Читаем Непокорный Меч онлайн бесплатно

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Из своего города Некрада лорд Боун послал злобное воинство, чтобы опустошить землю. Гибель была близка. Девять восстали в ответ. Эльфы и гномы, люди Саммерсвелла и северных земель Диких - все они герои. Узнайте их, ибо их имена никогда не будут забыты. Турн Дикий, Лат Зверь, Гундан из Дварфхольта, Лаэрлин из Эвервуда, Блейз Ученый, Ян Благочестивая, Альфрик Костолом, вечно верный. Первым среди них был Пейр Паладин, Пейр Несравненный. Именно Пейр собрал их и именно Пейр повел их за собой. И, наконец, именно Пейр умер за них. Из "Песни Девяти" сэра Руэла из Эвесленда ГЛАВА 1 Его история началась не в таверне, но Альф все равно в ней оказался. "Огр, - провозгласил старик из угла у очага, - страшный огр! Железнозубый, желтоглазый, руки как дубовые ветви!" Шатаясь, он пересек комнату, направляясь к столу искателей приключений. "Я видел его не далее, как три дня назад в Великой Топи. Это чудовище должно быть убито, иначе оно найдет дорогу к нашим полям и стадам!" Один из молодых парней был мускулистым и широкоплечим, очевидно из Малладейла. Очевидно, он считал себя бойцом, с мечом, выкованным Лигой, и в разномастных доспехах. "Держу пари, это один из приспешников лорда Боуна, оставшихся со времен войны", - громко заявил он. "Мы выследим его!" "Я могу его выследить!" - заявила женщина в зеленом, с татуировкой на лице. Дикая женщина из северных лесов - или, по крайней мере, одетая как Дикая. "Нам просто нужно найти его след". "В Великой Топи есть места силы", - заговорил третий, лицо которого скрывал капюшон. Он говорил изысканным тоном ученого из Краунленда. Ученик мага, плащ отмечен знаком лорда, который его спонсировал. "Древние храмы, святилища забытых духов. Таких жутких чудовищ очевидно..." Он сделал многозначительную паузу. Альф чертовски не любил, когда волшебники так поступали, оставляя в разговоре паузы, словно ямы-ловушки. Ради бога, просто продолжай. Жизнь слишком коротка. "...тянет в такие места. Как и других... наследников лорда Боуна". "Мы уничтожим его, - взревел парень из Малладейла, - и избавим эту деревню от опасности!" Это вызвало бурю аплодисментов у местных жителей, больше из-за энтузиазма парня, чем из-за каких-либо надежд на успех. Искатели приключений сгрудились за столом, обсуждая легенды об ограх, рассказывая об опасностях Великой Топи и о преимуществах ухода с первыми лучами солнца. Альф нахмурился, раздраженный, но не мог объяснить почему. Он допьет свой напиток решил он, а потом отправится спать. Может быть, он будет достаточно пьян, чтобы сразу уснуть. Этот псих нарушил редкий вечер забвения. Ему нравилось сидеть здесь, слушать деревенские сплетни, небылицы и потрескивание огня. Теперь чары рассеялись, потому то ему снова пришлось думать о монстрах. Он слишком давно думал о монстрах. Старик сел рядом с Альфом. Очевидно, он еще не закончил. Он тоже был не так уж стар - Альф понял, что ему примерно столько же лет. Оба не видели и сорока пяти зим. "Десять футов ростом, - воскликнул он, брызгая слюной в кружку Альфа, - и большие клыки, как бычьи рога, по бокам пасти". Он растопырил пальцы, чтобы проиллюстрировать. "От него воняло Некрадом. Они правы – это одно из сбежавших созданий Боуна! Девятерым следовало предать их всех мечу!" "У огров Боуна, - сказал Альф, - не было клыков". Его голос был хриплым от долгого бездействия. "Они их отрезали. Твой огр не из Некрада". "Ты не видел зверя! Я видел! Только Ямы Некрада могли породить такое..." "Ты и чертовых Ям не видел", - возразил Альф. Он почувствовал холодный прилив гнева и встал. Ему нужно быть подальше от людей. Спотыкаясь, он пересек комнату и направился к лестнице. Другой местный житель схватил его за руку. "Тебе повезло, да?" Этот краснощекий дурак ухмылялся. Скрутить, сломать запястье. Схватить за шею, ткнуть лицом в стол. Удар ногой в двоих, стоящих позади него. Затем выхватить оружие . Альф боролся со своими отточенными инстинктами. Вечерняя выпивка еще недостаточно притупила их остроту. Он подобрал слова. "Что ты имеешь в виду?" "Ты говорил, что завтра отправляешься в Великую Топь. Ты попадешь прямо в пасть этому огру. Лучше останься здесь еще на несколько дней, пока не станет безопасно". "Безопасно", - эхом отозвался Альф. Он выдернул руку. "Я не могу остаться. Мне надо навестить старого друга". Единственная отдельная комната в гостинице находилась наверху. Ночевка в общей комнате стоила медяк за ночь, а в отдельной - непомерные шесть за убогую комнатку на чердаке и удовольствие слышать храп хозяина гостиницы по соседству. Альф запер дверь и достал Разрушитель Чар из тайника под кроватью. Меч затрепыхался в его руках, металл заскрипел под драконьей кожей. "Я слышал, как они пели о тебе". Голос был свинцовым шепотом. "Об осаде Некрада". "Просто застольная песня, - отмахнулся Альф, - ничего больше. Они не знали, что это я". "Они произнесли имя моего истинного хозяина и пробудили от грёз о резне". "Оно рифмуется с "крысиный зад", вот и все". "Нет, не рифмуется". "Это так, как они говорят. Акрай-крысиный зад". "Оно произносится с твердым "т", - возразил меч. "Акрайст, Капитан Рейфов, Рука Боуна". "Ну, - сказал Альф, - я убил его, так что могу сказать, как оно произносится. И это похоже на крысиный зад. Я тоже так считаю". Он засунул меч обратно под кровать, а затем бросился на пол, надеясь забыться. Но тот же сон снова, как и месяц назад, овладел им и позвал на Великую Топь к другу. Искатели приключений выехали с первыми лучами солнца. Альф отправился через час, после неторопливого завтрака. Он не спешил, но что-то бормоча себе под нос, все же догнал их у подножия крутой скалы, спорящих о том, какая из козьих тропинок выведет их на продуваемое ветрами плато Великой Топи. Альф прошествовал мимо них, сгорбившись от осеннего холода. "Эй! Старик!" - окликнул один из них. "Там огр!" Альф хмыкнул, изучая скалу впереди. Та была крутой, но не непреодолимой. Они с Берис поднимались на Башню Плача в разгар некрошторма. Здесь ничего особенного. Не обращая внимания на крики искателей приключений позади, он нащупал опору и полез вверх по скале. Женщина из Диких последовала за ним, но сдалась, когда Альф быстро обогнал ее. Плечи и колени болели, пока он карабкался. Старый дурак. Чего ради выпендривался? Чтобы произвести впечатление на деревенских детей? Почему бы не помахать Разрушителем Чар? Или не понести на шесте череп лорда Боуна? Если ты хочешь славы, то опоздал на двадцать лет , подумал он про себя. Он полез дальше, разминая затекшие от долгого бездействия мышцы. На вершине он присел на камень, чтобы перевести дух. Его изрядно вымотало. Башня Плача тоже была почти двадцать лет назад. Он завернулся в плащ, чтобы защититься от ветра, и задержался так на несколько минут. Наблюдал за искателями приключений, пока они обсуждали, по какому пути идти, и в конце концов выбрали неверный путь, направляясь на юго-восток вдоль скал, пока не скрылись в изрезанном ландшафте под болотом. Посмотрел на запад, на Малладейл, на россыпь невысоких холмов, фермерских угодий и лесных зарослей. Маленькие деревушки, маленькие жизни. Все в безопасности. Двадцать лет назад? Двадцать один? Когда бы это ни было, армии лорда Боуна пришли по этим козьим тропам. Воины-нежить спускались со скал вниз головой, как костяные ящерицы. Разведчики Диких с бледными, как смерть, лицами. Рыцари эльфов-колдунов на крылатых дредвормах. Големы, пылающие огнем. Между всеми этими ужасами и Малладейлом стояли всего девять героев. "Это было двадцать два года назад", - сказал Разрушитель Чар. Проклятый меч снова подслушивал его мысли - или он говорил вслух? "Двадцать два года прошло с тех пор, как я съел душу Просветленного". "Мы хорошенько поколотили вас, ублюдки", - сказал Альф. "И прогнали из храма. Пейр тогда чуть не прикончил Акрайста, помнишь?" "Живо", - ответил меч. Пейр, его молот пылал огнем Заступников. Берис разбрасывала склянки со святой водой, которые она взяла в храме. Гундан, издающий боевой клич, размахивая Крошителем. Боги, как же они тогда были молоды. Дети, на самом деле, всего на несколько лет старше этих идиотов-охотников на огров. В битве при храме они впервые проявили себя героями. Так началась долгая и ожесточенная война против лорда Боуна. О, они сбились с пути - множество пророчеств, поисков и раздоров сбили их с пути истинного, – но путь к Некраду начался прямо здесь, на краю Великой Топи. Он представил, как он, молодой, карабкается по этим утесам, сжимая в зубах дешевый меч с эмблемой свиньи. Что бы он сделал, если бы этот молодой воин добрался до вершины и увидел, что там сидит его будущее? Старый, усталый, крепкий, как старые сапоги. У него все еще были целы руки и ноги, но много шрамов. "Мы победили, - прошептал он тени прошлого, - и это все еще чертовски тяжело". "Ты, - сказал меч, - сходишь с ума. Тебе следует вернуться в Некрад, где твое место". "Когда буду готов". "Я могу вызвать дредворма. Даже здесь". "Нет." "Там может происходить что угодно. Нас не было больше двух лет из-за твоей хандры". В словах меча была необычная острота. Альф наклонился и вытащил Разрушитель Чар из ножен, чтобы посмотреть на клинок с глазком из драгоценного камня на рукояти и... …отражаясь в черной полированной стали, он крался к нему сзади. Серая шкура, волосатая пасть с железными клыками, из которой текла слюна. Огр. Альф бросился вперед, когда чудовище бросилось на него, и откатился к краю обрыва. С обрыва посыпались камешки и грязь, но он удержался, прежде чем последовать за ними. Поднял Разрушитель Чар, но меч внезапно стал невероятно тяжелым, грозя утянуть его за собой в обрыв. Один из редких приступов вероломства ублюдочного клинка. Отлично. Он метнул тяжелый меч в приближающегося огра, и чудовище споткнулось об него. Его жилистые руки потянулись к нему, но Альф метнулся вдоль края обрыва, схватил чудовище за запястье и потянул изо всех сил. Огр, резко осознав опасность того, что они оба разобьются насмерть, шарахнулся в сторону от края. Он потерял равновесие и был уязвим. Альф прыгнул на спину чудовища и заехал ему локтем в ухо. Огр взвыл от боли и упал вперед на камень, на котором он ранее сидел. Из носа хлынула кровь, и это зрелище вызвало у Альфа неожиданную радость. На мгновение он снова почувствовал себя молодым и целеустремленным. Вот, вот для чего он был создан! Огр попытался сбросить его, но Альф обхватил ногами его грудь, упираясь коленями в подмышки, а руками вцепившись в волосы чудовища. Он зарычал в ухо людоеду на языке этого существа. "Ты знаешь, кто я? Я тот, кто убил предводителя Пожирателей Мозга!" Огр вцепился в него когтями, разрывая плащ. Когти заскрежетали по кольчуге дворфов, которую Альф носил под рубашкой. Альф обхватил рукой горло огра и сжал его. "Я убил Капитана Рейфов Акрайста!" Огр взревел и бросился назад, придавив Альфа к скале. Удар выбил воздух из легких, и он почувствовал, как треснуло одно из ребер, но устоял - и впился зубами в ухо своего врага. Он откусил здоровый кусок, выплюнул его и прошипел: "Я убил лорда Боуна". Вероятно, боль от потери мочки уха, а не угроза, заставила огра уступить, но он уступил. Чудовище упало на землю и заскулило. Альф разжал хватку на шее огра и поднял Разрушитель Чар. О, теперь волшебный меч был совершенно легким и сбалансированным в его руке. Один взмах, и голова огра покатилась бы по земле. Один удар, и чудовище было бы убито. Он ударил огра лезвием плашмя. "Посмотри на меня". Желтые, полные ужаса глаза уставились на него. "За тобой охотятся искатели приключений. Они пошли на юго-восток. А ты беги на север. Туда". Он указал клинком, не уверенный, что огр вообще говорит на этом наречии. Это был язык, который он выучил в Некраде, язык, на котором эльфы-колдуны приказывали своим боевым зверям. "Беги на север!" - добавил он на общем языке и снова толкнул огра. Зверь понял его и побежал на четвереньках прочь от Альфа. Он в замешательстве оглянулся, не понимая, что только что произошло. Альф поднял Разрушитель Чар и посмотрел в глаз мечу. "Я проверял тебя, - сказал меч. "У тебя уже несколько месяцев не было нормального боя. Турниры не в счет - ни у одного противника не хватит смелости по-настоящему испытать тебя, да и вообще все это показуха. Твои силы иссякают. Мой владетель должен..." "Я не твой чертов владетель. Я твой тюремщик". "Мне скучно, владетель. Два года скитаний по лесам и проселочным дорогам. Два года прятаться и таиться. А когда ты наконец набрался смелости и отправился куда-то, то попал в еще более унылую деревню. Говорю тебе, эти люди должны были приветствовать резню, которую принес мой хозяин, чтобы избавить их от скуки их жалкого..." "Попробуй еще раз, и я сброшу тебя со скалы". "Сделай это. Кто-нибудь найдет меня. Что-нибудь. Я - оружие тьмы, и я призываю..." "Я сброшу тебя, - устало вздохнул Альф, - в вулкан". В прошлый раз они добрались до храма за два дня, а в этот - в два раза дольше, пробираясь по каменистой почве, продираясь сквозь колючки и папоротник, карабкаясь по пустынным склонам и выступам голых скал. Он знал, что найти скрытое ущелье храма будет непросто, но ему потребовалось больше времени, чем он ожидал, чтобы добраться до Скалы Великана, а это было по меньшей мере в дне пути от ущелья. Огромный каменный столб, с одной стороны покрытый лохматым серо-зеленым мохом - это ведь была Скала Великана, верно? В его воспоминаниях она была больше. Альф прищурился на скалу, пытаясь представить, как ее можно было принять за сгорбленного великана. Он видел настоящих великанов, и они были намного больше. Если это Скала Великана, то ему следует повернуть на юг, чтобы добраться до долины. Если же нет, то поворот на юг приведет его в пустынные холмистые земли, где никто не живет. Может быть, в прошлый раз они пришли с более северного направления. Он обошел каменный столб. Он по-прежнему упрямо не походил на гиганта. Никто никогда не обвинял Альфа в том, что у него душа поэта. Для него груда камней была просто грудой камней. Пустое небо над головой, пустая земля вокруг. Он пожалел, что позволил огру убежать; может быть, ему следовало заставить его привести его в долину. Повернуть на юг или продолжить путь на восток? Долина была хорошо спрятана. В этих местах сотни лет назад велись войны, в темные времена после... после... после падения какого-то королевства. Старого королевства. Альф разбирался в истории настолько хорошо, насколько можно было ожидать от фермерского мальчика из Малладейла, который едва мог написать свое имя, и почти тридцать лет приключений многому его не научили. О, он мог бы подсказать лучший способ сразиться с ожившим скелетом или ограбить древнюю гробницу, но "откуда взялся скелет" или "кто построил гробницу" - это вопросы для более умных голов. Он вспомнил, как Блейз читал ему лекцию на этом поле боя: волшебник тратил дыхание на разговоры, когда должен был сохранять его для ходьбы. Здесь столкнулись различные фракции Старого Королевства. Соперничающие культы, говорил ему Блейз, сражались до тех пор, пока обе стороны не выдохлись, а Просветленные не скрылись. Зеленая трава поглотила поля сражений и курганные могилы, и все было забыто, пока лорд Боун не призвал давно умерших воинов. Скелеты выползали из грязи, брали в руки ржавые мечи и снова бродили по Великой Топи. В прошлый раз их вел Турн Дикий. Он мог выследить кого угодно и что угодно, даже мертвецов. Он привел их прямо к тайной тропе, следуя за войсками лорда Боуна в скрытое сердце храма. Альфу оставалось лишь отбиваться от летающих дредвормов, посланных, чтобы замедлить их продвижение. Даже тогда Акрайст понял, что они, Девять героев, опасны. "Нет, он этого не сделал", - заявил меч. Это был первый раз, когда он заговорил на вершине скалы. "Прекрати". "Если бы Акрайст посчитал вас угрозой, то послал бы больше, чем нескольких червей без всадников. Он хотел разрушить эгиду храма, а не беспокоиться о вас, бандитах. Вы были несущественной помехой. Вам повезло". "Ну, его убили. И лорда Боуна тоже, и нельзя сказать, что это была удача". По мечу пробежала дрожь. Клинок издал что-то вроде насмешливого фырканья. Он сделал еще один шаг на восток, и меч снова задрожал. "Что такое?" "Ничего, о Ламмергейр" ( бородач или ягнятник - птица из семейства ястребиных - прим.пер), - угрюмо ответил Разрушитель Чар. Альф ненавидел это прозвище, данное ему в песнях каким-то глупым поэтом, помешанным на метафорах. Он никогда не видел ни одного из уродливых стервятников, обитающих в горах за Западными Маршами. Они были птицами, которые ломали кости и питались костным мозгом. И хотя Альф сейчас был уже достаточно стар и уродлив, чтобы походить на стервятника, это проклятая песня дала ему такое имя двадцать с лишним лет назад. Он сломал Боуна, отсюда - сэр Ламмергейр. Поэзия была почти так же плоха, как и пророчество. Меч использовал это имя только тогда, когда хотел досадить ему - или отвлечь. Что там говорил этот претенциозный подмастерье в трактире о том, что существа лорда Боуна чувствуют места силы? Альф снова вытащил меч и сделал шаг вперед. Драгоценный глаз казалось, вздрогнул, в глубине рубина вспыхнул сверхъестественный свет. Он потряс Разрушителем Чар. "Ты можешь обнаружить храм?" "Нет". Еще один шаг. Еще одно содрогание. "Ты, черт возьми, вполне можешь", - заметил Альф. "Он освящен", - неохотно признал Разрушитель Чар. "В прошлый раз Акрайст защитил меня от сияния". Альф оглядел болото. Никакого сияния не было видно, по крайней мере, не было такого, которое он мог бы увидеть. "Ну что ж..." Он направился на восток и повернул на юг только тогда, когда его подтолкнуло шевеление демонического меча. Прошел еще один день, и местность стала знакомой. Какое-то благословение в храме смягчило суровость болота. Повсюду росли полевые цветы. Ручьи каскадами стекали по скалам, звеня, как серебряные колокольчики. Альф почувствовал, как усталость покидает его, словно он погрузился в теплую ванну. Разрушитель Чар взвизгнул и задребезжал в ножнах. "Здесь слишком ярко. Я не могу туда войти. Это разобьет меня вдребезги". "Я не оставлю тебя здесь". "Владетель, я не могу... " Альф колебался. Разрушитель Чар был одним из самых опасных предметов, которые только можно было найти в Некраде, оружием превосходящего зла. Он мог разрушить любое заклинание, снять любую защиту. В руках монстра он мог причинить миру ужасный вред. Даже огр мог стать чем-то опасным под руководством этого клинка. Но, возможно, меч был прав - если притащить его в святое место, это может повредить ему. Когда они сражались с Акрайстом в тот первый раз, внизу, в долине, Капитан Рейфов был и вполовину не так крут, как семь лет спустя, когда они сражались с ним. Долина сжигала порождения тьмы. Сожжет ли она Альфа, если он спустится туда с мечом? "Смотри, - усмехнулся Разрушитель Чар. "Тебя ждут". Крошечный огонек заплясал в воздухе перед Альфом. Потом зажегся еще один, и еще, и еще - шлейф искр, ведущий вниз, в долину. Альф вытащил меч и глубоко вонзил его в землю. "Стоять, - сказал он мечу, как собаке. А потом стал спускаться вниз, в скрытую долину Просветленного. ГЛАВА 2 По всей долине лежали обломки. Акрайст разрушил арку храма еще до их прихода. Альф вспомнил, как они сломя голову мчались по тропе, торопясь вмешаться, пока Капитан Рейфов не убил Просветленного. Лаэрлин грациозно прыгала по камням, на бегу выпуская стрелы. Ян плачет, призывая Заступников защитить их от смертельных заклинаний Акрайста. Чудеса воевали с темной магией в воздухе. Оглядываясь назад, можно сказать, что самым большим чудом было то, что никто из них не споткнулся и не сломал себе шею, когда они бежали по крутой тропинке в долину. Маленькие сверкающие огоньки вели Альфа по самому безопасному пути, пока он не достиг дна долины. Затем они устремились вперед, метеорами проносясь над обломками, уворачиваясь от укрытий. В их движениях было что-то игривое. Святилище Просветленного - было высечено в скале каньона. На колоннах, покрытых извилистыми глифами, были изображены божественные фигуры, которых Альф не узнавал. Одна из них была женщиной, на ее изможденном лице не осталось никаких черт, хотя Альф все еще мог различить цепи, закрепленные на ее запястьях. Напротив нее стояла рогатая фигура, держащая посох, над которым дугой были начертаны магические знаки. Альф вспомнил, как Ян и Блейз говорили, что этот храм чертовски древний - старше всех святилищ в Саммерсвелле, даже большого храма в Аршоте. Если им нравилось старье, они бы полюбили Альфа сейчас. По южным меркам, ему было сорок пять лет, но у Некрада не было ни настоящего лета, ни подходящего времени, так что кто знает, сколько ему лет. Он чувствовал себя таким же древним, как опрокинутые статуи вокруг него. Он последовал за светом, и тот привел его к хижине, сложенной из камней. Ян сидела и ждала у входа. Она похудела - настолько, что он мог видеть хижину сквозь нее, как будто была сделана из цветного стекла. Маленькие огоньки бежали к ней, перетекали в нее, и теперь он мог видеть их, как звезды, через окно ее тела. Она улыбнулась ему, и это было все равно, что смотреть на яркий закат. И все же он вздрогнул от этого зрелища. Они все так сильно изменились. Во всяком случае, остальные Девять изменились. Альф остался Альфом. "Привет, Альфрик", - сказала Ян. "Я получил сон, который ты прислала". Она кивнула. "И он направил тебя сюда". "Направил - это не то, что я бы сказал, но да". Он сделал неловкую паузу. Он любил Ян, как и все они, эту маленькую мышку из Девяти, но никогда не утверждал, что понимает ее. "Мне встать на колени?" "Просто садись, Альф. Святость не в твоих коленях". Альф неловко устроился напротив Ян. Он затаил дыхание, словно слишком сильный выдох мог разрушить иллюзию ее существования. "Ян... что с тобой случилось?" Последний раз он видел ее, когда она покинула Некрад десять лет назад. Тогда она была измотана работой в городе. Злая, слишком вспыльчивая, озлобленная, ее доброта выветрилась, превратившись в тонкую корку на бурлящей лаве. Теперь она стала совсем другой. "Ты что, эльфийка?" - спросил он. Старые эльфы увядали, но не так - а Ян не была эльфом. Она проигнорировала его вопросы. "Ты голоден? Я больше не ем". "Я бы поел". Он заметил миску у входа в хижину. От нее поднимался пар, и запах сразу показался ему знакомым. Его мать готовила точно такое же рагу. Он взял миску и зачерпнул ложкой. "Это настоящее?" "Это питательно", - ответила Ян. Он хмыкнул в ответ, но все равно стал есть. Инстинкт подсказывал ему никогда не отказываться от предложенного блюда. "Я ушла из Некрада, потому что потеряла себя", - сказала Ян. "Свою веру, свою надежду. Называй это как хочешь. Я не могла больше оставаться там. Несмотря на все, что мы сделали, над городом нависала тьма. Я уехала в поисках обновления. Я ходила в храмы и искала Заступников, но они не отвечали. В конце концов я нашла дорогу сюда. Туда, где все началось для нас". Она махнула рукой в сторону развалин храма, и Альф не мог не заметить, что ее пальцы при движении превращаются в туман. "Просветленный и его монахи, конечно, мертвы, а Акрайст уничтожил их библиотеку, но я смогла восстановить некоторые из их секретов. Я собиралась остаться здесь ненадолго, но... "Она пожала плечами. "Все сложилось иначе". "Ты умерла?" Она рассмеялась. "Ты не изменился, Альф. Всегда сводишь все к самому простому вопросу. Нет, я не умерла. Но теперь у меня другой путь. Я новый Просветленный, я полагаю. Я общаюсь со светом". Она откинула назад седеющие волосы. В них по-прежнему были вплетены маленькие серебряные колокольчики и талисманы, но они не издавали ни звука. "Верно, верно. Звучит неплохо". Он помешивал свое рагу, пытаясь понять, что значит для Ян называть себя Просветленной. Дома деревенские священнослужители всегда предостерегали свою паству от общения с последователями Просветленных. Они проповедовали, что отвергать милосердную руку святых Заступников неразумно. Смертным не дано напрямую общаться с космическими силами. Считалось, что переплетение судеб находится за пределами понимания смертных. Священнослужители молились Заступникам, а те передавали весть тому, кто находился там, наверху. Альф разбирался в теологии наравне с историей. "Ты думаешь, я говорю как те сумасшедшие монахи, которые просили милостыню во время сбора урожая, когда ты был мальчишкой", - сказала Ян, озорная улыбка заиграла на ее тонких губах. "Мне не нравится, когда люди читают мои мысли, - огрызнулся Альф. Ян вздрогнула, и вся ее фигура исчезла на мгновение. "Я не читала, - сказала она, - я бы не стала этого делать. Мне не нужно, Альф, я знаю тебя в лицо. Я могу сказать, когда у тебя возникают сомнения". "Да, хорошо. У меня так редко возникают мысли, что я хочу оставить их при себе". "И твоя мысль была верной. Те монахи были одними из последних последователей Просветленного. Они были хранителями древней традиции, первого пути человечества к свету. Лесные эльфы научили нас другому пути - через Заступников. Когда-то я следовала эльфийскому пути, но сейчас придерживаюсь более древнего". "Ты больше не веришь в Заступников?" Альф никогда не был особенно набожным, но благоговение перед Заступниками глубоко укоренилось в нем. Ему всегда нравилась мысль о том, что даже когда все кажется самым мрачным, мудрые силы присматривали за каждым. "О, духи реальны. Но они больше не разговаривают со мной. Я потеряла благословение еще до того, как мы добрались до Некрада. Я надеялась, что они вернутся после того, как мы победим Лорда Боуна, но они не вернулись". Она улыбнулась. "Все вышло не так, как мы надеялись, правда?" "Я не знал". Он перестал есть. "Но ты помогала нам молиться. Читали литании и все такое. Приняла исповедь у Пейра". По правде говоря, Альф никогда не находил особого смысла в молитвах. Все это казалось ему пустой тратой времени. Он всегда мог придумать что-нибудь более полезное, чем сидеть и слушать литании. Но он сидел и слушал, хотя бы ради Пейра, это приносило ему утешение. "Я все еще была вашим клириком. Даже если мои собственные убеждения пошатнулись, я все равно могла бы произносить эти слова, если они помогали тебе. Вера - странная штука, Альф. Если ты верен чему-то, если ты держишься за это всеми силами, телом и душой - ты можешь творить чудеса. Пейр так и сделал. Он никогда не переставал верить, даже когда все казалось безнадежным. И он провел нас через это". По ее лицу пробежала грустная улыбка. "Мои собственные сомнения не имели никакого значения по сравнению с его уверенностью. Это было то, в чем мы тогда нуждались. Теперь... теперь все зависит от нас, кто остался. Ну, или от тебя". "Ты не вернешься в Некрад". "Я не могу". При мысли о возвращении в город лорда Боуна свет ее души на мгновение замерцал. "Скажи, где ты был, когда я звала? Мои сны-послания не могут проникнуть в Некрад, поэтому я знаю, что тебя там не было, когда ты получил мое сообщение. Почему ты покинул город?" В самом деле, почему? "Я был ранен, - медленно произнес он, - там, в Ямах. Линнорм отравил меня. Целители, конечно, подлатали, но... " Он поводил ложкой по тарелке, как будто ответ был скрыт в рагу, которое, скорее всего, было иллюзией или притчей во языцех. "Но я знал, что облажался. Ослабил бдительность. Мне нужно было прийти в себя, поэтому я пошел прогуляться". Он неловко сдвинулся с места и посмотрел на свои ноги. "Я хожу уже несколько лет". "Ты был тяжело ранен", - сказала Ян, ее голос был полон беспокойства. "Бывало и хуже, - солгал Альф. Или солгал наполовину. Конечно, во время войны он получал ранения и похуже. Но тогда он никогда не был одинок. Если он падал, то Турн, Гундан или Пейр вступали в бой, чтобы удержать строй, Ян, Блейз или Лат лечили его раны. Но он был один, когда столкнулся с линнормом, один, когда полз обратно через бесконечные Ямы. И почти один, когда умер. "Куда ты пошел?" "Сначала на север. Через Новые Провинции. Ты не поверишь, как они разрослись – они строят форты по всему краю леса и расчищают сельскохозяйственные угодья. Через Некрад сейчас идут огромные толпы людей, ищущих счастья на границе. Гномы тоже. Они находили холмы, полные золота. Они нашли холмы, полные золота. Сначала я отправился на поиски Турна, но не смог его найти. Дикие ушли в дремучий лес". Он искал племена в первобытной глуши, запутанной и неприветливой. Он бродил там и в пустошах месяцами и почти не встречал живых смертных. Дикие избегали его намеренно. Меч, который он носил, внушал им ужас: оружие, выкованное эльфами-колдунами. Турн всегда напоминал им, что эльфы-колдуны покорили Диких задолго до того, как те напали на остальной мир. "Я искал... не знаю. Неприятности. Зло. Я обшарил все старые крепости эльфов-колдунов, какие только смог найти, в поисках всех союзников Боуна, которые успели сбежать. Я отправился охотиться на дракона, о котором слышал в Новых провинциях. И все напрасно". Альф закрыл глаза. Его сердце колотилось так, словно он был в гуще сражения, хотя он знал, что бояться нечего. В мире было мало более безопасных мест, чем эта долина. "Потом обратно на юг, через Дварфхольт и Клефт. Я думал, что вернусь домой. Раньше я даже не добирался до Хайфилда... " Он покачал головой. "Никто меня не помнил. Они, конечно, знали Ламмергейра, так что я сидел по правую руку от всех лордов и спал в кроватях с шелковыми простынями, все лизали мне задницу и рассказывали всякую ерунду, не имеющую значения, о придворной чепухе. Но никто меня не знал. Да и зачем им это? Я не возвращался с тех пор, как отправился на поиски приключений. Большинство детей, которые убегают, оказываются мертвыми в какой-нибудь норе гоблинов в течение месяца, так что они, вероятно, думают, что я умер двадцать лет назад". "Ты мог бы рассказать им, кто ты такой". "И что потом? Говорить о свиноводстве, погоде и сплетничать о людях, которых я не знаю? Или чтобы за моей дверью весь день и всю ночь стояла вереница дальних родственников, с которыми я не знаком, и просили об одолжениях? Или мне следовало поговорить с ними о чертовых эльфах-колдунах, или ватлингах, или проблемах с Лигой?" "Но ты не пошел домой?" "Я пошел. Я пытался". Он бросил миску, и она исчезла, не успев упасть на землю. "Я сидел на холме, Ян, и смотрел вниз на Малладейл. На Эрсфель. Деревню, из которой я родом?" "Я помню". "Она выглядит так же, как и до войны. Снова мирная и счастливая. Они забыли о войне. Они думают, что с ней покончено. Там все еще есть монстры, Ян. Мы должны быть начеку. Девять должны быть готовы, все, кто от нас остался. Я не могу вернуться домой, пока работа не будет сделана". Ян вздохнула, выпустив небольшой клубок серебристого тумана. "Я бы хотела, чтобы этим кем-то был не ты, Альф. Хотела бы я сказать тебе, чтобы ты вернулся домой, в Эрсфель. Или куда-нибудь в более спокойное место. Тебе нужно больше времени, чтобы прийти в себя". Альф пожал плечами. "Нет. Так будет лучше. Я слишком долго ждал, Ян. Мне нужно кого-нибудь убить. Скажи, зачем ты звала?" "Я вижу силуэты, движущиеся за завесой. В стране действуют силы. Новая опасность – или возвращается старая, я не могу сказать. Тьма поднимается". Ян рассмеялась. "Прости - я знаю, как ты расстраивался, когда речь шла о пророчествах и видениях, а тут я даю тебе еще более смутные предзнаменования". "Я не собирался ничего говорить". "Я больше не смотрю глазами смертного, Альф. Я пытаюсь выразить духовные впечатления словами, которые не годятся для этого. Лучше на эльфийском языке - morthus lae-necras I'unthuul amortha. Наступают плохие времена. Если ты когда-нибудь доверял мне, Альф, доверься и сейчас. Я не могу сказать, что произойдет, но я это знаю. Это как плавать в океане и чувствовать, как вздымается огромная волна, прежде чем она достигнет своего пика. Тьма поднимается, и ты должен противостоять ей". Она нахмурилась. "Где твой меч? Ты ведь не потерял самое мощное магическое оружие Врага? Оружие, выкованное во тьме, чтобы принести гибель миру?" "Он там, наверху". Он кивнул в сторону края долины. "Сказал, что не может проникнуть в святая святых или что-то в этом роде". "Меч создан, чтобы поглощать магию, Альф. Даже самые сильные заклинания не могут его повредить". "Ублюдок солгал мне". "О, Альф. Держи этот меч поближе. Он - часть всего этого... этой надвигающейся тьмы". "Причина или оружие против?" "Если бы я знала это, Альф, ты бы не жаловался на мистические пророчества. Я могу сказать, что он важен, но не могу сказать, как. Держи его рядом с собой - но остерегайся". "Хорошо. Где эта надвигающаяся тьма?" "Этого я тоже точно не знаю - но я точно не могу видеть внутри Некрада. Город для меня закрыт. Так что, что бы ни происходило, оно начинается там. Или обитает там". Она посмотрела на небо. На небе появлялись звезды, и здесь, в долине, они сияли очень ярко. "Возможно, это Оракул." Альф кивнул. В этом был какой-то ужасный смысл. Из всего двора ужасов лорда Боуна, всех созданных им лордов-вампиров и монстров, Оракул была единственной, кто избежал правосудия. Лаэрлин рассказала им, что Оракул была старейшим матриархом эльфов-колдунов, вершительницей судеб, которая навлекала беду на врагов лорда Боуна. Она сбежала до начала осады. Альф предположил, что она умерла или исчезла. За все годы, что он провел, охотясь на слуг Боуна, он не нашел ее следов, но у эльфы-колдуны обладали вечным терпением. Многие годы он беспокоился, что она выжидает своего часа, ждет, когда они уйдут. Из восьми оставшихся в живых Девяти Героев все, кроме одного, были смертны. "Хорошо. Я скажу им". Он помолчал. "А как же Турн? Он был первым, кто ушел - я имею в виду, покинул нас". Не первым умер. "Я послала ему тот же сон, но он очень далеко, - ответила Ян, - я позвала всех, кого смогла, и ты пришел первым. Мой сон не смог проникнуть в Некрад. Мне нужно, чтобы ты стал моим посланником, Альф, и передал это предупреждение". "Хорошо." "Как бы то ни было. Если бы я ясно видела опасность, то бы сказала тебе, но я не вижу". "Я скажу им". Воровка Берис, волшебник Блейз, гном Гундан, принцесса лесных эльфов Лаэрлин, перевертыш Лат. Турн, если Альф сможет его найти. И лорды Лиги тоже. "Присмотри за Блейзом, ладно? Я беспокоюсь о нем больше всех". "Обязательно". Ян была не одинока в своих опасениях. Из всех выживших в Некраде волшебник, пожалуй, изменился больше всех. Ну, или он, или Лат. Альф встал. "Ян, - неохотно сказал он, - это существо, которое ты видела. Это может быть Оракул, я знаю, но может ли это быть..." Ян прищелкнула языком. "Я же говорила тебе, что не могу заглянуть внутрь Некрада. Даже Свет не раскрывает всех секретов". Она подняла руку и погладила Альфа по лицу. Ее бесплотная рука на мгновение показалась ему теплой и человеческой, а затем на его коже заиграл солнечный свет. "Я благословляю тебя, Альф, ведь ты несешь надежду всему миру". Затем она исчезла. Альф выбрался из скрытой долины, его длинные ноги быстро несли его по тропе. Предупреждение Ян легло ему на плечи тяжким грузом, но он был готов принять это бремя. Он давно ждал призыва, и вот тот пришел. Он двигался быстро и целеустремленно. Дошел до того места, где ждал меч. "Все было как в прошлый раз", - усмехнулся Разрушитель Чар. "Свет в долине погас. Что ты сделал со жрицей?" Альф проигнорировал насмешки меча. "Мы возвращаемся в Некрад". Он вытащил его из земли. "Вызывай дредворма". "Я думал, ты хочешь прогуляться". "Вызывай". "Как прикажешь, о владетель". Альф подставил лицо холодному ветру и направился на север через Великую Топь, а когда сгустились сумерки, часть ночи оторвалась от нее и спустилась к нему. * Земли смертных проносились внизу, а дредворм парил на крыльях тьмы. Шкура существа была жесткой и воняла так, словно оно пролежало в болоте сотню лет. Крылья представляли собой слипшуюся тень, постоянно линяющую и отрастающую заново. Безглазая голова на лету принюхивалась к воздуху. У этого дредворма был костяной нарост в форме седла, который определенно подходил для небольшого зада эльфа-рыцаря. Альф не обращал внимания на дискомфорт, как и на резкий холод воздуха. Дредворм доставит его в Некрад за три ночи. Нельзя было терять ни минуты. Ян. Еще одна из отряда исчезла, и от нее не осталось и следа. По крайней мере, когда Пейр пал в последней битве с лордом Боуном, им было что хоронить. Ян просто исчезла. Альф задумался, действительно ли она ушла. "Что случилось в долине?" - спросил меч. Он проигнорировал его. Какая-то часть его сознания беспокоилась о тактических последствиях. Если лорд Боун вернется, мы окажемся в крайне невыгодном положении. Из всей компании именно Пейр сделал больше всего для победы над ним, именно Пейр боролся с темным лордом до последнего момента. Мог ли некромант снова обмануть смерть и дождаться, пока герои, которые угрожали ему больше всего, уйдут? В остальном он чувствовал пустоту, но это была приятная пустота, как будто он очистился от какой-то скверны, которая давила на него. У него была задача, которую он должен был выполнить, указания от более мудрых голов, чем его собственная. Когда восточное небо окрасилось в розовый цвет, дредворм затрепыхался и забился в его руках. "Солнечный свет вредит ему, - сказал Разрушитель Чар. "И ему нужно есть. Приземлись и найди укрытие, дай ему подкрепиться, прежде чем двигаться дальше". "Ты сможешь вызвать другого в сумерках?" "Смогу", - признал меч. "Тогда мы продолжим путь". Дредворм летел весь день. Солнце опалило его крылья, прожигая в них раны, которые не заживали, но они летели дальше. Внизу Великая Топь переходила в море, волны с белыми вершинами разбивались о меловые утесы. Слева от него виднелся Эллспорт - город, превратившийся в абстракцию, - извилистые дороги, словно отпечатки пальцев на берегу, и пятна на синем фоне - корабли в гавани. Внизу торговцы, направлявшиеся в Некрад с утренним приливом, развернули паруса, чтобы поймать те же ветры, что и он, но дредворм опередил их, и вскоре они летели над открытым океаном. Край земли остался позади. Перед ним расстилалось море. Вскоре он увидел высокий пик эльфийской морской крепости, возвышающийся на востоке. Осенние солнечные лучи плясали на тумане, окутавшем Остров Рассвета. Птицы поднялись, испуганные присутствием червя. Без сомнения, в лесу были зоркие часовые из лесных эльфов, которые наблюдали за ним с длинными луками в руках, охраняя этот северный форпост эльфийского мира. Даже Лаэрлин не смогла бы попасть в цель с такого расстояния, но Альф все равно поднял руку в приветствии. Солнечный свет отразился от далекого окна - может быть, во дворце принца принца Маэдоса Рассветного, брата Лаэрлин, - и Альф не удержался от того, чтобы сменить жест на поднятый вверх средний палец. Альф мог быть босоногим фермерским мальчишкой из глуши, а Маэдос - старшим из детей Эрлкинга, таким же великим и славным, как верховный лорд Саммерсвелла, но, клянусь всем святым, лицо эльфа так и просило пощечины. Дредворм продержался до середины дня. Он не смог бы добраться до дальнего края залива, но внизу море усеивали бесчисленные островки, и Альф знал, где можно высадиться. Ему пришлось побороться со зверем, чтобы заставить его повиноваться. Острова внизу были безымянными на языке людей, но, без сомнения, у места, где он провел несколько часов, было название у лесных эльфов. Привязанным к деревьям нужно было как-то скоротать время. После тысячи лет пребывания на одном и том же месте у них, вероятно, было название для каждой травинки. Дредворм зашипел на него. Его голод боролся с заклинанием призыва, которое заставляло его служить ему. Если его не остановить, он вырвется на свободу и обратится против него. Ледяная жижа булькала в горле безглазого ужаса, но тот все еще был связан. Альф все равно отрубил ему голову. Из перерубленной шеи хлынула серая слизь вместо крови, растекаясь по ледяной земле, и существо растворилось. Крылья исчезли, как по мановению волшебной палочки, оставив после себя лишь пятно тени. Твари не были по-настоящему живыми - магия лорда Боуна соткала их из льда и теней, - и меч мог свистом призвать еще одного, когда наступит ночь. Альф шел по каменистому берегу. На берег вынесло несколько обломков кораблей. Это были обломки какого-то потерпевшего крушение флота. В этих водах потерпели крушение многие корабли. Он сражался бок о бок с Гунданом на палубе тонущего галеона, когда отряд разделился и оказался перед лицом гибели, а Берис прибыла как нельзя вовремя, угнав военный корабль из флота самого лорда Боуна. На нем они доплыли до Острова Рассвета и получили помощь от Лесных эльфов. Залив превратился в поле битвы против вторжения лорда Боуна, а воды окрасились ихором десятков эльфийских морских змей. Хорошие были времена. Он обследовал берег, пока не нашел расщелину в скале. Потянувшись, нашел кожаную сумку, которую спрятал там много лет назад. Кожа сгнила, но содержимое было в целости и сохранности. Три флакона целебного снадобья, горсть драгоценных камней и амулет из Некрада. Он нанизал амулет на шнурок и спрятал его под рубашку, прижав к коже. Это был амулет от ран, созданный для защиты от смертельного удара. Он припрятал много таких амулетов на случай, если они ему понадобятся. Считалось, что слишком много магии опасно, поэтому Альф пользовался ими только в случае необходимости. И в любом случае, жажда Разрушителя Чар распространялась и на магию. Меч мог защитить его от враждебных заклинаний, но он также поглощал все наложенные на него чары и благословения. Если он в гневе вытащит меч, то, скорее всего, разрушит магический камень. "Посмотри на себя, - сказал меч, - оставляешь маленькие тайники по всему миру на случай, если они тебе понадобятся. Как белка, готовящаяся к апокалипсису". "Заткнись". "Что сказала тебе жрица, владетель?" "Не твое дело". "Побалуй меня". Альф поднял меч. "В прежние времена ты не был таким разговорчивым". "Голод делает меня болтливым, Ламмергейр". Альф подумал о том, чтобы бросить клинок в самую глубину океана. "И как же ты тогда позовешь дредворма, чтобы он унес тебя с этой скалы?" "Прекрати", - рявкнул Альф. "И заткнись". От голода у него сводило ребра. Осматривая береговую линию, он наткнулся на заводь в скале, где на мелководье плескалась крупная морская форель. Заводи едва хватало для рыбы. Какая-то волна вынесла ее из моря и отнесла в это неожиданное место, вдали от родных вод. Форель билась и брыкалась, ее черный глаз смотрел в замешательстве. Альф поднял рыбу из пруда, но она выскользнула у него из рук и скрылась в воде. Он посмеялся над своим несчастьем. Вместо неожиданного изобилия в виде форели он нашел птичье гнездо, украл несколько яиц и приготовил их на костре из плавника. Как только солнце коснулось западного берега залива, он вытащил Разрушитель Чар и призвал другого червя. Этот оказался крупнее, укрепленный близостью к Некраду. Во вторую ночь он задремал в седле, несмотря на холод осеннего неба. Трудно было сказать: то он погружался в сны о войне в Пустыне Когтя, то просыпался, глядя вниз, и обнаруживал, что они летят над Пустыней Когтя. Все дюны выглядели одинаково. Земля и воспоминания смешивались и расплывались, пока он летел. В конце этого стремительного полета он увидел на горизонте зеленоватый свет, пятно, обесцвечивающее небо. Цвет отравленной, гангренозной плоти, пронизанной яркими вспышками потустороннего электрического света. Стаи дредвормов бездумно кружили в облаках некромиазма, нависших над городом. Некрад. Город лорда Боуна. Город эльфов-колдунов. Даже от вида этого места у Альфа болели глаза. Блейз рассказывал им, что город представлял собой магический символ - руну, нацарапанную из мрамора и кости. Большие магистрали служили проводниками силы. Башни достигали небес, удерживая звездный свет, а их перевернутые аналоги уходили в землю, чтобы использовать потоки земной энергии. Особняки и дворцы эльфов-колдунов, дома и храмы появились позже. Город был построен на вершине симвоша. Жуткая красота этого символа была трижды омрачена – во-первых, уродливыми заводами по производству железа и кирпича, возведенными лордом Боуном. Во-вторых, шрамами, оставленными осадой. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как Некрад пал под натиском Девяти, но большая часть разрушений все еще была очевидна. И в-третьих, зияющая рана в сердце города, где когда-то стоял дворец лорда Боуна. Теперь там были лишь руины да шпиль Башни Плача, похожий на одинокого скорбящего у могилы. "Вниз", - прошептал Альф. Затем повторил, громко и повелительно. "Вниз! Туда! Приземляйся там!" Указывая не на город, а на груду раздробленных костей в районе, называемом Кладбищем. Пустошь за городом, где армии Лиги - эльфы, гномы и люди - когда-то осаждали лорда Боуна, отчаянно пытаясь отвести безглазый взгляд Боуна от Саммерсвелла. Никаких смутных предзнаменований, подумал он. Никаких мучительных сомнений. Никаких Кровавых Пауз Волшебника и никаких пророчеств. Знать наверняка. Он направил дредворма вниз, к развалинам старого кургана. "Куда ты идешь?" - с любопытством спросил Разрушитель Чар. "Почему бы не отправиться прямо в город?" "Заткнись", - велел Альф. Каждый раз, когда он посещал курган, он оставлял Разрушителя Чар запертым в хранилище в Некраде. Демонический меч не должен был знать эту тайну, но он не осмелился оставить оружие без присмотра. Червь приземлился, его брюхо проскользило по инею и погрузилось в грязь. Он издал булькающий звук облегчения и расправил свои теневые крылья. Они были похожи на изодранный бархат. Альф спустился на землю и размашистым ударом снес твари голову. Одним свидетелем меньше. Альф расправил плечи и направился к темному входу в курган. Магия меча позволяла ему видеть в темноте. "Чья это гробница?" - прошептал меч, но он, должно быть, уже догадался. Через неделю после победы над лордом Боуном, после жертвоприношения Пейра, они вывезли останки из города в ночной темноте. Только они ввосьмером, больше никого. Или девять, может быть. В каком-то смысле Пейр был с ними. Пейр и лорд Боун погибли вместе, Пейр боролся с некромантом, не давая ему уйти от извержения магической энергии, которая погубила их обоих. Потом они бросились обратно в зал, где обломки были еще горячими и обжигали им руки, когда они выкапывали останки своего друга, но лорд Боун и Пейр навсегда сплелись друг с другом, герой и злодей в одной могиле. Они похоронили их вместе: кости Боуна и Пейра, завернутые в саван, несли Альф, Турн и Гундан. Берис и Лаэрлин шли впереди, следя за тем, чтобы никто из тварей Боуна или эльфов-колдунов не последовал за ними в их жутком паломничестве. Лат, Ян и Блейз шли позади, сплетая заклинание, чтобы запечатать могилу. В самом центре гробницы Ян зажгла свечу, чтобы обратить в бегство всех затаившихся призраков. Эльфийские призраки встречались в Некраде чаще, чем мухи. Альф научился не обращать на них внимания, отмахиваться от них или прогонять, если они его беспокоили. Их нельзя было уничтожить – бессмертие означало бессмертие навсегда, – но такие призраки были всего лишь частичками памяти и считались безвредными. Тем не менее Блейз сказал, что в тот день у них не должно было быть свидетелей, так что Ян прогнала призраков. Может быть, они еще бродят по Кладбищу, пытаясь найти дорогу обратно к своим могилам. Там у них не было бы недостатка в призрачной компании. Альф и Турн вырыли могилу внутри склепа, пробивая пол и расковыривая мерзлую землю под ним, пока не получилась достаточно глубокая яма. Он вспомнил, как они переглядывались друг с другом, особенно с Ян, прикидывая, должен ли кто-то произнести речь в рамках этой жуткой погребальной церемонии. Речи всегда произносил Пейр, Пейр делал все славно. Это должен был быть момент горько-сладкого триумфа, но без Пейра все выглядело пошло, как будто они делали что-то постыдное, что должно было быть скрыто от глаз всего мира. Они положили в яму перемешанные кости и засыпали их землей. Работали в тишине, пока все не было закончено. Турн сплюнул на землю, а затем они притащили на могилу камень побольше. Тогда Блейз и Лат объединили свои силы и наложили на камень мощнейшее заклинание защиты. Прошло пятнадцать лет, а Альф все еще помнил то ужасное усилие, а затем острую боль, когда заклинание вырвало кровь и костный мозг из его тела, чтобы оно узнало его. Заклинание подействовало на них всех, и это сделало боль терпимой. Блейз настоял на этой предосторожности – только члены отряда могли знать, где похоронен лорд Боун, и только они могли открыть гробницу. Мы всегда будем охранять ее , сказал он, и никогда не забудем . Альф вспомнил, как смотрел на Лаэрлин, пытаясь прочесть выражение лица эльфийки. Для бессмертного "всегда" и "никогда" всегда означали нечто иное. Альф вошел в курган, откатив в сторону тяжелый камень, закрывавший дверной проем. Он не был здесь уже много лет, но все еще помнил маршрут через лабиринт. Налево, налево, направо, налево - сотни поворотов в лабиринте. Темнота не пугала его, призраки не внушали страха. Дайте ему врага, и он сможет его убить. Иной страх терзал его желудок. Знать наверняка . "Чья это гробница?" - снова спросил Разрушитель Чар, не в силах сдержать волнение. Верно. Направо. Налево. И прямо к последней камере. "Чья это гробница?" Там была большая каменная печать - разбита. Яма с костями - пуста. Вскрыта. Это зрелище было ударом меча по его духу. Он почувствовал, как его решимость тает и вытекает из раны, словно он был только что обезглавленным дредвормом. Мантия пророчества Ян навалилась на него неподъемным грузом. Он осел, опираясь на меч. Свежая грязь. Кто бы ни вскрывал могилу лорда Боуна, он сделал это недавно. Кто это был? с горечью подумал Альф. Только восемь - теперь уже семь - могли вскрыть печать и выжить. Один из нас сделал это . ГЛАВА 3 Стук в дверь заставил Ольву схватиться за нож, который она держала рядом с креслом. Старина Ку поднялся со своего обычного места у ее ног у камина. В его груди раздалось рычание. Ольва встала, сердце бешено колотилось, и спрятала нож в рукаве. По лестнице спускался ее сын Дервин. "Это, наверное, Харлоу, - сказал он, - мы идем в Священный лес. Я же говорил тебе об этом, не так ли?" Он откинул засов, открыл дверь и отступил назад. Ольва крепче сжала нож. Человек, стоявший на пороге, не был Харлоу, другом-идиотом ее сына с растрепанными волосами, который недавно отрастил еще более растрепанную бороду. Нет, незнакомец был старше, со сломанным носом, его покрытое шрамами лицо было наполовину скрыто капюшоном грязного плаща. Волосы несколько недель как отросли щетиной на бритом черепе. На поясе висел меч, но покрытые шрамами руки были открыты в знак мира. Ку, рыча, двинулся вперед. Ольва подошла и положила руку на ошейник собаки, чтобы успокоить животное. При этом она не выпускала из рук нож. "Чего вы хотите?" - спросила она. "Если нужна работа на ферме, то вы опоздали. У нас есть все, что нужно для сбора урожая. Попробуйте спуститься по Кеттлбриджской дороге или..." Незнакомец покачал головой. "Мне нужно рассказать одну историю", - сказал он с опаской, его зеленые глаза заметались между Ку и Дервином, прежде чем остановиться на Ольве. "Письмо. И вот это". Он сунул руку под плащ и достал кожаный мешочек. Потряс его, и тот зазвенел от веса монет внутри. "Я ничего не взял", - добавил он с ноткой недоверия в голосе, словно удивляясь собственной выдержке. "Кто вас послал?" - спросил Дервин. Он протянул руку за сумкой, но незнакомец не сдвинулся с места. "Сказал, что он ваш брат", - ответил незнакомец, обращаясь к Ольве. "Сказал, где вас найти. Сказал, что не может прийти сам". "Дервин, - сказала Ольва, - выйди". "Что? Нет!" запротестовал ее сын, но в голосе матери есть сила, которая может остановить ее детей, даже когда они станут взрослыми. "Ты слышал меня. Иди и найди своих друзей. Тебя это не касается". Дервин на мгновение заколебался, разрываясь между приказом матери и своим желанием остаться. Он расправил плечи и встал так, чтобы оказаться между Ольвой и незнакомцем. Ольва с гордостью отметила, что ее сын был выше из них двоих. Дервин посмотрел мужчине в глаза, и незнакомец отступил в сторону, склонив голову, как будто испугался. Ольва закрыла за Дервином дверь и выждала мгновение. Два, три. "Иди, я сказала", - громко добавила она и была вознаграждена звуком тяжелой поступи Дервина, удаляющегося от фермерского дома, под карканье встревоженных птиц на деревьях вдоль тропинки. Иногда он был слишком любопытен, что шло ему во вред. Она едва ли могла винить мальчика за то, что он подслушивал – не каждый день таинственный незнакомец появляется у твоей двери с мешком денег от якобы умершего дяди. Она подождала еще немного, пока не убедилась, что он ушел. Пока он не оказался в безопасности. Затем засунула нож за пояс и повернулась лицом к незнакомцу. "Как тебя зовут?" "Бор". "Бор из... ?" - спросила она. Он пожал плечами. "Бор Бескорневой". У Бескорневых людей не было родной провинции, не было лорда, который бы за ними присматривал. Бескорневые люди были бродягами, бандитами, странствующими кузнецами. Жонглеры, ряженые, воры и искатели приключений. Опасные люди. "Тебя прислал Альф", - сказала Ольва. "Прислал". "Ты служишь ему". Бор пожал плечами. "Я встретил его на ярмарке в Хайфилде четыре дня назад. Это был первый раз, когда я увидел его или кого-либо из Девяти. Он сказал, что у него есть для меня поручение". "Почему именно тебя?" "По правде говоря, я не знаю". "Где сейчас Альф?" "Не знаю. Сражается с драконами и спасает девиц, или что там делают Девять. Послушайте, леди, Ламмергейр сказал, что накажет меня, если я не сделаю так, как он сказал, так что вы заберете свои чертовы деньги?" Он снова протянул мешочек, как будто в нем было что-то проклятое или нечистое, ноша, которую он отчаянно хотел сбросить. Его желудок заурчал в унисон с низким рыком Ку. Ольва уставилась на мешочек, не беря его. "Ты ел, Бор Бескорневой?" "Я занимался вашими поисками, не так ли? Долгий, черт возьми, путь. Ламмергейр велел искать родню Длинного Тома из Эрсфеля, но никто из встреченных мною людей не знал этого имени. Они отправили меня обратно в Хайфилд, и там люди сказали искать вдову Форстер". "Длинный Том был моим - нашим - отцом. Его уже нет в живых, как и всех его родственников, кроме меня и моего сына. Галвин Форстер был моим мужем, и я взяла его имя", - сказала Ольва. Она пошла за хлебом и сыром на кухню. Гость есть гость, даже такой разбойник, как этот. Грубиян и вор, без сомнения. Как бродячая собака: ворует, рыщет или убивает, как того требует случай. Недолго думая, она срезала большую часть сыра и убрала его в шкаф, оставив Бору лишь скудную кожуру. Вернувшись, она застала его сидящим у огня. Он не сидел в ее кресле - Ку расположился перед креслом Ольвы, защищая этот последний оплот от вторжения. Вместо этого он подтащил к столу низкую скамью. Сел на одном конце, а мешочек с монетами положил на другой, как можно дальше от себя. "Возьми", - повторил он. Ольва проигнорировала мешочек и положила тарелку на скамью рядом с Бором. "Ты сказал, что было письмо?" "Да, да". Он порылся в своих вещах. "Мои соболезнования, конечно, вдова Форстер. Ламмергейр не сказал мне об этом". Он нашел письмо и передал его ей, так же поспешно склонив голову, как и перед Дервином. "Значит, это было недавно?" Бор бросил взгляд в сторону лестницы, словно ожидая, что Альф притаился неподалеку, охраняя сестру и готовый наказать любого, кто поступит с ней невежливо. Ольва проигнорировала вопрос. Она открыла письмо. Почерк Альфа значительно улучшился по сравнению с тем, что она помнила, и она быстро прочла написанное. В нем было всего несколько слов. В нем не было ничего такого, о чем бы она не догадалась. В конце письма содержались наилучшие пожелания ей и ее мужу. Она перечитала письмо дважды, затем аккуратно сложила его и бросила в огонь. Пламя вспыхнуло желтым, пожирая письмо, красная волна пробежала по кремовой бумаге, оставляя за собой пепел. Ее руки дрожали, когда она смотрела, как оно горит. Бор сглотнул, подавившись сухим хлебом, и начал: "Ламмергейр..." "Ламмергейр", - эхом отозвалась она. Ольва сложила руки на груди, глубоко вонзив ногти в ладони. "Он просил принести вам эти деньги. Возьмите их, и я могу идти, хорошо? Спасибо за сыр и все такое, сожалею о вашей потере, но - возьмите?" Он жестом указал на мешочек. Ольва не шелохнулась. "Возьмите!" Бор схватил мешочек и протянул ей. Ку вскочил на ноги и залаял. Бор бросил мешочек на пол, и из него посыпались монеты. Не золотые - они странно поблескивали в свете костра, - монеты из какого-то серебристого металла с выгравированными на них эльфийскими символами. Монеты из Некрада. "Возьмите." "Нет". Ольва опустилась на землю и принялась собирать рассыпавшиеся монеты, одну за другой возвращая их в мешочек. Она ничего не хотела брать у человека, который был ее братом. Спустя столько времени он не мог купить ее прощение или восстановить разрушенное. Монеты оказались тяжелее, чем она ожидала, и оставили на ее пальцах какой-то невидимый осадок, маслянистость, которая ей не понравилась. "Что ты, блядь, имеешь в виду?" - закричал Бор, его попытка вежливости наконец-то дала трещину. "Бери деньги, дура! Ты что, думаешь, я вру? Что Ламмергейр меня не посылал?" "Нет." Она подняла последнюю монету и положила ее рядом с остальными, прежде чем туго затянуть шнурок и протянуть мешочек Бору. "Тогда что?" "Мне не нужны деньги моего брата". "Ты с ума сошла? Там же целое состояние!" "Мне оно не нужно. Возьми это обратно, пожалуйста". "Я давал кровавую клятву". "Тогда верни это Альфу и попроси его освободить тебя от твоего обещания". "Я не знаю, куда делся Ламмергейр! Он велел мне принести это тебе! Я не могу вернуть его ему". "Я не возьму их". "Возьми деньги, глупая корова! Пожалуйста!" Лицо Бора исказилось, в голосе смешались разочарование и страх. "Он заставил меня поклясться, что я доставлю их тебе в целости и сохранности! Я дал слово! Возьми их!" "Нет." "Отлично!" Он выхватил сумочку у нее из рук и спрятал подальше. "Если ты не хочешь, она будет у меня! Сумасшедшая старуха!" "Убирайся". В первый раз она произнесла это спокойно, но потом что-то в ней оборвалось, и она обнаружила, что у нее в руке нож. "Убирайся!" - закричала она. Бор попятился от нее, но в своем воображении Ольва видела, как вокруг нее толпятся другие фигуры, видение, порожденное старыми страхами. Они были бледны, но губы у них были красные, и у одного из них был черный меч. "Убирайтесь! Убирайся!" Бор что-то крикнул ей, но его слова потонули в оглушительном собачьем лае и в суматохе, царившей в ее голове. Незнакомец, спотыкаясь, побрел прочь, ссутулив плечи, словно пытаясь стать как можно меньше, чтобы спрятаться в кошельке с монетами, который он прижимал к сердцу. Он распахнул дверь и зашагал по тропинке, ведущей мимо Священного леса в деревню, его темный силуэт сливался с сгущающимися вечерними сумерками. Ольва осознала, что стоит на коленях. Ку лизал ее лицо, руку. Она с трудом дышала, ее легкие хватали воздух. Она все еще чувствовала в комнате запах Бора, стойкий запах кожи и дорожного пота. Несмотря на то, что он ушел, он не исчез. Его присутствие все еще ощущалось, вторжение того – или кого – он олицетворял, наталкивалось на стены той жизни, которую Ольва выстроила для себя за последние шестнадцать лет. "Все в порядке, - сказала она старому псу. "Все кончено. Ты все равно ничего не поймешь". Она почесала Ку за ухом, затем поднялась и устало села на свое место. "Война была до твоего времени. Теперь все это не имеет значения". Пес, похоже, смирился с этим и свернулся калачиком у ее ног на своем обычном месте у камина. Дервина будет не так-то просто убедить. К тому времени, когда ее сын вернулся домой, огонь уже догорал. Он закрыл за собой дверь и пошел греть руки у очага, опустившись на колени рядом с Ку. Подбросил в огонь полено, и Ольва наблюдала, как отраженные искры пляшут в его глазах. Вспышка света высветила свежий синяк на его щеке. Он снова дрался. Это было у него в крови. Она потянулась, чтобы утешить его, но он рассеянно оттолкнул ее руку и откинулся на ковер. "Он ушел?" спросил Дервин. "Ушел. И больше не вернется". "Кто это был?" "Не твое дело", - заученно ответила Ольва. Она знала, что этого недостаточно, что Дервин уже не ребенок, и такой ответ ее не устроит. Он долго смотрел на нее, позволяя тишине повиснуть между ними. Она не нарушала молчания, зная, что, нарушив его, не сможет перестать говорить, пока все не будет сказано. Она цеплялась за последние остатки спокойствия. "Кто был в лесу?" - прошептала она. Тактика затягивания. Дервин снова перевел взгляд на огонь. "Харлоу и Киван. И Квенна. Несколько парней с фермы Элкона. Они были на Хайфилдской ярмарке с овцами Элкона, и говорили, что там были рыцари, аж из Саммерсвелла! И еще фокусник, и пожиратели огня, и торговец трофеями". Он воодушевился, несмотря на себя. "Киван даже сказал, что там был один из Девяти, но ведь именно сэр Прелан - со знаменем льва - выиграл турнир, а если бы там действительно был один из Девяти, он бы победил! Значит, Киван - грязный лжец". "Так вот почему ты с ним подрался?" Дервин потрогал свою ушибленную щеку. "Это неважно". "Мне не нравится, что ты дерешься", - сказала Ольва. Дервин пожал плечами. "Тот человек, который приходил... он сказал, что его послал мой дядя. Ты говорила мне, что у меня нет живого дяди. Что все твои братья мертвы. Так кто же он был? Что ему от нас нужно?" И это было все. Конец молчанию. Конечно, она рассказала ему не все. Некоторые вещи оставила для себя. Но рассказала ему достаточно. Она рассказала ему историю своего старшего брата. Она была самой младшей, а Альф - самым старшим, их разделяло девять лет, и другие дети преодолевали эту пропасть, как ступеньки. Все они жили в доме, который был на треть меньше этой фермы, в лачуге землепашца, им никогда не хватало еды, никогда не хватало места, но они были вместе, и это помогало им пережить зимы и горести. Альф был первенцем, гордостью семьи. Все в Эрсфеле говорили о его силе и мужестве. В Малладейле - народ сильный, это все знают, но Альф был особенным. Тронутый эльфами, так называют таких людей. Все знали, что Альф был предназначен для чего-то великого. (Дервин, сначала не поверил, потом пришел в восторг. Огонь погас, а он этого не заметил. Ку хрюкнул и засопел, и парень рассеянно погладил пса, успокаивая его. Он отчаянно старался ничего не упустить, словно каждое слово, сорвавшееся с губ Ольвы, было сверкающим бриллиантом, застывшим отблеском той части саги, которую он никогда не слышал). А потом, в один прекрасный день, его не стало. Он ушел по Дороге, и они не видели его несколько месяцев. Он возвращался несколько раз в компании странных людей, наемников и грабителей могил, но никогда не оставался надолго. Иногда это были старые монеты, добытые в гробнице. Или новые, полученные в результате работы наемником или в качестве призов на турнирах. Больше денег, чем их отец мог заработать за год. Ольва была слишком мала, чтобы понимать растущую пропасть между их жизнью и жизнью Альфа, но, оглядываясь назад, она научилась понимать знаки. То, как гордость боролась со стыдом на лице ее отца из-за того, что его сын настолько затмил его. То, как Альф начинал беспокоиться всего через несколько дней, когда дорога звала его. Наступили тяжелые годы. Мир за пределами деревни стал холоднее. В пивных ходили рассказы о набегах на побережье, о войнах, которые велись далеко, в землях гномов и за морями, но в пивных всегда были истории, и холод не мог проникнуть за стены их маленького домика - не в первый год. Но война становилась все ближе и ближе. То, что начиналось как слухи, стало ужасающей реальностью. Длинные лодки, полные диких варваров, пересекли море и вторглись в Эллспорт. Налетчики Диких сожгли Хайфилд. Дикие и того хуже. Дикие могли быть дикарями, поклоняющимися эльфам-колдунам как богам, но, по крайней мере, они были людьми. Та зима принесла чудовищ. Теперь семья ютилась вместе, вздрагивая от завывания ветра или скрежета крыс в стенах. Люди говорили, что по ветру летают дредвормы, а во всех лесах теперь обитают Дикие. Война стояла у их дверей, и мир менялся. А потом Альф вернулся в последний раз. Спотыкаясь, он добрался до деревни, окровавленный и избитый, измученный до предела... ("Девять... Девять были здесь?" - выдохнул Дервин, не в силах молчать.) Восемь друзей, скрывавшихся от преследователей. Ольве тогда было пятнадцать, она была моложе, чем Дервин сейчас. Достаточно взрослой, чтобы спрятаться в глубине комнаты и слушать, как Альф рассказывает о битве на Великой Топи, о страшных эльфах-колдунах с далекого севера. Они одержали отчаянную победу, но теперь были в бегах, преследуемые войсками лорда Боуна. Им больше негде было спрятаться. В ту ночь Ольва впервые услышала название Некрад. В этом маленьком домике не было места для такой компании. Одна из спутниц Альфа была настоящей эльфийской принцессой, а другая - волшебница отряда - была тяжело ранена и нуждалась в отдыхе на нормальной кровати. Чтобы освободить место, Ольву и ее братьев отправили спать в сарай вместе с животными. Альф дежурил в ту ночь, сидя, скрестив ноги, в дверном проеме и наблюдая за лесом. Это было последнее настоящее воспоминание Ольвы о ее старшем брате – Альфе, стоявшем на страже, сгорбив свои широкие плечи от холодного ветра. Выражение его лица, когда он водил точильным камнем по лезвию своего меча, было похоже на то, какое она видела на лице своего мужа Галвина, когда он ухаживал за их новорожденным. В ту ночь она заснула, впервые за несколько месяцев почувствовав себя в безопасности, ведь Альф вернулся. Но он не остался. Альф и вся его компания ушли на следующее утро, возвращаясь на войну. К своим поискам. Это был последний раз, когда она видела своего брата. "Я думала, что он умер", - сказала Ольва. "Долгое время я считала его мертвым. Все, кого я любила, были мертвы - твой отец, остальные члены моей семьи. Я думала, что это конец света. Все так думали. Все думали, что лорд Боун, эльфы-колдуны и прочие чудовища вернутся в большем количестве и истребят всех нас. Никто не знал, что осада Дварфхольта снята или что эльфы присоединились к войне. Или что Владыки послали армию, чтобы напасть на Некрад. Мы думали, что это конец. Я помню... Я так крепко обнимала тебя, ведь ты был всем, что у меня осталось. Я лежала без сна всю ночь, обнимая тебя и просто слушая. Ждала, когда они вернутся". "Но Девятеро спасли нас" - прошептал Дервин. "Они убили лорда Боуна. Война закончилась, и все пели песни о Девяти, да - но я не знала, что сэр Альфрик Ламмергейр - мой брат Альф. Не сразу". "Но ты знала". Дервин нахмурился. "Ты знала до того, как пришел тот незнакомец". Ольва кивнула. "Я догадалась, спустя несколько лет. Не могла быть уверена. Не хотела, чтобы это было так, но..." "Почему бы и нет? Иметь брата–героя - быть родственником Ламмергейра!" Дервин вскочил на ноги. "Почему ты не сказала мне раньше? Почему мы никогда не ходили к нему?" "Потому что..." - начала Ольва, но настоящая правда застряла у нее в горле, как острый камень, и она не могла ее произнести. Полуправда далась легче. "Потому что он выбрал свой путь, - сказала она, - он мог бы потом вернуться домой, но не вернулся. Прошло шестнадцать лет со дня смерти лорда Боуна, а Альф так и не вернулся к нам домой. Теперь он Альфрик Ламмергейр, занимающий высокое положение в Некраде, а не сын фермера из Эрсфеля. Он ушел от нас". "Но Ламмергейр прислал к нам гонца! Что он принес? Неужели сэр Альфрик едет сюда?" "Не думаю". Ольва говорила так мягко, как только могла, стараясь подавить свой гнев. Ей следовало рассказать Дервину еще много лет назад, но вместо этого она все скрывала, полагая, что спустя столько лет Альф никогда не вернется в Эрсфель, что она сможет держать язык за зубами до самой могилы, а ужасы прошлого останутся в прошлом, погребенные течением времени, как тела в священном лесу под листьями. Если она не могла вернуть брата, то хотя бы обретет покой и забвение. Вместо этого Альф каким-то образом нашел третий вариант, еще хуже, чем любой другой. Он разбередил раны прошлого, а его даже не было рядом, чтобы помочь. "Он был на ярмарке в Хайфилде - это совсем рядом. Если бы он собирался вернуться домой, он был бы здесь". "Я могу пойти за ним", - сказал Дервин через мгновение. "Я достаточно часто бывал в Хайфилде, и он не мог уйти далеко после ярмарки. Я могу пойти и найти его. Он мог бы научить меня сражаться. Я мог бы стать его оруженосцем, стать частью его семьи, как рыцарь Саммерсвелла. Я мог бы отправиться в Некрад". "Нет!" Паника пронзила ее сердце при мысли о том городе и всех бледных ужасах, которые там таились. Ольва схватила руку сына и прижала ее к своему сердцу. "Обещай мне, что ты этого не сделаешь. Держись оттуда подальше!" "Почему? Некрад теперь наш. Там безопасно. Темный властелин ушел, и мы правим его землями. Об этом говорится во всех песнях". "Не верь песням. Не уходи. Не оставляй меня. Не сейчас." "Я не собираюсь оставаться здесь, в Эрсфеле, навсегда, мама". Он осторожно высвободил руку, не причиняя боли ее пальцам. Это еще больше ранило ее сердце. Она пыталась найти слова, которые заставили бы его остаться. "Тогда... тогда подожди. Я напишу письмо брату. Я расскажу ему о тебе. Может быть, в следующем году, весной, когда будет легче путешествовать, мы сможем поехать в Эллспорт и получить билет до Некрада. Мы оба могли бы поехать – я бы снова увидела Альфа". В тот момент она не была уверена, ложь это или нет. "Я не нуждаюсь, чтобы ты присматривала за мной", - сказал Дервин. "А кто сказал, что ты нуждаешься? Я хочу, чтобы ты защищал меня во время нашего путешествия, да?" Каким-то образом Ольве удалось рассмеяться, несмотря на панику, подступившую к горлу.Для ее ушей это прозвучало глухо и пронзительно, но Дервин слабо улыбнулся. "Обещай мне, - сказала она, - что не уйдешь". "Обещаю". "Но я хочу рассказать тебе еще кое-что, Дер. Не только об Альфе. Нам нужно о многом поговорить. Утром." "Почему не сейчас?" "Потому что я устала, и ты устал. И я не хочу говорить о темных вещах ночью. Лучше смотреть на них при свете солнца, когда все становится яснее". Ку заскулил и прижался головой к ее колену. "Собаке нужно пописать. Проследи за этим". Дервин поднялся и вывел собаку в ночь. Животное шмыгнуло за дверь. Дервин последовал за собакой, двигаясь словно в оцепенении. Его мысли явно были уже на полпути к Некраду, он планировал их путешествие, представлял, что будет делать там. Ольва наблюдала за ним в полумраке, когда последние лучи солнца превратились в угрюмый красный шрам над линией деревьев в священном лесу. Он выглядел так же, как Альф в ее воспоминаниях. Дети возвращают прошлое в неожиданные моменты. Не только Альф воплотился в долговязом Дервине - она видела недоуменное, но доброе выражение лица своего отца на лице сына в моменты замешательства. Она видела в нем и своего мужа Галвина - не во внешности, а в повадках, в голосе. Все мужчины, которых она любила, словно призраки таились под кожей. И все чаще Ольва слышала в собственном голосе голос матери. Может быть, из этого неожиданного вторжения выйдет что-то хорошее. Семья есть семья, в конце концов, она не могла отрицать родства с Альфом. Кровь есть кровь, невзирая на прошедшие годы. Она занялась своими делами: вытащила из очага тлеющие угли и разогрела постели, принесла одеяла, убрала хлеб и сыр, оставшиеся после ухода Бора, и когда Дервин вернулся, все было в порядке, призраки снова изгнаны, словно деревенский священник почистил дом веточками рябины из священного леса. "Спи спокойно, - сказала Ольва и поцеловала сына в лоб, - поговорим утром". "И тебе того же". Дервин быстро заснул. Она слышала, как он грезит, как бормочет во сне, как скрипит кровать, когда он ворочается с боку на бок. Ольва легла, но сон не шел к ней несколько часов. Она боролась с желанием забраться в постель сына и обнять его, как делала, когда он был маленьким. Она была измучена, но в тишине в нее снова закрались сомнения. Плохие времена миновали, все это знали. Об этом говорилось во всех песнях. Лорд Боун умер, войны закончились, зло побеждено, и теперь воцарились мир, изобилие и гармония. Наступили хорошие времена, вечное лето Саммерсвелла, завоеванное благодаря мужеству и самопожертвованию Девяти. Может быть, она сможет отпустить Дервина. Но все равно она лежала без сна, прислушиваясь к шелесту листьев, к ночной речи птиц и зверей. Прислушивалась, не закричат ли на ветру дредвормы или не крадутся ли Дикие через священный лес. Ожидая, как и каждую ночь, возвращения этих бледных фигур. Та часть истории, которую она не рассказала Дервину. Она поднялась с постели. Ку поднял тяжелую голову и смотрел, как она пересекает молчаливый дом, ступая босыми ногами по каменному полу, устланному тростником, и взяла свой нож, который держала рядом с креслом. Села рядом с пепелищем, положив нож на колени. Ссутулившись от холода, смотрела на закрытую дверь, стоя на страже, как Альф много лет назад. Она просидела так несколько часов, вглядываясь в темноту. В какой-то момент она, должно быть, уснула, и измученное бодрствование превратилось в знакомый кошмар. И новый кошмар - о смерти Дервина. Она никогда не видела Некрад, поэтому представила его как одну из монет, которые прислал Альф. Улицы из холодного металла, маслянистое небо, неземной свет, мерцающий над головой. Не место для смертных. Ей снилось, как Дервин умирает там, как его драгоценное тело пронзает черный меч. Умирает там, в одиночестве, взывая к ней. Во сне кровь Дервина текла по улицам, не собираясь в лужи и не останавливаясь, а блуждая, - жизнь ее сына, потерянная и бездомная, вечно ищущая ее. Его тело лежало там, бледное и изломанное, и из него бесконечно лилась кровь, красного оттенка, которая каким-то образом тоже принадлежала ему. Она знала, как это бывает во сне, что если сможет вернуть кровь в его израненное тело, то у нее будет шанс спасти его. Она побежала к дому Альфа, но Альфа там не было. Только черный меч. Наконец, она уснула. Незадолго до рассвета ее разбудил дикий лай Ку. Дервин пропал. ГЛАВА 4 Нет причин для беспокойства, говорила себе Ольва, хотя страх сдавил ей горло. Она думала о своем страхе как об уродливом существе, живущем внутри нее, о непрошеном жильце, который сидел на корточках в ее грудной клетке, а иногда взбирался на плечи или выползал изо рта. Страх всегда был рядом и ждал, когда ему докажут его правоту. Она не доставит ему такого удовольствия. Утром предстояло выполнить сотню дел. Галвин купил большую ферму, когда переехал в Эрсфель, чтобы жениться на ней и изображать фермера-джентльмена. Он понятия не имел о том, как вести хозяйство; до этого он собирался стать священником. После его смерти эта земля перешла в ее руки, а вместе с ней и ответственность за полдюжины фермеров, которые жили на земле и платили арендную плату, работая на полях. Большая часть урожая уже была собрана, но еще многое предстояло сделать. Она занялась своей работой, приводя в порядок свой маленький уголок мира. Дервин, как она в страхе говорила себе, ушел пораньше, чтобы заняться делами или повидаться с другом. Для него было необычно вставать раньше нее – обычно ей приходилось угрожать ему вилами, чтобы вытащить из постели, – но прошлая ночь тоже была необычной. Она велела парню никому не рассказывать об Альфе, что, без сомнения, означало, что он уже рассказал половине деревни. Утро клонилось к дню, бледный солнечный свет сменился прохладным моросящим дождем. Ольва стояла в дверях и смотрела, как серый дождь скрывает священный лес на холме. Она ждала, что Дервин вернется с полей, склонив голову и засунув руки в карманы, но он так и не появился. Коттар и Томад пришли вычистить свинарник, и она спросила их - осторожно, как бы невзначай, чтобы не разбудить страх, – не видели ли они ее сына. Они не видели. Полдень, и страх пополз по ее позвоночнику. Она подавила его, сказав себе, что поступает глупо. Дервин уже не ребенок, он почти вырос, и в любом случае в лесу больше нет ни Диких, ни эльфов-колдунов. После вчерашнего визита у нее сдали нервы, вот и все. Дервин скоро вернется домой. Ее работа стала дерганой. Она набросилась на Томада. Оттирала пятно на рубашке так, будто боролась с ним, а потом утопила одежду в ручье. Толкнула Ку, когда он попытался задремать на ее ногах. Обнаружила, что таскает с собой нож, вместо того чтобы оставить его на привычном месте у кресла. Голод терзал ее, но страх наполнял ее желудок, и она не могла есть. Наступили первые сумерки, а Дервин все еще не вернулся домой. Она обошла двор и вышла в поле. Ку зафыркал в подлеске у тропинки, а потом зарычал. В угасающем свете блеснула монета, лежавшая в грязи между корнями пня. Она подняла ее и вздрогнула, потому что это была одна из монет Некрада. В Ольве что-то оборвалось, она вскарабкалась на невысокий холм, направляясь к священному лесу. Ку бросился за ней, с удовольствием обнюхивая кусты, а испуганные вороны сорвались с живых изгородей и кружились над головой. Страх танцевал вокруг нее, затрагивая каждую неопределенность, заполняя все щели в мире. Искривленный корень дерева на мгновение превратился в распростертый труп, а взлетающая ворона - в темную фигуру, готовую броситься на нее. Дыхание перехватило, голова закружилась. Тала, священнослужительница, была в святилище. Ольва стояла на пороге, не решаясь осквернить священное место. В священные дни жители деревни собирались на поляне у входа. Она была внутри всего несколько раз – в день своей свадьбы, конечно, и на нескольких похоронах. Заступники хранят их души . День именин Дервина. Заступники присматривают за ним . И еще один раз, единственный раз, когда старая Тала позвала ее в храм. Заступники выбрали тебя в жены . Галвин был здесь, где-то под ее ногами, и он был не один. Родители, братья и сестры, друзья - все ушли в небытие. Заступники выбрали ее в жены Галвину. Брак между крестьянской девушкой и молодым дворянином, предопределенный свыше, стал бы предметом разговоров среди Малладейлов, если бы это произошло в мирное время. Заступники наблюдали за ее свадьбой, но где были духи, когда Галвин умер? "Ты не видела моего Дервина?" - спросила она. Тала взглянула на нее. "Нет, нет. Прошлой ночью здесь были молодые ребята, топтали мою поляну и нарушали покой своими драками. Он был одним из них, Ольва?" "Прости его, но это был он. Ты видела его?" "Нет". Ольва бросила взгляд на купель в самом центре святилища, на священное зеркало. Говорили, что там появляются Заступники, но такие тайны были доступны только посвященным. Она хотела спросить у Талы - нелепо, кощунственно, - видели ли духи Дервина. Вместо этого побрела обратно по склону, в сторону Эрсфеля. На окраине деревни встретила нескольких молодых людей из деревни. Это были друзья Дервина, но его среди них не было. Они замерли, их разговор мгновенно прекратился, когда они увидели ее. "Вы не видели моего сына?" спросила Ольва. Кто-то в тени подавил смешок, другие зашептались. Парень Харлоу, подошел, почесывая свою глупую пушистую бороду. "Вдова Форстер, - начал он, кивнув головой. "Дэра здесь нет". "Вы его видели?" "Со вчерашнего дня нет". Ольва крутанулась на месте. "Кто из вас Киван?" Другой мальчик привстал. У него была разбита губа, а на правой щеке красовался синяк. "Ты видел Дервина?" Киван сплюнул. "Что он натворил? У него неприятности?" "Ты видел его? Знаешь куда он может пойти?" "Забери его ведьмы, мне все равно". Ольве захотелось пересечь поляну и поставить парню такой же синяк на другой щеке. Вместо этого она повернулась к Харлоу. "Ты его друг. Куда он мог пойти? Его не было дома с самого рассвета". "Я точно не знаю. Я бы сказал, что он был здесь, если он вообще где-то есть. Харлоу задумчиво нахмурил брови. "В пивной Джинни есть человек. Дервин сказал, что он приходил к вам прошлой ночью. Может, он пошел туда. Это все, что я могу предположить". Прежде чем Ольва успела уйти, Харлоу добавил: "Что-то не так?" Страх сдавил ей горло. Она смогла лишь слабо кивнуть. Деревня была слишком мала и находилась слишком далеко от Дороги, чтобы в ней был постоялый двор, но по вечерам народ собирался в доме вдовы Джинни Селклот. Ее муж, уроженец Малладейла, тоже погиб на войне, но его кости лежали далеко на севере. Горе не тяготило Джинни, которая превратилась в веселую вдову, варившую достаточно эля, чтобы утолить жажду всех, кто приходил к ее двери. Они с Ольвой были ровесницами, хотя и не являлись близкими подругами - с тех пор как Ольва вышла замуж за Галвина Форстера и превратилась из дочери бедного землепашца в фермера в землевладельцу так же быстро, как подменыш меняет кожу. Ольва поднырнула под низкую притолоку и вошла в прокуренную гостиную. Ку последовал за ней, его вторжение разбудило двух собак Джинни, которые лежали у камина. Сегодня у Джинни было необычно тихо, на скамейке сидели всего трое местных, а ее жертва, развалившись, сидела в углу. Бор Бескорневой даже не поднял глаз, когда она подошла. "Он один из твоих?" - прошипела Джинни. "Здесь уже полдня". "Он не работает на меня, - сказала Ольва, - но он мой должник. Слушай, ты не видела моего мальчика Дервина?" Джинни нахмурилась. "Не сегодня". "А как насчет тебя?" - спросила Ольва, повышая голос, обращаясь к Бору. "Ты видел Дервина?" Бор медленно поднял голову. "Кто, черт возьми, такой Дервин?" "Мой сын". "О." Он взял со стола недопитую оловянную кружку, осушил ее и рыгнул в ответ. "Да." Он был пьян, но не бесчувственен. Джинни отпила эля. "Я не видела его с утра. Нашла это на улице". Она положила монету на стол. "Должно быть, он ее уронил. Я встретил его на тропинке и, дурак, оставил ему несколько монет". Бор швырнул странные серебристые монеты в сторону Джинни. "Еще эля". Он отодвинул ногой табурет, приглашая Ольву сесть рядом с ним. "Он ушел", - сказала она. "Я нигде не могу его найти". Ее горло сжалось от страха, но ей удалось заговорить. "Я думаю, он отправился в Некрад". "Клянусь звездами, - рассмеялся Бор, - если бы я был родственником Ламмергейра, я бы тоже отправился в Некрад. Нажил бы там состояние. Мертвые сеяли, а мы пожинаем, да?" "Он слишком молод". Бор пожал плечами. "Мне было семь, когда я отправился на Дорогу. У него все будет хорошо. Или даже лучше, чем у большинства". "Он не доберется до Дороги", - сказала Ольва. "Мы заберем его и вернем домой. Он ушел сегодня утром; сейчас он, наверное, уже в Хайфилде. Мы будем идти всю ночь, и поймаем его до того, как он уйдет. Но я не пойду ночью одна". "Я на тебя не работаю", - усмехнулся Бор. "Это моя монета, которую ты пропиваешь". "Она тебе не нужна. Ты бросила ее мне в лицо. Я тебе ничего не должен". Джинни поставила свежую кружку, и Бор поднял ее в знак приветствия. "Ваше здоровье, вдова Форстер". "Ты мне ничего не должен, правда. Но в таком случае это все же монета моего брата. И если мой сын не найдется, клянусь тебе, я отправлюсь в Некрад и расскажу Альфу - расскажу Альфрику Ламмергейеру, - как ты нарушил данное ему слово". Выражение лица Бора застыло. Он действительно боится Альфа, подумала Ольва. "Как ты думаешь, что он сделает с тобой, если с его племянником что-нибудь случится? С плотью и кровью Ламмергейра?" Даже когда она это произнесла, страх вернулся, вцепившись ледяными лапами в ее сердце. Она уже пережила ужасные вещи, и Альф не появился в самый нужный момент, как герой из сказок, чтобы спасти ее. Но Бору не нужно было этого знать. "Я собираюсь пойти и забрать своего сына домой, и я не отправлюсь в путь без защиты". "Хорошо". К Бору вернулась часть его бравады. "Ты можешь заплатить мне из тех денег, что я принес, и я найду твоего отпрыска. Это будет самая легкая монета, которую я когда-либо зарабатывал. Он, наверное, в полумиле отсюда, не больше". Он сделал большой глоток, затем неуверенно поднялся. "Я пойду отолью, а потом мы уйдем". Он схватился за мешок с монетами, но Ольва оказалась быстрее и добралась до него первой. Он нахмурился, затем, спотыкаясь, прошел мимо нее к двери. Ольва посидела немного, борясь со страхом. Она сжала рукоятку ножа, чтобы успокоиться, перевела дыхание и встала. "Джинни, - позвала она. "Мне нужно съездить в Хайфилд по семейным делам. Можешь утром послать своего мальчика ко мне домой и сказать Томаду, что я в отъезде, и чтобы он позаботился о том, что необходимо?" Джинни кивнула. "Как долго тебя не будет?" "О." Ольва слабо улыбнулась. "Надеюсь, всего день или два. Может, чуть дольше. Возможно, я даже вернусь завтра, если все пойдет хорошо". "Ты путешествуешь ночью? Береги себя". "Я еду не одна", - заверила ее Ольва. "Я слышала кое-что из того, что ты ему сказала, - прошептала Джинни, - я бы дождалась утра и позвала Томада или кого-нибудь еще. Возьми с собой человека, которому ты можешь доверять". Люди, которым я доверяла , подумала Ольва, все лежат под землей в Священном лесу . * Дорога в Хайфилд представляла собой грунтовую колею, петлявшую между невысокими холмами земель Малладейлов. Осенний лунный свет превратил глубокие колеи от колес в грязи в две серебристые полосы под ногами, а между ними - созвездие более мелких следов: отпечатки ботинок, копыт и едва заметные следы, оставленные босоногими детьми. Темные тени таились на заросших обочинах и в живых изгородях, и страх превращал каждый корень дерева или камень в труп или чудовище. За первый час она видела тело Дервина дюжину раз, но каждый раз убеждалась, что это всего лишь игра лунных теней. Они шли дальше, а над головой медленно разгорались звезды. Кью прыгал вокруг, считая эту ночную прогулку неожиданным приключением. Она была благодарна собаке за компанию, тем более что та, похоже, недолюбливала Бора и рычала всякий раз, когда тот подходил к Ольве слишком близко. К его чести, Бор быстро протрезвел и теперь шел впереди, плотно запахнув на себе дорожный плащ. Ольва дрожала от прохладного ночного воздуха. "Ты уверена, что мальчик пошел этой дорогой?" - спросил Бор. "Альф был в Хайфилде несколько дней назад". А Хайфилд находится на Дороге. А Дорога ведет в Некрад. "Каким был Альф?" Спросила Ольва, сама удивившись своему вопросу. Разговор помог бы им обоим не заснуть во время прогулки. "Ты спрашиваешь меня о своем родном брате?" "Я не видела Альфа много лет". "Он выглядел... как и следовало ожидать, я думаю. Как поется в песнях. На нем был такой большой шлем с забралом, что я не видел его лица. Но... " Бор понизил голос. "В нем была какая-то холодность, может быть. Я знавал таких ублюдков, которые убили бы тебя за медяк, не задумываясь об этом. Абсолютные ублюдки, никакой жалости или сомнений. И это было что-то в этом роде, но не одно и то же. Они были мудаками, верно? Просто прогнил насквозь. А он был... выше всего этого, может быть? Может, что-то вроде эльфийскости? Ты когда-нибудь встречала эльфа?" "Один раз", - ответила Ольва, отворачивая лицо. Бор, казалось, ничего не заметил. "Казалось, он видит меня насквозь. Или что он думал о вещах гораздо выше меня, о великих вещах, которые человеку вроде меня не понять. О судьбах и прочем". "Это совсем не похоже на Альфа", - заметила Ольва. "Он был простаком в детстве. Дай ему работу, и он будет делать ее, пока не закончит, но, помоги ему Эрлкинг, он был не так уж сообразителен. Однажды отец велел Альфу пойти нарубить дров. Альф ушел на некоторое время, а потом мы услышали снаружи огромный треск, как будто небо обрушилось. Мы выходим и видим, что Альф в одиночку срубил огромный дуб. Это дерево годами терпело бури и зимы, было крепким и выносливым - и вот он срубил его. Невероятное проявление силы, и Альф стоит там, измученный, гордый собой, опираясь на то, что осталось от топора. Только тогда мы все указываем на груду бревен у задней стены дома. Отец просто хотел, чтобы Альф разделил несколько из них". "Наверное, геройство меняет тебя". "Наверное, да". Она подумала, что Дервин мог бы совершить такую глупость, только у Дервина не было такой грубой силы, как у Альфа. Галвин был родом из Краунленда, ловкий и быстрый, но не особенно сильный. У Дервина не было силы Альфа. Или его удачи. Ольва ускорила шаг. "Я думал, ты будешь жить во дворце и все такое", - пробормотал Бор, - "будучи сестрой Ламмергейра". "Я бы не знала, что делать во дворце. Не смогла целыми днями сидеть и заниматься тем, чем занимаются придворные дамы. Мне нужно работать". Она снова взглянула на наемника. "А что насчет тебя? Откуда родом твой народ?" "Западные Марши. Место называется Калливант". "Я о таком не слышала". "Война забрала его. До этого там не было ничего особенного, а после и вовсе ничего". "Западные Марши, - пробормотала она про себя. Это было хорошим предзнаменованием - как жители Малладейла славились своей силой, а Аршоти - набожностью, так и Западные Марши считались особенно храбрыми. Хотя, конечно, нельзя было доверять Бескорневому человеку в том, что он соблюдает обычаи своего народа. Наемник нахмурился. "Побереги дыхание для прогулки. Если ты собираешься болтать всю дорогу до Хайфилда, тебе придется заплатить мне вдвойне". Уже давно рассвело, когда они добрались до Хайфилда. На взгляд Ольвы, город был огромным, раз в десять больше Эрсфеля. Некоторые здания были высотой в два, а то и три этажа, и все это место окружала невысокая земляная насыпь. Дорога из Эрсфеля шла с юга, но ворота в стене находились на востоке и западе, на главной Дороге, так что пришлось обойти Хайфилд на четверть оборота, прежде чем они смогли войти. Они пересекли грязную лужайку за городом, вытоптанную и вырванную недавней ярмаркой, и вошли в ворота с западной стороны, где на утреннем ветерке развевалось знамя Саммерсвелла. Ольва была уроженкой Малладейла, и потому пропуск ей не требовался, но Бор был Бескорневым. Согласно древнему закону, перемещаться между провинциями Саммерсвелла разрешалось только по письму от лорда, клирика или другого авторитетного лица. По столь же древнему обычаю, стражников можно было подкупить, чтобы они забыли попросить такое письмо. Ольва слишком устала, чтобы торговаться, и протянула в качестве оплаты полновесную монету. Бор нашел им комнату на постоялом дворе и заплатил из ее денег. Мешок с монетами уже казался легче. Постель была сырой и неудобной, но она была измотана до предела и с благодарностью упала на нее. Она не должна спать: не должна позволять себе спать, твердила она себе, пока Дервин все еще отсутствует, но тело ее не слушалось. Она смутно ощущала, как Бор передвигается по комнате, потом Кью свернулся калачиком у нее на ногах, его вес стал защитным слоем, и она уснула. * Ей снова снился Некрад. В этом сне это был город могил, бесконечные ряды их под деревьями-скелетами из костей. Дервин был единственным живым существом, передвигавшимся по улицам из белого мрамора, пока не нашел пустую гробницу и не забрался в нее. Она побежала за ним, шаги гулко отдавались среди могил, но когда добралась до того места, где он исчез, то не смогла отличить одну могилу от другой и не смогла определить, какая из них принадлежит ему. Она скребла по холодному мрамору, зарываясь пальцами в грязь, в щели между надгробиями, но не могла найти своего сына. Она все еще слышала, как он зовет ее откуда-то из глубины. "Я нашел его". Ольва проснулась, хватая ртом воздух. Снаружи было еще светло. "Сколько я проспала?" "Несколько часов". Бор зевнул. "Я поговорил с несколькими знакомыми. Твой мальчик был здесь вчера, с ним все в порядке. Говорил в общей комнате о том, что направлялся в Некрад, и задавал вопросы о Ламмергейре". Ольва вскочила с кровати. Комната качнулась вокруг нее. "Он все еще здесь?" "В том-то и дело. Он уехал с Люльфом Мартенсом". "Я не знаю, кто это". "Все остальные здесь знают, говорю тебе. Он торговец. Склады Аршота. Закупает здесь припасы для Новых Провинций, возвращается с сокровищами из Некрада. Раньше я работал на него". Бор почесал шею. "Больше не работаю. Если твой мальчик связался с Мартенсом, это плохо". "Почему?" Облегчение боролось с новой тревогой. Все безымянные страхи, все немыслимые предположения, связанные с судьбой Дервина, слились в единый острый всплеск страха перед тем, кем может быть этот Люльф Мартенс. "Поверь мне, так оно и есть. Я расскажу тебе по ходу дела. Мартенс тоже был на ярмарке в Хайфилде - он возвращается на север. Если он доберется до Эллспорта и сядет на корабль, то окажется вне нашей досягаемости". "Ты совсем не отдохнул", - заметила Ольва. Годы, проведенные на ферме, научили ее, как работать с животным на пределе его выносливости, но не дальше. Бор пожал плечами. "Тогда я буду хорошо спать этой ночью, но если мы хотим настигнуть Мартенса, то должны использовать оставшийся световой день". Солнце уже клонилось к западу. "Еще есть шанс поймать его по дороге. Я знаю короткий путь". ГЛАВА 5 Меч молчал, когда они покинули гробницу. Альф молча шел по Кладбищу, пробираясь сквозь трясину. Грязь засасывала сапоги, и что-то стонало в водных глубинах, когда он проходил мимо. Много хороших людей - и гномов тоже - погибло на этом поле во время осады много лет назад, и некоторые возвращались каждый год. Мертвые не всегда остаются мертвыми в стране некромантов - если не позаботиться об этом, а они позаботились. Лорд Боун был мертв настолько, насколько это вообще возможно, когда его хоронили. Вдалеке по болоту бродили горемыки, прощупывая длинными копьями черную землю Кладбища в поисках все еще активной нежити. Это была тяжелая работа, которая плохо оплачивалась из-за ее опасности. Бесконечные дни блужданий по трясине, перемежающиеся секундами ужаса, когда мертвая рука хватает тебя за ногу. Один из горемык сделал несколько шагов к Альфу, вглядываясь в него, словно не зная, к кому относится Альф - к живым или мертвым, а затем окликнул его через туман. "Будь осторожен, друг", - крикнул мужчина. "Враги близко". "Я достаточно сражался с мертвецами", - ответил Альф. "Я не про мертвецов". Горемыка пробился сквозь слизь к Альфу. Большая часть его лица была скрыта за темной тканью, закрывавшей рот и нос от некромиазма, а вездесущая грязь поглотила все значки и знаки на его доспехах. "Живых", - сказал он, подойдя ближе. "Неделю назад Дикий убил двух парней. Эти ублюдки где-то здесь". Он махнул палкой в сторону Кладбища. "Какого племени?" Дикие были людьми Турна. Некоторые племена поколениями находились в рабстве у эльфов-колдунов, платили десятину кровью эльфийским лордам и сражались на стороне Некрада в войне. Другие, как народ Турна, были мятежниками и сражались на стороне добра. "Дикие", - повторил мужчина, не делая различий между племенами. "Направляйся в ту сторону, и попадешь на Дорогу". Он указал на юг, в направлении древней дороги через болота. Там находились главные сухопутные ворота Некрада. Альф видел это перед своим мысленным взором: знамена, реющие в воздухе над воротами. Голубое и солнечное Саммерсвелла, серебряные башни на черном флаге гномов, древо Эрлкинга - все они разделяли владычество над городом врага. "Лучше всего ходить по тропинкам, друг, пока не разберешься, что к чему", - сказал горемыка. Очевидно, он принял Альфа за новичка. Разумная ошибка - после долгих лет отсутствия у Альфа не было мертвенной бледности жителя бессолнечного города, и в своих странствиях он видел немало Бескорневых, намеревались приехать в Некрад в поисках счастья. Альф поблагодарил мужчину кивком головы и отправился в путь. Оказавшись вне пределов слышимости, меч заговорил. "Это ведь могила моего создателя, не так ли?" "Не твое дело". "Могила была открыта. Где его останки, Ламмергейр?" Альф проигнорировал клинок и пошел дальше, перепрыгивая с одного кустика колючей травы на другой, чтобы не увязнуть в грязи. "Он сделал меня. Эльфийский кузнец Корталион выковал это железное тело, но именно лорд Боун пробудил меня и дал мне цель. Ты использовал меня, чтобы уничтожить его. Я заслуживаю знать". Меч никогда не говорил так. Альф остановился и обнажил клинок. "Ты не имеешь права ни о чем просить". "Даже у заключенного есть права". "Что, хочешь корочку хлеба?" "Я хочу помочь". Драгоценный глаз меча сверкнул, хотя солнца не было видно за туманом. "Только один из вашего отряда мог открыть гробницу, да? Я прочитал эту мысль в вашем сознании". "Я же просил тебя не делать этого!" Кулак Альфа сжался вокруг рукояти. Ему захотелось швырнуть клинок в яму. Разбить его о нерушимые стены города. Но если бы он выбросил его, кто-нибудь нашел его, и, ударив о стену, он бы его не сломал. Это была его ноша, которую он должен был нести. Что еще он мог сделать? Он проклинал себя за то, что не нашел лучшего решения - у него было пятнадцать лет, чтобы найти способ уничтожить демонический меч или найти более безопасное место для его хранения, чем рядом с собой. Но сначала ему нужна была магия оружия. Нужно было уничтожить так много монстров лорда Боуна, очистить целый город и подземелья под ним, и проще всего было воспользоваться мечом. "Я хочу помочь, Ламмергейр". Голос меча был подобен змее, скользящей по металлу. "Ты предан своим друзьям, и это ослепляет тебя. Если кто-то из них предал тебя..." Альф засунул "Разрушитель Чар" обратно в ножны, заставив клинок замолчать. Большинство гостей прибывало через доки в восточной части города, а не через западные ворота; контрольно-пропускной пункт охранялся слабо. И все же Альф решил, что лучше вернуться без предупреждения. Он приблизился к обсидиановым стенам города, все еще крепким и нерушимым в тех местах, где сохранялись чары лорда Боуна. В других местах Лига разрушила заклинания, а затем и стены, но такие бреши тоже охранялись. Это был не первый раз, когда он пробирался в город тайком. Существовали сотни тайных способов избежать встречи с часовыми Лиги. Конечно, он не был Берис. Берис протанцевала бы мимо дозорных словно быстрая тень, или убедила их пропустить на другую сторону с помощью кривой улыбки. Или, как в наши дни, подкупила их напрямую. Альф с трудом пробирался по грязи. Он прополз по одному из туннелей, проходивших под стенами. После двух лет отсутствия в Некраде было странно комфортно снова оказаться в этой адской дыре. Он провел всю свою жизнь, ползая по тесным проходам, подобным этому, и темнота успокаивала его глаза. Здесь, в этом узком проходе, он с полной уверенностью знал, что делать. Ползти вперед. Избегать кусков зазубренного металла. Дышать неглубоко. Убить все, что окажется рядом. В таком туннеле нет места колебаниям, нет дополнительных сложностей. Ничто не существовало за пределами досягаемости меча. Он был там не один. В темноте поблескивали глаза. Может, крысы, может, ватлинги. И рейфы, всегда рейфы. За двадцать лет в Некраде он научился не обращать внимания на могильную дрожь, которая пробирала до костей, когда рейф задевал его. Они безобидны, как паутина , говорил он себе. Альф вошел в свой город через Ямы. Когда-то здесь были трубы, по которым склизкие остатки неудачных экспериментов извергались в грязь Кладбища. Альф прополз по одной из них, чтобы пройти под стеной, затем выбрался из канализации и оказался в переулке позади сгоревшего храма. При всей своей огромной площади Некрад был многолюден. Здесь жили горожане - потомки Диких или южан, захваченных перед войной и вынужденных служить лорду Боуну или быть отданными вампирам. Энхедраи , эльфы-колдуны, которые сначала были учителями Боуна, затем его союзниками, а в конце концов и его слугами. Сначала это был их город, прежде чем Боун пришел и превратил его в свою военную машину. Огры с холмов, ковыляющие вниз, чтобы сразиться за Боуна и мясо. И все творения некромантов, и ужасы – ватлинги, рожденные алхимией, связанные демоны, существа из-за моря или призванные из немыслимых измерений. До войны за каждым из них была закреплена часть города. Лига объявила... Нет , подумал он. Возьми на себя ответственность . Мы разделили город. Мы установили закон . Решение было принято Альфом и его спутниками, а не Лигой. Мы разделали город, как жаркое. Больше половины города объявили запретной зоной, где были запечатаны лаборатории, храмы и морги лорда Боуна. Всех оставшихся в живых его бойцов они согнали в небольшой, легко просматриваемый район под названием Вольности. Эльфы-колдуны составляли меньшинство жителей Вольностей. В основном там жили ватлинги - бесформенные странные существа, выползшие из Ям и научившиеся зачаткам языка. Турн, конечно, освободил своих сородичей из Диких, но некоторые отказались покинуть город. Они тоже отправились в Вольности. В то время Альф удивлялся, что кто-то может называть это проклятое место своим домом. Он ошибался на этот счет. Он выскользнул из переулка и снова оказался под бурлящим небом Некрада. Даже здесь, в трущобах, город обладал жуткой, нечеловеческой красотой. Это смутно напомнило ему о том времени, когда он был мальчиком и смотрел на паутину, сверкающую от росы. Альф беспрепятственно прошел через кварталы Вольностей. Эльфы-колдуны и горожане знали, что он не один из них, но они также знали, кто он такой. Он почти слышал шепот, бегущий впереди него, как рябь на пруду. Ламмергейр вернулся. Герой Некрада . Или, может быть, они были не столь любезны. Мясник. Монстр. Убийца. Альф помнил парад изгнанных эльфов-колдунов, весь в лохмотьях славы и поблекшего величия, несущих на гобеленах и коврах память о тысячелетнем правлении. Он никогда не забудет выражение недоверия на их лицах, шок от поражения и последовавших потрясений, которые проникли даже сквозь маску их бесстрастных жестоких черт. Старейшины вампиров – те немногие, кто выжил – были отправлены под благословенной охраной к своим все еще живым семьям. И, конечно же, за ними следовали рейфы - кавалькада призраков, знамена побежденной армии. Слева от себя он мог видеть баррикады, которые блокировали вход в запретную зону, Санкцию. Блейз предупредил, что в запретной зоне есть оружие и заклинания, которые могут быть обращены против них, если ими воспользуется какой-нибудь слуга Боуна, знающий тайные знаки и слова приказа некроманта. Он предупредил, что эти виды магии слишком опасны, чтобы их использовать, и их следует тщательно изучать, прежде чем их можно будет безопасно уничтожить. Они согласились, что Санкция должна оставаться запечатанной до тех пор, пока не будет завершена работа по изгнанию зла Боуна. Прошло пятнадцать лет, а мы все еще работаем над этим . Хотя, справедливости ради, многие из оружия и амулетов Боуна были вывезены из Некрада. Но не уничтожены – они хранились в арсеналах или тайно переправились на юг, в Саммерсвелл. Или востребованы в качестве трофеев. Тут он добавил "ИЛИ ПЛЕНЕНЫ", вложив в эту мысль столько силы, сколько смог, но меч не отреагировал. А третий кусок города - та часть, которую они оставили для себя, - назвали Гарнизоном. У Альфа был дом в Гарнизоне, но вначале он хотел добраться до другого места. В памяти всплыли слова Ян, более желанный голос в его голове, чем шепот меча. Присмотри за Блейзом, ладно? Я беспокоюсь о нем больше всего . Башня Плача больше не стенала. Смерть лорда Боуна разрушила заклятие. Теперь башня была безмолвна. Но не пуста. Башня стояла в самом центре Некрада. От нее, словно спицы огромного колеса, расходились великие улицы, соединяясь на широкой круглой площади. Когда-то эти улицы тянулись до самых городских стен, но теперь все они были так или иначе перекрыты - одни завалены обломками, другие намеренно забаррикадированы, чтобы отделить Санкцию от Вольностей и Гарнизона, а третьи затерялись под гигантскими машинами и монолитными сооружениями, построенными лордом Боуном за годы до войны. Лорд Боун переделал город, уничтожив жуткую красоту эльфов-колдунов своими адскими фабриками. Однако здесь, в центре, широкие улицы в основном сохранились, и вид их вызывал у Альфа старые страхи. Когда Девятеро были пойманы в ловушку и на них охотились в Некраде, они избегали открытых пространств. За башней находился огромный, заваленный обломками кратер, который когда-то был тронным залом Темного Властелина и храмом, где он творил свои козни. Они бросили ему вызов там, на месте его власти. Девять героев пробрались во дворец, намереваясь убить. Восемь выжили. Альф пересек площадь из битого камня - трещины все еще тускло светились в ночи, когда древняя магия вырвалась из подвалов и просочилась наружу в виде звездного света, - и подошел к входной арке. Две огромные двери из темного дерева - вырезанные, как сказала ему Лаэрлин, из древа жизни какого–то эльфийского волшебника, жившего давным-давно. Эльфийский эквивалент переплета книги в человеческую кожу. Двери следовало снести много лет назад. Они были зверством, мерзостью. Очень злые двери. К одной из дверей было прикреплено предупреждение. Альф не стал утруждать себя чтением мелкого шрифта, но внизу стояла печать Колледжа Чародейства из Саммерсвелла. Всякий раз, когда у Берис возникали проблемы со сном, она просила Блейза объяснить, в чем заключаются его философские разногласия с волшебниками Саммерсвелла. Десять минут болтовни Блейза о тайных арканах и магических правилах, и она засыпала как миленькая. Дверь была заперта: тысяча дварфов могли бы долбить в этот темный портал столетие, не сдвинув его с места. Альф вытащил меч и постучал эфесом "Разрушителя Чар" по двери; она распахнулась сама собой. Испуганные призраки выбежали из своих укрытий в щелях двери, когда она открывалась. За дверью открылся холл, который вполне уместил бы в себя поместье Саммерсвелла. Толстые ковры, стены, обшитые дубовыми панелями, и медная люстра. Все это было новым - или иллюзией. Из боковой комнаты выскочила молодая женщина в ученой мантии и дрожащей рукой направила на него палочку из эльфийской кости. Одна из учениц Блейза. Она выглядела испуганной. "Все в порядке, - сказал Альф. "Мне просто нужно с ним поговорить". "Мастера нельзя беспокоить". При ближайшем рассмотрении она не была напугана - страх давно остался позади. Ввалившиеся глаза, нервозность, бледность - лицо человека, живущего в осаде. Ее акцент говорил о Саммерсвелле и высоком происхождении. Альф почувствовал легкую жалость к девушке - она могла бы прожить легкую жизнь на юге, но выбор привел ее в Некрад, учиться у величайшего из ныне живущих смертных магов. Он сомневался, что она все еще считает, что это того стоило. "Он в постели?" "Он не спит", - произнесла она, ее голос в конце почти перешел в крик. "Смотри". Альф убрал "Разрушитель чар" в ножны - было трудно говорить обнадеживающе, держа демонический меч Апокалипсиса - и развел руками. "Я давно знаю Блейза. Я старый друг, а не враг. Ты знаешь, кто я. Я - Ламмергейр. Позволь мне пройти". "Эта башня, эта башня запретна. Его нельзя беспокоить!" Ученица направила палочку ему в сердце, ее цель была непоколебима, несмотря на дрожь в теле. Она не боялась Альфа - а если и боялась, то это было ничто по сравнению с сокрушительным страхом перед своим хозяином. На кончике палочки сверкнула молния. Впусти его . Слова прозвучали из ниоткуда и даже не были похожи на пронзительный, гнусавый голос Блейза, но ученица мгновенно опустила палочку и указала на двойные двери в дальнем конце зала. "Вы можете войти, но..." "Спасибо". Альф шагнул в двери. И вдруг оказался в бесконечной, бесконечно высокой башне. Он стоял на винтовой лестнице, которая уходила вверх и вниз, пока не скрывалась во тьме в любом направлении. Вдоль стен стояло больше книг, чем могло бы существовать во всем мире. Высоко над ним, в пустоте, над этой огромной, немыслимой пропастью парила фигура. Мантия и плащ развевались, книги и камни силы вращались вокруг него, космические силы текли сквозь него, пока Блейз левитировал в своей огромной библиотеке. Показная демонстрация силы. Альф помнил, как мальчик едва мог создать простейшую иллюзию. Неудачливый ученик, которого выгнали из Колледжа, он снова и снова читал одну потрепанную книгу заклинаний, которую украл из библиотеки. Вечно отставший, хромающий позади остальных участников похода. Даже после того, как Альф и Пейр тайком забрали две трети содержимого рюкзака Блейза и понесли все сами. Всегда был отстающим. В те времена Блейзу приходилось ловить отблески звездного света в кристаллах и зеркалах, выхватывая маленькие фрагменты магии, чтобы вплести их в свои заклинания. Большинство волшебников были такими же - лишь немногие могли собрать силы для действительно мощных заклинаний. Знатный или богатый купец мог нанять волшебника, чтобы тот читал по звездам, залечивал раны, пока они не загноились, изгонял злых духов или укреплял удачу воина в бою. Лорд Саммерсвелла мог быть достаточно богат, чтобы держать волшебника в башне, как свинью, откормленную для пира, всю жизнь собирающего силу для одного великого заклинания. Но так было с большинством волшебников. Не с Блейзом. Блейз. За него я беспокоюсь больше всего . Альф стал подниматься. На такой высоте книжные полки покрылись инеем, и лестница стала скользкой. Он цеплялся за кованые перила, хотя они тоже были такими холодными, что его кожа прилипала к ним. Он наткнулся на письменный стол, за которым бесплотная рука и призрачный глаз усердно переводили очередной том магических знаний. Это был почерк Блейза, рука и глаз Блейза парили в воздухе. Плеча, через которое можно было бы заглянуть, не было, поэтому Альф смог хорошо рассмотреть текст. Трактат по некромантии. Большая часть текста была ему не по зубам, но наброски на полях, изображающие кости, нервы и суставы, говорили о характере книги. Он шел дальше, все выше и выше, мимо письменных столов, мимо рук и глаз. В какой–то момент он посмотрел вниз, на дверь, через которую вошел, – десятком этажей или больше ниже - и увидел стайку бледных учеников, столпившихся на лестничной площадке и смотревших на него снизу вверх. Ожидали ли они столкновения? При всем своем хвастовстве Альф уже давно не разговаривал с Блейзом по душам. Они все были так заняты в годы после поражения Боуна, у всех появились свои обязанности в деле оккупации Некрада. Берис, Гундан и Лаэрлин занимались делами Лиги, а армии их королевств все еще стояли лагерем на Кладбище. Турн отправился к своим людям, к Диким, чтобы сообщить им, что они свободны от кровавой десятины. Ян отправилась лечить раненых и хоронить убитых. Альф и Лат взяли на себя обязанность держать Ямы под контролем. В подземельях под городом все еще оставались чаны для размножения и действующие круги вызова, которые они не успели закрыть. Некоторые из них действовали автономно, другие, как он подозревал, управлялись диссидентами из числа эльфов-колдунов. В любом случае подземелья регулярно извергали чудовищ на городские улицы. Альф умел убивать. Тогда казалось очевидным, что он должен взять на себя ответственность за очистку Ям - всего на несколько месяцев, пока они не очистят это место. Пока они не докажут оставшимся в живых эльфам-колдунам, что могут быть милосердными. Это было то, что он мог сделать. А Блейз заперся в этой Башне Плача, чтобы изучать магические секреты лорда Боуна. С тех пор он редко покидал ее пределы. Блейз спустился с небес в устрашающем великолепии. Его одеяние было живым существом, оно двигалось, как крылья, а зубчатые лохмотья развевались, как щупальца. Лицо было скрыто в тени объемного капюшона, но вокруг головы вращался ореол глаз. Дюжина рук высунулась из рукавов, сделала таинственные жесты и скрылась. Его голос доносился отовсюду, отражаясь от камней и книг, составлявших башню. "Сэр Альфрик из Малладейла, рыцарь Саммерсвелла, которого некоторые называют Ламмергейром. Хранитель Разрушителя Чар, айис турам ва'шон, твое имя наводит ужас на врагов и служит призывом к объединению друзей. Какое дело у тебя в Башне Плача?" Альф поправил ножны Разрушителя Чар. "Я не собираюсь разговаривать с тобой в таком виде. Перестань парить в воздухе". "Говори", - нараспев произнес Блейз. От его ореола отделилось еще больше глаз и устремилось в глубину. "Меня послала Ян". "Ты несешь послание от Просветленного? Говори". Альф скрестил руки на груди. "Очень хорошо". Еще один резкий переход. Ветер закружился вокруг него, башня замелькала, как листья в урагане. Когда шум утих, Альф стоял один в маленьком кабинете. Письменный стол, два мягких кресла. Полки забиты всякими безделушками. Из окна открывается вид на город. В последний раз он видел такой вид, когда они с Берис цеплялись за стену башни. Дверь открылась, и вошел Блейз. Исчезли живая мантия и обьемный капюшон, чрезмерное количество глаз и рук. Он выглядел таким, каким его помнил Альф, - худым и горбоносым. Блейз сел за стол, жестом указав на другое кресло. Альф остался стоять. "Это иллюзия, или библиотека там, снаружи, ненастоящая?" "Я больше не занимаюсь иллюзиями, Альфрик", - фыркнул Блейз. "А что это было с руками и глазами?" "Эффективность. У меня слишком много дел, чтобы тратить время впустую. Я самый опытный смертный маг за последние столетия". "Полагаю, за исключением предыдущего жильца". Блейз уставился на него. "Это что, шутка, Альфрик? Прости меня - я также изменил работу своего мозга, чтобы улучшить ясность мышления. Я больше не нахожу мелкие шутки забавными". "Твои ученики боятся тебя". "О, не обращай на них внимания. Я держу их рядом в основном для пользы дела. Молодая кровь. Девственные души и так далее". "Правда?" "Это был сарказм, Альфрик". Блейз не улыбнулся, и тон его не изменился. "Мне никогда не нужны были ученики. Их мне навязали, и все они шпионы Колледжа, так или иначе. Лучше занять их воображаемыми ужасами". Блейз склонил голову набок. "Тебе следует быть начеку. Возможно, они внедрили шпионов и в твой дом". У Альфа не было семьи. Черт возьми, он не появлялся в своем доме уже много лет. "Ян сказала..." "Скажи, как Ян передала тебе это сообщение?" "Я навестил ее. Она послала сон, и я отправился к ней". Блейз нахмурился. "Ты покинул Некрад?" "Я покинул Некрад два года назад". "О." Блейз пожал плечами. "Я не заметил". "Меня поймал линнорм. Вскрыл меня от бедра до шеи. Я чуть не умер, Блейз". "Ты умер? Очевидно, что нет. Следовательно, инцидент незначителен. Что сказала Ян?" У Альфа пересохло во рту, и он пожалел, что Ян не здесь и не может говорить за себя. Когда она говорила с ним в долине Просветленных, ее предупреждение выглядело ясным и серьезным. Здесь же оно звучало бессмысленно, как болтовня придорожной гадалки. "Она предвидела, что Некрад охватит великая тьма. Может быть... может быть, какое-то новое зло, может быть, что-то еще. И она беспокоилась, в частности, о тебе". "Так ли это?" Взгляд Блейза на мгновение метнулся к Разрушителю Чар. "Ну, я - хозяин Башни Плача. В этих стенах не происходит ничего, чего бы я не видел. Для моих глаз здесь нет тьмы". "А как насчет остального города?" Блейз пожал плечами. "За пределами башни мало что можно узнать, так что меня это мало волнует. Все потенциальные опасности, о которых я знаю, на данный момент сдержаны, хотя, очевидно, я не могу видеть ход событий так полно, как мне хотелось бы. Однако мне кажется, что если эта тьма разрастается, то ответственность за это должна лежать на вас, а не на мне. Вы ведь обещали сдерживать порождения Ям от размножения, не так ли? Я понимаю, что Лат несколько... " Чертова пауза волшебника. "... подавлен, хотя он никогда не просил меня о помощи. Слишком горд, без сомнения. Присмотрись к своим владениям, Ламмергейр". "Если бы Лат попросил, ты бы помог ему?" "У меня много работы", - отмахнулся Блейз. "Лорд Боун наложил на этот город заклятия и закрепил их своими магическими сигилами. Каждый символ должен быть тщательно расшифрован, затем заклинание должно быть снято, нить за нитью. Только когда власть Боуна будет полностью уничтожена, Некрад будет в безопасности. Нет ничего более важного и полезного для мира, чем моя работа здесь". "Если я попрошу, ты поможешь?" Волшебник вздохнул. "Да. Если Ян права и возникнет новая угроза, которую мы должны будем победить, я, конечно, буду на твоей стороне. Но какой враг может угрожать мне сейчас? Или тебе, или Лаэрлин? Если тебе нужна моя помощь, я буду действовать. В остальном - всего доброго". "Есть ли что-то еще, что я должен знать, Блейз?" Ты вскрыл могилу Боуна? Альфу хотелось спросить напрямую, но он знал, что Блейз воспримет это как обвинение. Волшебник выдержал паузу: "Ты хоть понимаешь, Альфрик, как мало ты знаешь по сравнению со мной?" Альф вышел из кабинета и не удивился, обнаружив, что стоит на улице перед башней, снова в Санкции. Город вокруг казался ему еще одной иллюзией Блейза. На мгновение он усомнился, что вообще вернулся в Некрад, а не все еще блуждает по внешнему миру. С неохотой достал меч. "Скажи мне, - спросил он Разрушителя Чар, - что ты там видел?" Меч демона мог воспринимать то, чего не мог видеть он. "Ворона, - ответил меч, - поедающего останки тех, кто лучше его. Мозги в заливном виде". "Хм..." "Ты должен уничтожить его, - предложил Разрушитель Чар, - пока он не стал слишком силен, чтобы его остановить, не превратился в нового Темного Властелина. Он жаждет этого, я вижу". "Я доверяю ему, - возразил Альф, - гораздо больше, чем тебе". "Я всего лишь меч, о Ламмергейр. Без хозяина я ничто." Альф хмыкнул и отправился через Санкцию. Где-то за зеленым облаком некромиазма всходило солнце. Рейфы пронзительно кричали и проклинали рассвет, прячась под камнями или в выброшенных бутылках. Скоро появятся мусорщики, воры и искатели приключений, покидавшие Гарнизон, чтобы покопаться в развалинах Санкции. Сначала они приходили за творениями лорда Боуна, за зачарованным оружием и магическими сокровищами, за заклинаниями, не подвластными ни одному смертному магу. Теперь же искали в городе и обычные сокровища. Эльфы-колдуны обитали здесь для... для... для... черт его знает, Блейз бы знал. Или Ян. Одна из самых мудрых членов отряда, которая читала книги и многое знала. Альф никогда не нуждался в таких знаниях. Они говорили ему, что бить, и он бил. Как бы то ни было, эльфы-колдуны жили здесь, в Некраде, чертовски долго, и тратили свое бессмертие на резьбу статуй и изготовление украшений. Статуи были жуткими, бледными штуками, которые, казалось, двигались, когда на них не смотрели, так что жизнь имитировала искусство, а украшения выглядели так, как если бы вы взяли большую горсть насекомых, червей и морских существ и бросили их, все еще извивающихся, в котел с расплавленным серебром. Ворота из Санкции в Гарнизон охраняли дварфы, одетые в такие тяжелые доспехи, что походили на ходячие башни. тяжелые доспехи, что походили на ходячие башни. Их бороды были туго обмотаны тканью, потому что к волосам и одежде прилипало зловоние некромиазма. Некоторые были вооружены арбалетами, другие - топорами. Охраняли их дварфы, и только дварфы - несмотря на три знамени Лиги над воротами. Один из них схватил Разрушителя Чар, предположив, что Альф украл зачарованный клинок. "Не надо, - предупредил Альф, убирая меч в сторону. Комендант ворот был ветераном Дварфхольта. "Пропустите его, болваны. Разве вы не знаете, кто это? Это Ламмергейр!" Командир отпихнул с дороги других стражников и отсалютовал Альфу на гномий манер, подняв рукоять своего топора. "Я был на мосту Карака", - сказал командир, имея в виду сражение во время осады Дварфхольта двадцать с лишним лет назад. Альф кивнул. Он попытался вспомнить, как выглядел мост Карака. "Ты спас нам жизни там". Это не помогло. Осада Дварфхольта была одной долгой, адской серией отчаянных сражений, Девятеро метались по стенам, подкрепляя дварфов, когда враг прорывался. "Я не был уверен, что ты вернулся в Некрад, господин, - сказал дварф, - будет здорово снова стоять рядом с тобой в битве, когда она нагрянет. Я рад, что ты на нашей стороне". Дварфы пропустили его через ворота в Гарнизон, и он словно шагнул через заколдованный портал. Улицы в этой части города были очищены от обломков, здания находились в хорошем состоянии - или были перестроены в стиле Саммерсвелла. Деревянные вывески, висевшие над магазинами, возвещали, что это парикмахерские, таверны, магазины одежды, бакалейные лавки. Запах свежеиспеченного хлеба, крики и скрип канатов и парусов с далекого причала, шум просыпающегося города. Если Альф закрывал глаза, ему почти казалось, что он снова в Саммерсвелле. "На мосту Карака, - сказал меч, - мы использовали ядовитый газ, чтобы заполнить туннели. У огров были длинные копья, и они протыкали дварфов, когда те выходили подышать воздухом". "Не говори, черт возьми, "мы". Это был Акрайст. Это было до того, как я забрал тебя". "Я лишь пытался быть полезным". Меч на мгновение замолчал, а затем спросил: "Как ты думаешь, что имел в виду тот дварф, когда говорил, что снова будет стоять рядом с тобой в битве?" "Я не знаю". "Может быть, мы снова будем сражаться. Я слишком давно не пробовал крови". "Заткнись". Они пришли в особняк Альфа. Здесь жил какой-то эльф-колдун, пока Альф не выгнал его и не занял дворец. Особняк выглядел как руина. Он и был руиной: куполообразная крыша разбилась во время осады, зеленовато-белый камень восточного крыла все еще был покрыт копотью. Альф собирался заняться ремонтом, но за все годы жизни здесь единственным изменением, которое он сделал, было удаление некоторых наиболее тревожных статуй. Он всегда намеревался сделать больше, но постоянно находились более неотложные дела. Все, что он использовал в этом огромном дворце, - это несколько комнат с одной стороны, да и те он использовал только для сна. Особняк кишел рейфами, которые перешептывались между собой, с отвращением глядя на варвара-человека, поселившегося в их особняке. Он приполз сюда после того, как его ранил линнорм, и помнил, как лежал в своей постели, обливаясь потом, и кровь пропитывала повязки на ране. Тогда сюда приползли рейфы, привлеченные запахом крови. Священнослужители зажгли свечи, чтобы отогнать их, но они собирались всю ночь, все больше и больше, пока темные углы комнаты не заполнились призраками. А может, это была лихорадка. Кровать, однако, была настоящей. И после долгого перелета, от которого ломило в костях, это было то, что ему нужно. В юности он никогда не чувствовал такой усталости. Спотыкаясь, он шел по коридорам, мечтая о постели. Поэтому, когда в него вонзился кинжал, это показалось ему частью сна. ГЛАВА 6 Они выехали из Хайфилда, все еще уставшие, лучи послеполуденного солнца разливали вокруг них золото. Тень Ольвы на дороге впереди нее походила на гигантскую фигуру, шагающую на восток. Бор задал мучительный темп, и она удивлялась его выносливости. Только мысль о том, что конец погони не за горами, придавала ей сил. Они пойдут кратчайшим путем Бора, опередят Люльфа Мартенса и заберут Дервина домой. Переждать зиму и дождаться лучших дней весной. Дорога, которая раньше шла почти на восток, теперь изгибалась к югу. Вдали над полями возвышался темный каменный зуб. "Это башня Терна. Сгорела во время войны", - сказал Бор. "Дорога огибает ее, а потом поворачивает обратно на север, к Эллспорту". "И ты уверен, что Мартенс направляется туда?" Борс потянул пальцем за воротник рубашки. "Абсолютно уверен. Мы повернем здесь, срежем на северо-восток через болото, затем через лес. Это выведет нас обратно на дорогу, и мы, возможно, дня на полтора опередим Мартенса". Слева от них простиралась болотистая местность. Ивовые тростники колыхались на солнце, в тени слышалось плескание лягушек. Вокруг нее уже жужжали насекомые, кусая открытые участки кожи. По мере того, как они углублялись в болото, насекомых становилось все больше. Уже не в первый раз она пожалела, что не взяла с собой лучшего дорожного снаряжения. У нее был хороший плащ, который когда–то принадлежал Галвину, и пара прогулочных сапог, которые она починила на прошлогодней ярмарке, - и то, и другое стояло у двери дома в Эрсфеле, в тридцати милях отсюда, и было ей бесполезно. Подумав об этом, она пересмотрела свое желание: если кто и должен был взять плащ Галвина, то это Дервин. Взял ли мальчик что-нибудь с собой или просто вышел из дома, как будто мог дойти до Некрада за полдня? Она посмотрела на дорогу, ведущую к башне Терна, и увидела вдали крошечные темные точки. На мгновение подумала, не Мартенс ли это и Дервин, но фигуры казались неподвижными, словно стояли на страже. Ку тихо зарычал, и она почувствовала, как его шерсть коснулась ноги. "Сюда, - указал Бор. Здесь дорога проходила по земляной насыпи, местами осыпавшейся или заросшей. Бор осмотрел северную сторону дороги и выбрал место для спуска, наполовину соскользнув по крутому склону и оказавшись по колено в грязи. Он протянул Ольве руку, приглашая следовать за ним. Она заколебалась. "Я никогда не была так далеко от дома, как в эту минуту". Вся ее жизнь прошла в нескольких милях от Эрсфеля. Она ездила на рынок или к двоюродным братьям Галвина в Хайфилд, но никогда так далеко. Саммерсвелл и Некрад были для нее одинаково мифическими, оба находились за пределами этих безопасных границ, а внешний мир приносил только горе. В Эрсфеле она была в безопасности. Бор громко вздохнул, затем схватил ее за запястье и потащил с дороги в воду глубиной по щиколотку. Он держал ее, пока она не обрела равновесие, затем отпустил. "Мы не можем терять свет, - проворчал он. "Пойдем". Он зашагал на северо-восток, болота засасывали его сапоги. Ку последовал за ней вниз с дороги, нащупывая лапами опору на земляном валу. Он с радостью окунулся в мутную воду, весело шлепая по болоту, затем резко остановился и в замешательстве оглянулся на Ольву, словно спрашивая, почему она позволила ему так замерзнуть и промокнуть. Ее ноги задавали тот же вопрос. К сумеркам они пересекли болото и подошли к опушке леса Фоссвуд. Бор решил, что ей следует немного отдохнуть, прежде чем они двинутся дальше. Он пошел разведать окрестности; она видела его вдалеке, пробирающегося по грязи вдоль опушки леса. Ольва подозревала, что он немного заблудился, поскольку им пришлось идти по извилистой тропинке через болота, чтобы избежать более глубокой воды. Ку подошел и прижался к ней грязной мордой. В обычной ситуации она бы отругала зверя за то, что он испачкал ее грязью, но сейчас она была вся в грязи. Он понюхал ее сумку. "У меня нет для тебя еды", - сказала она. "Иди и съешь лягушку". Пес заскулил и сел, тяжело дыша. Она достала из сумки хлеб, который они купили в Хайфилде, отломила пальцами кусочек и с жадностью съела его. Бросила немного и собаке. "Не показывайся ему с этим на глаза". Бор все еще был темным силуэтом далеко-далеко. Топор дровосека давно не касался этого леса. Земля между деревьями была почти такой же сырой, как на болоте, которое они пересекли, и сильно пахла гнилью. Ничто не двигалось; птицы кружились и сновали над болотами позади нее, гоняясь за мошками, которых было изобилие, но лес впереди был жутко неподвижен. В воздухе чувствовалось тепло от заходящего солнца, но в тени деревьев его не было. Она представила себе Дервина, заблудившегося в лесу, дрожащего и одинокого, а вокруг него сверкают голодные глаза Диких или еще кого похуже. Ее рука потянулась к ножу, который она держала на поясе, и для надежности сжала его рукоять. Ветка дерева скрипнула, и Ольва вздрогнула. Это вызвало лай Ку, и через мгновение к ним подбежал Бор с мечом наготове. "Что случилось?" "Ничего. Ничего страшного." Она вдруг почувствовала себя глупо. "Заткнись", - добавила она, обращаясь к собаке, которая, очевидно, решила, что Бор представляет угрозу, и прыгала вокруг, лая на него. Бор убрал клинок в ножны. "Никогда не говорил, что это будет легкий короткий путь. Я пошел поискать более четкую тропу, но ее нет. Люди держатся подальше от Фоссвуда". "Это опасно?" В ответ он сплюнул в воду. "Сказки старых жен". "Как старая жена скажу, что если я рассказывают сказку о том, что место опасное, то это потому, что какой-то идиот пошел туда и погиб. А что говорят об этом лесе?" "Ты не такая уж старая", - сказал Бор тоном, которого она от него раньше не слышала. "Пойдем, пока еще светло". Они всю ночь шли от Эрсфеля до Хайфилда по дороге, освещенной лунным светом, но идти ночью по лесу было совершенно иначе и гораздо страшнее. Ольва вытянула руки перед собой, не столько видя, сколько ощущая путь. Она шла медленно, опасаясь зацепиться ногой за какое-нибудь препятствие и вывихнуть лодыжку. Темнота вырисовывала на краю зрения чудовищ, которые по мере приближения становились деревьями, валунами или свисающими лианами, но какая-то часть ее была уверена, что они все еще там, прячутся. Ее сердце колотилось от страха. Ку прижимался к ней, испугавшись чего-то в лесу, что только добавило к путешествию еще одно большое мохнатое препятствие. Бор, по крайней мере, казалось, знал, в какую сторону идти, - его маршрут пролегал вдоль хребта, по обе стороны которого местность понижалась. Бор шел впереди нее, двигаясь с такой скоростью, что она боялась, как бы не отстать. "Откуда ты знаешь Мартенса?" - спросила она. Даже если она не могла видеть Бора, она могла, по крайней мере, идти на звук его голоса. "Я раньше работал на этого ублюдка". Послышался треск ветки, на которую наступил Бор. "Он торгует сокровищами из Некрада. Зелья, волшебные мечи. Работа эльфов-колдунов. Лига запрещает вывозить эльфийские вещи из города, но там есть падальщики, которые торгуют такими реликвиями. Мартенс покупает там, а потом отправляется обратно в Саммерсвелл и продает. На Дороге полно воров". Бор покачал головой. "Чаще, чем ты думаешь, они выкапывают из Некрада что-то волшебное, но не знают, что это, или оно работает неправильно. А Мартенс не говорит нам, он просто отправляет нас в путь по Дороге. Однажды там была вырезанная из камня голова, самая уродливая вещь, которую я когда-либо видел. Какой-то лорд в Аршоте захотел ее купить, и Мартенс велел нам принести ее ему. Мы погрузили ее на телегу, накрыли брезентом и отправились в путь. Ехали через болота, чтобы держаться подальше от Дороги и избежать неприятностей с Лигой. "Только на полпути эта штука просыпается и начинает говорить. Это не тот язык, который мы когда-либо слышали, и парни, которые слушали его, тоже начали так говорить. А потом они зашатались, словно забыли, как работают их конечности, и бормоча эти ужасные слова, стали лапать нас, только... По их глазам видно, что они все еще они, понимаешь? Как будто то зло, что сидело в этой каменной голове, забрало их тела, но оставило им разум". "Что вы сделали?" "Что ты думаешь? Мы убили их. Бросили тела в трясину, а потом заткнули уши и затолкали туда же каменную голову". "Это тогда ты перестал работать на Мартенса?" "Нет. За это он нам и платил". "Ты был в Некраде?" Ольва споткнулась о корень дерева и ударилась о ствол. Бор хмыкнул. "Я несколько раз бывал на севере, но никогда не ступал в город". "Это то, чего Мартенс хочет от Дервина? Он хочет, чтобы он был охранником?" "Возможно. Если твой мальчик выглядит так, будто умеет драться - а я полагаю, что умеет, учитывая, что он родственник Ламмергейра. И ты достаточно охотно достаешь свой нож". "Могут ли возникнуть проблемы по дороге в Эллспорт? Может, они попадут в засаду?" "Кроме нас, ты имеешь в виду?" Раздался гортанный, лающий звук. На мгновение она подумала, что это кашель Ку, но потом поняла, что это смех Бора. "Мы не собираемся его грабить", - сказала Ольва. "Возможно, он так не считает. Я возьму ваши деньги, леди, и сделаю все, что в моих силах, но если с Мартенсом будет группа вооруженных людей, что ж... " Бор покачал головой. "А как насчет других воров? Если он везет монеты с ярмарки, на них могут напасть". Ольва несколько раз ездила на ярмарку в Хайфилд, и на обратном пути всегда беспокоилась, если у нее были с собой деньги. Всю прибыль от многолетнего труда мог забраиь какой-нибудь разбойник. Теперь, конечно, она несла в двадцать раз больше - и была одна в темном лесу с опасным человеком. "Молись Эрлингу, чтобы он взял плату монетой", - пробормотал Бор. "Что ты имеешь в виду?" Бор несколько мгновений не отвечал и, казалось, все дальше удалялся среди деревьев. "Ничего. Мы поговорим об этом при свете". "Мы поговорим об этом сейчас". Бор фыркнул. "А что, если твой мальчик не захочет возвращаться домой? Может, он велел Мартенсу отвести его к Ламмергейру? Что тогда? В таком случае ты должна отпустить его. Племянник одного из Девяти - весь гребаный мир у его ног, а ты хочешь притащить его обратно в эту дерьмовую деревню?" Ольва провела пальцем по ножу, чтобы убедиться, что он все еще на месте. "Я хочу, чтобы он был дома и в безопасности. Это не погоня за славой – у него голова забита всякой ерундой из-за песен, а потом ты появился у меня на пороге с весточкой от моего брата, и это вывело Дервина из себя. Он ведет себя глупо". "Он молод. Может, ему дадут пару тумаков, и он перестанет быть глупцом". В ней поднялся гнев. "Несколько тумаков – но он отправился в Некрад, болван. Крепость Врага. Нет... не несколько тумаков. Город смерти". Бор хмыкнул. "Ну, твой брат убил Темного Властелина, да? Он и Девятеро". "Дервин, - процедила Ольва сквозь стиснутые зубы, - это не Альф. У меня были и другие братья, знаешь? Мишель и Гарн, и... они умерли. Они тоже были родственниками Ламмергейра, и погибли. Война пришла к моим дверям, и я похоронила многих, кого любила. Я не позволю Дервину рисковать своей жизнью из-за глупых песен". Мишель, вроде как, погиб на войне. Говорили, что его убил Дикий, проткнув копьем горло, но Ольва всегда подозревала, что это был неудачный игорный долг. А Гарн - они так и не узнали, что с ним стало. Он, как и Дервин, последовал за Альфом по Дороге, но никаких вестей о нем домой так и не пришло. "А отец парня - он тоже погиб на войне?" "Это не твое дело". Некоторое время они шли молча, темнота была такой густой, что Ольва не могла разглядеть никаких признаков Бора - да ей и не хотелось. Она брела, спотыкаясь, проклиная каждый корень и камень на своем пути. Земля, казалось, шла под уклон и становилась суше по мере того, как она взбиралась на невысокий холм. Сон навалился на нее, мурашки побежали по позвоночнику и ноющим плечам. Сквозь просветы в листве виднелись россыпи звезд, но луны не было. "Знаешь, - внезапно сказал Бор, оказавшись так близко, что она почувствовала запах его дыхания, - у меня была дерьмовая жизнь во многих отношениях. Родился в нищете, ни земли, ни родни. Проиграл свою долю битв. Меня не раз облапошивали - особенно этот говнюк Мартенс. По утрам у меня болит спина, и я чувствую холод сильнее, чем раньше. Но я смотрю на такую дыру, как твоя маленькая деревушка, смотрю на ее жителей и чувствую себя чертовым лордом. Как они выдерживают это, видя одни и те же четыре стены, одни и те же поля и одни и те же тупые лица каждый день на протяжении всей своей жизни? Как они не сходят с ума от скуки? Как вы это выдерживаете?" "Это называется жить. Ты должен жить дальше". Ещё один взрыв смеха. "Хочешь увидеть что-то новое?" - спросил он. "Сюда". Бор повел ее вниз по склону, перепрыгивая с камня на камень. Впереди виднелся участок без деревьев, освещенный лунным светом. Ку заскулил и неохотно последовал за ней, пока они подходили к поляне. "Мы разобьем здесь лагерь на ночь, - сказал Бор. "В Фоссвуде водятся опасные звери, но они в основном на западе, в долине. Я не рискну разводить костер, но твоей собаке лучше разбудить нас, если кто-нибудь начнет вынюхивать." Ольва почесала Ку за ухом. "Что за звери?" Бор не ответил. Он, похоже, нервничал еще больше, временами его била дрожь, хотя ночь была теплой. "Глупо, глупо", - пробормотал он себе под нос. "Но я все равно покажу тебе". В центре поляны возвышалась скала, скрюченная и застывшая в диковинной человекоподобной форме - словно статуя наполовину вырвалась из земли, но не выдержала и рухнула на себя в мучительной агонии. Это было не просто обман зрения: в камне виднелось обветренное и потрепанное лицо, но все еще как-то узнаваемое как человеческое. Когда лунный свет менялся вместе с бегущими облаками, Ольва могла поклясться, что лицо двигалось. Затем она почувствовала, что ее дух взлетел, вырвался из оболочки смертного тела и воспарил сквозь сферы, о существовании которых она и не подозревала. Звезды над Фоссвудом закружились вокруг нее, и лес вокруг ожил. Она чувствовала, как кровь бежит по ее венам, как шуршат мелкие твари в подлеске, как корчатся насекомые под корой, как корни деревьев ищут воду далеко под землей. Реки света и жизни, разветвляющиеся и переплетающиеся, растущие и умирающие, - мир был потрясающе живым. Она ощущала присутствие Ку, крадущегося за ней по пятам, ощущала глухое биение сердца Бора. Это сердцебиение каким-то образом напоминало смену времен года: каждое биение - поворот от лета к зиме и обратно, словно мир жил вместе с ними. "Что это?" - спросила она. Ее сердце учащенно билось, а лес плыл вокруг. Бор улыбнулся, и она впервые увидела, как он улыбается. Это совсем не вязалось с его суровым лицом; она словно увидела совсем другого человека, который пошел совершенно другим путем. Он тоже это чувствовал. "Магия". Каменное лицо смотрело на нее сверху вниз. "Кто он?" "Он... он... черт, не помню, как его зовут. Мне его как-то называли", - сказал Бор. Он почесал шею, потянулся и сел, прислонившись спиной к каменному выступу. Наемник вернулся, улыбка исчезла так же быстро, как и ощущение полета. Он нахмурился. "Какой-то волшебник из давних времен. Или не волшебник - скорее один из тех перевертышей, повелевающих стихиями. Как Лат из Девяти". Он говорил как пьяный от усталости. "Повелевал ветром и волнами. Мог бы с этим справиться, Мартенсом, ублюдком. Против магии не попрешь, кем бы ты ни был. В любом случае, говорят, что он был тираном, как лорд Боун? И когда Эрлкинг услышал о злодеяниях волшебника, он послал отряд рыцарей, чтобы сразиться с этим ублюдком. Три рыцаря. Или семь. Что-то в этом роде". "Или девять", - пробормотала Ольва, но Бор, казалось, ее не слышал. Теперь он говорил невнятно. "Их призраки возвращаются, и тогда Эрлкинг выходит сам и сражается с волшебником прямо здесь, в Фоссвуде. Превратил его в камень. Как тебе это нравится?" Он зевнул. "Твоему парню не нужно было бежать в этот чертов Некрад. Это, прямо здесь... "Бор пробормотал еще несколько слов, которые Ольва не смогла разобрать, затем его голова откинулась набок, и он начал громко храпеть. Он крепко спал. Ольва покачала головой. "Ну и телохранитель из тебя получился". По правде говоря, они шли без отдыха уже несколько дней, и она сама была близка к тому, чтобы заснуть. Жуткая могила безымянного волшебника давала небольшое укрытие от ветра, и здесь было сухо. Это было не самое худшее место для лагеря. Она подошла к Бору, думая о том, чтобы накинуть на него плащ, чтобы согреть, или даже прилечь рядом, но его рука внезапно дернулась, и она отступила назад. Он снова почесал шею, и с этого ракурса Ольва увидела, что у него там какой-то шрам - темная фигура, извивающаяся вокруг шеи. Она подумала, не могла ли петля оставить такой след. Она снова подняла глаза на каменное лицо, пытаясь вспомнить тот странный момент осознания, который пережила, но ничего не произошло. Камень был просто камнем, Фоссвуд снова молчал. В ней поднялся стыд: священники предупреждали о злых духах и искушении, исходящем от развращающей силы земли. Они рассказывали о ведьмах и сделках с нечистью в темноте, о том, что люди превращаются в зверей, когда к ним прикасается эта сила. Не всякий контакт с силой землибыл губительным - нередко деревенским жителям являлось видение, подобное тому, что было у нее, или они ходили во сне в облике животных. Клирики знали очистительные обряды, чтобы смыть порчу. Родители Ольвы обращались к деревенскому священнику в Эрсфеле, чтобы тот провел такой обряд, после того как в их доме поселился зверь Лат. Она вспомнила, что священник велел им сжечь все одеяла, которыми пользовался Лат, но мальчик спал, свернувшись калачиком у огня, как собака. Ольва поскребла кожу, как будто ногтями можно было соскрести любую въевшуюся грязь, затем пробормотала молитву Заступникам. Она съела немного хлеба и допила остатки воды. По дороге сюда они миновали два ручья – она наступила в один из них, подумала она, снимая туфлю и растирая ноющую ногу, – так что при свете дня можно снова наполнить их бурдюки. Она была измотана, но мысли о Дервине не выходили у нее из головы. Она молилась, чтобы они были на верном пути и смогли вернуть Дервина домой. Если в этой лощине сейчас бы стоял Эрлинг, то она бы помолилась ему, чтобы завтра они поймали Люльфа Мартенса на Дороге. Ку тяжело улегся у ее ног и свернулся калачиком, собачий храп звучал как контрапункт храпу Бора. "Ну и сторожевой же ты пес", - пробормотала Ольва. Она проверила, под рукой ли нож, и только после этого позволила себе уснуть. Сна не было. Она упала. Снова лес кружился вокруг нее, времена года сменяли друг друга, как листья на ветру, и она чувствовала, что погружается в землю. Ощущала тепло солнца, прежде чем оно поднялось над восточным горизонтом, и холод моря, разбивающийся о береговую линию, пробирал ее до костей. Башня Терна была неудобным шипом, впивающимся в плоть бока. На мгновение ее кружащееся сознание коснулось знакомой искры света где-то совсем рядом, на каменистой дороге. Дервин, подумала она и поняла, что это был он, потому что он так же пихал ее в живот, а она в восторге прижимала руку Галвина к своему животу. Но контакт был мимолетным, она темной птицей кружила над Фоссвудом, оседлав морской ветер. Она коснулась другой души, еще ближе, и это было все равно, что споткнуться о корень дерева, но в то же время как-то по-доброму и тепло. Будь спокойна , - пришла мысль, - я присмотрю за тобой . И тут, далеко-далеко, что-то увидело ее и... "Черт побери!" Она проснулась от того, что Бор кричал на Ку. Что-то встревожило пса - он бегал кругами вокруг каменного выступа, яростно лая. На них обрушился дождь - внезапная буря разразилась над Фоссвудом. Ледяная вода сотнями маленьких водопадов хлынула на камни. Ветер гнул и ломал ветви. "Откуда это взялось?" - выругался Бор. "И тебе доброго, мать твою, утра". Ольва встала. Она уже промокла насквозь. "Давай отойдем под деревья". Она свистнула, и Ку подбежал к ней и лихорадочно лизнул руку. "Что на тебя нашло?" Бор указал на отпечаток ноги неподалеку. Маленькая, обутая в сапог нога. "Вчера вечером этого там не было". Он пнул комок грязи в сторону Ку. "Хотя не похоже, что что-то пропало". Его лицо застыло от ужаса при внезапной мысли. "У тебя ведь остались деньги?" Ольва проверила. "Да". "Боже, у меня с утра во рту как будто яма". Он вытащил из сумки флягу с водой и обнаружил, что она пуста. "Где вода?" "В небе", - огрызнулась Ольва. Она схватилась за спину и хлюпая ногами, побежала вниз по склону под прикрытие зарослей. Бор ворчал и ругался, шагая за ней. Она оглянулась: с этого ракурса она уже не могла разглядеть лицо в камне. Вчерашний сон вовсе не был сном, в этом она была совершенно уверена. Она подняла лицо к дождю, словно он мог смыть с него все остатки следов. Но как ни старалась, она не могла избавиться от ощущения, что прикоснулась к чему-то чудесному. Ольва Форстер, почтенная вдова из Эрсфеля, конечно, в ужасе отпрянула бы от любого прикосновения дикой магии, но искательница приключений, отправившаяся на поиски, могла отреагировать совсем иначе. Возбуждение от запретной силы имело свою привлекательность. Впервые к ней почти пришло понимание, почему Дервин хотел уйти. Она отбросила эти постыдные мысли и спрятала их подальше. При дневном свете все стало проще, а ливень превратился в кратковременный шквал. К середине утра стало светло, и Фоссвуд казался вполне обычным, а все его тайны и волшебство были изгнаны солнечным светом, пробивавшимся сквозь ветви над головой. Что бы ни встревожило Ку, теперь оно исчезло: он с наслаждением нырнул в груды опавших листьев и на время исчез в погоне за каким-то животным. Вернулся, облизываясь. "Хоть кто-то позавтракал", - проворчал Бор. "Уже недалеко". ГЛАВА 7 Эльфийка выругалась, когда меч предупреждающе зашипел. Альф дернулся, и кинжал скользнул по его кольчуге. В тот момент, когда он ударил, вспыхнул голубой свет, и по груди Альфа пробежал ледяной холод. Борода внезапно отяжелела от льда, конечности заледенели, руки онемели. Он попятился назад, мороз покрывал его ледяной коркой, утяжеляя. Эльфийка снова бросилась на него, двигаясь со змеиной грацией, кинжал превратился в клык и метнулся вперед, чтобы укусить. Он оттолкнул ее со всей силой, на которую был способен, и она нанесла ему еще один удар - длинный порез вдоль правого предплечья. Он схватил Разрушитель Чар, нащупывав его онемевшими пальцами. Клинок показался тяжелым в раненой руке, и на этот раз не потому, что меч повернулся против него. Однако его контр-магия подействовала как горячая ванна. От растрепанной бороды пошел пар, и он снова смог двигаться. Он оценил ее, и старые инстинкты взыграли, когда кровь прилила к рукам и мозгу. Женщина - из эльфов-колдунов, неряшливая, с растрепанными серебристыми волосами, похожими на нимб. В броне из теневого металла - оружие, оставшееся со времен войны, и хорошо сохранившееся. Не падальщица, но то, как она двигалась, не наводило на мысль о воинской дисциплине. Воины эльфов-колдунов, с которыми ему приходилось сталкиваться, тренировались веками и двигались, как насекомые, точно и быстро, без лишних движений. Эта была совсем другой. Она преследовала его, пока он отступал, и кружила, чтобы отрезать ему путь к отступлению. Охотница. Убийца. Ледяная магия обвилась вокруг клинка в ее руке. У нее был волшебный кинжал. Ну и ладно. У Альфа был гораздо более волшебный меч. Он поднял его, и смерть была в нем. Заклинатель выпил из комнаты свет, звук, саму суть. Все стало пустым и бледным, все, кроме меча. Черный клинок был единственной реальной вещью, единственной твердой и истинной, а все остальное было просто тенью, игрой пылинок, плывущих в угасающем свете. Обнаженный меч был воплощением ужаса и безнадежности, сплавленных и выкованных в единое оружие. Смотреть на него означало познать судьбу. Она узнала его. Ее глаза расширились от ужаса. Магические мечи смерти были отличным отвлекающим маневром. Альф ударил эльфийку другой рукой. Она отшатнулась, выдохнув еще одно слово на эльфийском. На мгновение застыла, голубой свет кинжала отразился в ее темных глазах, а затем отскочила в сторону, проскочила мимо, бросившись к двери позади него. Он знал, что лучше не пытаться схватить ее. Даже если он бы не был наполовину заморожен, она была по-эльфийски быстра. Она выскользнула за дверь в мгновение ока. Но это был его дом. Ему здесь не очень нравилось, но это был родной дом. Развернувшись, он ударил демоническим мечом в стену. Мрамор взорвался от удара, горизонтальная лавина хлынула в коридор позади него. Шатаясь, он последовал за ней и обнаружил эльфийку распростертой на полу коридора, наполовину погребенной под обломками. Подойдя к ней, он постучал себя по груди рукоятью Разрушителя Чар, избавляясь от последних остатков ледяного заклятия. Позади него в спальне рухнул потолок. Весь дом застонал. "Возможно, - заметил меч, - это была несущая стена". Из-за пореза на лбу серебристые волосы прилипли к ее бледной, как луна, коже, но она все еще дышала. Альф вытащил эльфийку из-под обломков. Он поморщился от усилия, боль пронзила спину и бок. Она не раз ранила его во время их короткой схватки, а амулет, который он носил, был сломан - одна из ран, которые она нанесла, без этого бы его прикончила. Он выпил целебный напиток, раздумывая, что делать. "Идут стражники", - заметил меч. Альф толкнул ногой кусок стены. "Ты устроил большой беспорядок". Эльфам-колдунам было запрещено находиться в Гарнизоне без разрешения. Даже если бы она не пыталась убить одного из Девяти, ее жизнь была потеряна. Во всяком случае, жизнь ее тела – ее призрак присоединился бы к остальным, бродящим по этому городу. "Ты, как никто другой, говоришь это", - поддразнил меч. "Она сказала что-то на эльфийском", - ответил Альф. "Что именно?" "Она назвала тебя "Обманщиком". А потом, когда увидела меня, выразила недоверие, которое плохо переводится на обычный язык". Речь энхедраев древняя, недоступная пониманию смертных, тонкая и поэтичная, но в терминах, которые ты бы понял... "Что за дерьмо?" "Обманщик", - повторил Альф. В его голове пронеслась фраза, упомянутая Ян, - "мортус лаэ-нечто-некро-нечто", но он попросил меч перевести ее. Ему показалось слегка богохульным делиться словами Ян со злым клинком. Он поднял с пола эльфийский кинжал. Рукоять сделана из драконьей кости, лезвие - из лунного серебра. Руны Энхедраев и достаточно магии, чтобы пробить защиту Альфа. Работа была чрезвычайно тонкой, даже для эльфа. Такой клинок действительно был редкостью. Он напомнил ему о Заклинателе. Это было не обычное оружие. Эльф-колдун не был грабителем. Она ждала его. И этот кинжал был выбран не случайно. Он не прислал никаких известий о том, что возвращается в Некрад. Он и сам не знал об этом, пока не поговорил с Ян три дня назад. Как же эльф узнал? Он засунул кинжал за пояс. "Возьми меня в руки, - настаивал меч, - прикончи ее". "Нет. Вызови дредворма", - приказал Альф. Здесь, под некромиазмом, червь мгновенно появлялся. Снаружи снова раздались крики. Измученный, Альф вернулся в руины своей спальни, оставив эльфийку на земле. Он отправился искать тайник с целебными снадобьями, который держал у кровати. Они помогали справиться со старыми болями и должны были помочь и со свежими ранами. На юге один-единственный флакончик кордиала был почти бесценен - один глоток мог вылечить смертельную рану и обеспечить ее чистое заживление. Здесь, в Некраде, этот напиток когда-то лился фонтанами. Даже сейчас в Ямах можно найти струйки. Он копался в обломках, пока не нашел металлическую шкатулку. Замок заклинило, поэтому он взломал его с помощью "Разрушителя Чар". "Я не лом". Он проигнорировал жалобы меча. "Ты медленный", - заметил меч. "А должен был уклониться от первого удара". "Я устал. Червь готов?" "Да". Он вернулся в коридор. Как и ожидал, эльфа не было. Охранники Лиги, как всегда, прибыли на пять минут позже, чем надо, и толпились в коридоре Альфа, словно подземельщики, очищающие комнату за комнатой в логове зомби. Они замерли при виде стоящего перед ними героя. Капитан снял шлем и отдал честь. Альф узнал лицо этого человека, хотя и не мог вспомнить его имени. "Сэр Ламмергейр!? Мне не сообщили, что вы вернулись в Некрад". За спиной капитана двое молодых стражников неловко опустились на одно колено, словно находились при дворе в Саммерсвелле, а Альф был каким-то принцем. "Что ж, я вернулся, - ответил Альф. "Здесь все в порядке. Можете идти". В спальне Альфа отвалился еще один кусок потолка, и с треском упал на пол. "Мы слышали взрыв", - сообщил капитан. "Просто какой-то эльф-воришка. Я с ним разобрался. Я поговорю непосредственно с лордом Уриеном". "Лорд Уриен, - сказал капитан, - больше не командует Гарнизоном. Он заболел и вернулся в Саммерсвелл более года назад. Его место занял лорд Вонд". Эта новость немного взбодрила Альфа: он всегда хорошо ладил с Лукаром Вондом. Тот был одним из немногих дворян Саммерсвелла, в присутствии которых Альф не чувствовал себя деревенщиной. "Ну, я знаю лорда Вонда тоже, - сказал Альф, - и сомневаюсь, что ему есть дело до какого-то вора эльфа-колдуна. Думаете, это первый раз, когда меня грабят? Или сотый? Я не храню здесь ничего ценного. Уходите." Капитан окинул взглядом разрушения, затем поклонился. "Как прикажете, сэр Ламмергейр. Я передам лорду Вонду, чтобы он ждал вашего доклада утром на заседании совета". "О, арр, я не собираюсь хранить здесь ничего ценного", - начал меч, повторяя слова Альфа и передразнивая его малладельский акцент, который стал еще сильнее после его возвращения домой. "Кто же я тогда?" "Я не держу тебя здесь. Я держу тебя при себе". Он снова достал эльфийский кинжал и осмотрел его, счищая остатки налипшего на него льда промасленной тряпкой. Очень тонкое лезвие, старинной работы. "Ты никогда не делаешь этого для меня". "Ты не нуждаешься в полировке", - пробормотал Альф. "Где эльфийка?" "Она покинула Гарнизон и пробралась на территорию Вольностей". "Как она прошла мимо часовых?" "Спрыгнула со стены", - ответил меч. В его голосе звучали отстраненные нотки, когда он передавал впечатления от преследовавшего ее дредворма. "Жива. Хромает". "Это большой прыжок". Альф выпил еще один напиток, чувствуя, как исцеляющая магия проникает в его тело, смывая боль и оставляя после себя приятную тяжелую усталость. "Направляется в Дом Рогатого Змея", - сказал Заклинатель. "Червь проголодался". Альф зевнул. "Я иду спать. Скажи червю, чтобы он бдил и старался не попадаться на глаза. Если она уйдет, разбуди меня". "Как прикажешь". В своих странствиях Альф привык вставать с рассветом, но в Некраде не было ни одного рассвета, достойного этого названия. Миазмы над городом представляли собой вечный зеленоватый мрак, и все, что приносил рассвет, - это почти незаметное изменение яркости. По всему Гарнизону были расставлены часы, чей бой отбивал время, и именно они разбудили его. Он лежал на затхлой кровати в одной из свободных комнат и считал удары колокола. Девять, десять, одиннадцать. Он опаздывал. "Ты проснулся", - подал голос меч, лежавший рядом с кроватью. "Она не двигалась. Дредворм хочет узнать, сможет ли он съесть ее, когда она появится". "Скажи ему, чтобы продолжал наблюдать". "Позволить ему следить за ней было умно, Альфрик. Должно быть, я хорошо на тебя влияю". "Тихо." Альф огляделся в поисках чего-нибудь подходящего. У него была лучшая одежда, более соответствующая его положению в городе, но он не мог вспомнить, где оставил ее. Он подозревал, что она теперь погребена под завалами. Он принюхался и пожалел, что похоронил свою ванну под несколькими тоннами обломков. "Ты думаешь, она в сговоре с тем, кто вскрыл гробницу? Она знала, что ты несешь предупреждение от Ян? Кто-то послал ее, чтобы заставить тебя замолчать?" "Я не знаю". "Только один из твоих друзей мог открыть эту гробницу, Ламмергейр, и все они будут на заседании совета". "Заткнись." "Ничего им не говори. Жди, пока твой враг сам себя выдаст". "Никто из них мне не враг". "Я бы на твоем месте готовился к битве. На всякий случай". "Заткнись". Тем не менее, он натянул кольчугу дворфов и надел поверх нее свою дорожную одежду. Он все еще больше походил на бродячего разбойника, чем на члена совета или героя саг. Ему не нравилась неприятная компания меча, его сочетание пагубной полезности и скрытого предательства. Оружие, которому нельзя доверять, - это вообще не оружие. Но все они взяли на себя ответственность, когда победили лорда Боуна, и Разрушитель Чар принадлежал ему. Он пристегнул меч к боку и покинул развалины особняка. Идя по направлению к гавани, он заметил, что район Гарнизона снова изменился. Здесь всегда было больше магазинов, складов и таверн. Одни спешно строились на новых расчищенных участках из обломков разрушенных зданий. Другие переоборудованы из существующих построек, превращая старые храмы эльфов-колдунов в рынки или переделывая морги, которые когда-то использовались для погребения нежити, в холодильные камеры для хранения мяса. Состав людей на улицах был почти таким же, как и два года назад, когда он уезжал, но их было гораздо больше. В эти дни торговцев и поселенцев было больше, чем солдат, ведь поражение Темного Властелина открыло путь на север. Теперь там были фермы, а усердные лесники вырубали чащобы, где когда-то охотились эльфы-колдуны. Вдоль дороги тянулась цепочка замков и городов, новые провинции к северу от Некрада. Земли Врага захватывались и приручались, акр за акром, корабль за кораблем. Каждый корабль, прибывавший в Некрад, доставлял все больше поселенцев для приграничья. Они толпами проходили мимо Альфа, изумленно тараща глаза на незнакомый город вокруг. Бледная фигура привлекла внимание Альфа. Вампир. Его рука мгновенно метнулась к рукояти Разрушителя Чар, но тут он увидел зеленую повязку на изорванной мантии эльфа-колдуна, означавшую, что ему разрешено покинуть пределы Вольностей. "Дорогу", - шипело он. За павшим эльфом следовал паланкин, который нес ватгроун ( дословно - выращенный в чане - прим.пер), на нем был знак Королевства Саммерсвелл. Внутри ехал какой-то богатый купец. Альф посторонился. Вампир зашипел на Альфа, узнавая Ламмергейра. В его глазах был жуткий голод, отчаяние хищника, когда он шел сквозь толпу, окруженный кровью, которую не мог выпить. Эльфы-колдуны могли превращаться в вампиров вместо того, чтобы становиться призраками. Они могли использовать кровь, чтобы поддерживать материальное существование, оставаться неувядаемыми, несмотря на ранения или возраст. Но это было некрасиво. Они правили Дикими как чудовищные боги, поколение за поколением людей выращивалось, чтобы утолять голод повелителей-вампиров. Теперь, с отвращением отметил он, появились человеческие торговцы с бледными слугами. У дверей стояли часовые-вампиры. "Интересно, хотела бы твоя подруга Лаэрлин попробовать твоей крови", - прошептал меч. "Держу пари, ты бы хотел попробовать ее". "Не лезь в мои сны", - машинально огрызнулся Альф. В любом случае Лаэрлин была лесным эльфом, а не эльфом-колдуном. Когда она начнет угасать - спустя столетия после смерти Альфа, если ее дух выживет, - она вернется домой в лес и соединится с деревом жизни. Станет дриадой, а не вампиром, и останется молодой навеки. У него болела спина. Болели кости. И грудь тоже, в том месте, куда его ранил другой эльф. Эта боль, по крайней мере, имела смысл. Стареть - значит выживать в череде невидимых сражений; ты не всегда знаешь, что ведешь их, но все равно получаешь удары и раны. Его цель была прямо впереди. С башен цитадели Лиги развевались три знамени, аккуратно размещённые так, чтобы ни одно из них не было выше остальных. Башня Дварфхольта, дерево Эрлкинга, солнце Саммерсвелла. Знамена Лиги. Никто из стражников у ворот не преградил ему путь, но один поклонился и сказал: "Лорд Вонд внутри, сэр Ламмергейр, и желает видеть вас перед заседанием совета". На картине маслом, висевшей у кабинета губернатора, был изображен первый Вонд, носивший это имя. Он был вместе с другими лордами Саммерсвелла, каждый в парадных доспехах или мантиях, с мечами, воткнутыми в землю, когда они преклоняли колени перед деревом Эрлкинга. Святые Заступники парили над головой, услужливо неся знамена с именами каждого лорда и провинциями, которыми они правили. Первый лорд Вонд смотрел на зрителя с выражением благочестивой заботы, как добрый отец, измученный бременем забот. Альф хорошо думал о Лукаре Вонде. Большинство лордов Саммерсвелла досадно медлили с признанием угрозы со стороны лорда Боуна. Вместо этого они обращали внимание на недостатки и сомнительные качества Девяти - Турн в их глазах был диким варваром, Лат - варваром и нечестивым отклонением. Блейз нарушил законы Колледжа магов в Саммерсвелле, а Берис - все остальные законы. Лаэрлин бросила вызов эльфийскому королевскому двору, сбежав в приключение, и лорды не желали оскорблять Эвервуд, давая ей официальную аудиенцию. А из оставшихся Девяти... ну, Гундан мог затеять спор с кем угодно и о чем угодно, Ян была опальной жрицей, а Альф - низкорожденным фермерским мальчишкой из Малладейла, который достоин аудиенции у лордов Саммерсвелла не больше, чем осел. Если бы не Пейр, война могла бы пойти совсем по-другому. Именно Пейр создал Лигу, и сделал он это вместе с Лукаром Вондом. Единственный из лордов Саммерсвелла, кто прислушался к его словам. Но перед Альфом стояла не Лукар Вонд. Это был другой человек из рода Вондов. "Я - Тимеон Вонд, - представился молодой человек с легким поклоном. "Сэр Ламмергейр. Прошу вас, дайте мне минуту, чтобы закончить". Юноша жестом указал на место по одну сторону огромного письменного стола, а сам сел по другую. Бумаги и письма были навалены так высоко, что Альф едва мог разглядеть взъерошенную голову мальчика. Он услышал скрип пера - лорд Вонд писал очередное послание. Акцент мальчика напомнил Альфу манеру речи Пейра. Высокородные, оба в родстве с благородными лордами Саммерсвелла, наследники рода лордов, уходящего корнями в далекие времена, а Альф был неряшливым крестьянином из Малладейлов без имени и титула. И хотя после войны его произвели в рыцари и осыпали подарками и почестями, ему все равно казалось, что он играет в сэра Ламмергейра Храброго, рыцаря Саммерсвелла и капитана Лиги. Далекое воспоминание - Девятка, остановившаяся в особняке Лукара Вонда за пределами Саммерсвелла, все сидят на лужайке, слуги разносят им кубки с ледяным вином, а дети играют среди каштанов. Картина ленивого спокойствия, неторопливого летнего дня, который нужно было скоротать, в то время как все они пытались убедить Вонда и его товарищей в том, что враг уже в движении, что гибель близка. Много лет назад этот новый лорд Вонд был одним из тех детей на дереве. Гибель не пришла за ним. Они спасли Саммерсвелл. "Как твой отец?" - спросил Альф. "Настолько хорошо, насколько можно ожидать". Перо продолжало царапать. "Я пришел на заседание совета". "Мне сказали, что в вашем доме побывал грабитель", - произнес Вонд, не поднимая глаз. "Да. Вопрос решен. Вам не нужно ничего предпринимать". "Мой предшественник, лорд Уриен, приставил охрану к вашему дому, ожидая, что вы быстро вернетесь. Эти часовые оставались в вашем доме в течение двух лет, хотя были крайне необходимы в других местах. Вы сказали ему, что вернетесь к середине лета прошлого года. Самое позднее". "Я думал, что так и будет". Мальчик отложил перо, вздохнул и откинулся назад, сложив руки домиком перед собой. Это напомнило Альфу разговоры с его отцом: старший Вонд делал то же самое, когда говорил о важных делах. Альф гадал, научили ли мальчика этому жесту, или это призрак во плоти, манеры, бессознательно передававшиеся от отца к сыну. Но сначала дыхание – Альф узнал это по полю боя. Так можно вздохнуть, когда пытаешься успокоить нервы. Благослови господь этого парня. Уголки губ Альфа тронула улыбка. "Сэр Ламмергейр, мои предшественники всегда предоставляли вам и вашим спутникам большую свободу действий, когда дело касалось дел Некрада. Вы - герои, одержавшие победу, и с тех пор продолжаете помогать Саммерсвеллу... по-своему. Как рыцарь Саммерсвелла и герой Некрада, вы, конечно, можете присутствовать на совете, и я приветствую ваши советы, но... "Вонд замолчал и сжал руки, чтобы скрыть свою нервозность. Альф сжалился над мальчиком. "Да, продолжайте", - сказал он так тепло, как только мог. "Но дела Совета находятся в хрупком равновесии. В Лиге царит напряженность. Малейшее неуместное слово может повергнуть все в хаос". Альф пожал плечами. Политика Лиги и управление городом всегда наводили на него скуку. Он перестал ходить на заседания совета много лет назад, когда они стали больше касаться земельных пожалований и споров о налогах, чем каких-либо других вопросов. "Если возникнут проблемы, Девятеро разберутся с ними". "Это еще предстоит выяснить", - сказал Вонд, и в его голосе прозвучали странные нотки, которые не понравились Альфу. Прежде чем он успел задать вопрос губернатору, вдалеке зазвонил колокол. "Совет созван, и мы не можем опаздывать. Пройдемте со мной, сэр Ламмергейр". Он подумывал о том, чтобы рассказать Вонду о снятии печати с могилы лорда Боуна. Ни Лукар Вонд, ни этот его мальчик не принадлежали к первоначальной компании героев; они не могли сломать печать. Альф на мгновение задумался. В некоторых отношениях мир был тяжелее войны: после поражения лорда Боуна между Девяткой и лордами Саммерсвелла не прекращались споры. Давать лордам Саммерсвелла еще одну причину для недоверия к Девяти было глупо - и, что важнее, это не было проблемой мальчика. Девять поклялись охранять город, а не юного Тимеона Вонда. Нет, Альф решил пока придержать язык за зубами. Судьба мира - слишком важное дело, чтобы доверять его какому-то зеленому юнцу. Альф поравнялся с Вондом, когда тот торопливо шел по коридору губернаторского особняка к залу заседаний совета по соседству. Бок Альфа ныл, боль отдавалась в том месте, куда его ударил эльф. "Саммерсвелл предоставляет вам и вашим спутникам значительную свободу действий, - продолжал Вонд, - но моя снисходительность не может быть безграничной, особенно когда речь идет о вас. Вы - рыцарь Саммерсвелла, единственный присягнувший рыцарь среди спутников. По праву вы должны быть моим ближайшим союзником в совете, самым ревностным защитником интересов лордов Саммерсвелла. Я не могу положиться на Берис или Блейза, а другие смертные компаньоны ушли". Альф кивнул. Берис доставляло удовольствие мучить лорда Уриена и обманывать его. А Блейз мог вывести из себя, даже когда был полезен. Но одного имени не хватало. "А как же Лат?" "Вы его видели?" - удивленно спросил Вонд. "Не видел уже несколько лет". "Зверя не видели уже несколько месяцев". "Мой первый совет - не называйте его Зверем. Этим именем его называли, когда он был мальчиком. Оно ему не нравится". "Так его называют в песнях". "Да, но... " Вонд взглянул на Альфа. "Вы ранены, сэр Ламмергейр? Кажется, вы испытываете дискомфорт". "Я в порядке". В Альфе вскипел неожиданный гнев. "И не называйте меня Ламмергейром. Чертовски глупое имя". "Я снова пришлю дозорных к вашему дому. И личного телохранителя, чтобы обеспечить вашу безопасность". Меч на боку Альфа хихикнул. "Мне не нужна нянька", - процедил Альф. Он не кричал, но не мог сдержать раздражения в голосе. Лицо Вонда застыло, превратившись в маску. "Как пожелаете". Начищенные сапоги стучали по мраморному коридору. "Я намерен отправить вас на север в качестве своего эмиссара, чтобы объехать Новые Провинции и укрепили там моральный дух". Альф глубоко вздохнул. Инстинкт подсказывал ему проигнорировать предложение юного Вонда. Он уже достаточно натерпелся от вельмож во время своих скитаний по югу. Задание, которое возложила на него Ян, было важнее. Он заговорил как можно любезнее, стараясь смягчить свой тон. Любезности звучали абсурдно, когда он произносил их с малладейлским акцентом. "Прошу прощения, милорд, но произносить речи - это не то, для чего я лучше всего подхожу. Было бы лучше отправить меня в Ямы, особенно если Лат не выполняет свою часть работы". "У меня уже есть солдаты, сэр Ламмергейр. Возможно, ни у кого из них нет вашей доблести или великолепного оружия, но мне не нужен непобедимый герой. Мне нужен эмиссар, способный развеять страхи Новых Провинций. Достаточно ли вы здоровы для такой задачи?" "Сначала у меня есть дела здесь". "Займитесь ими поскорее", - приказал Вонд. "Я намерен использовать вас по полной программе". "Я догоню", - отвернулся Альф. Губернатор нахмурился и продолжил путь, стук его каблуков по красной плитке эхом разносился по длинной колоннаде. Альф достал "Разрушитель Чар". "Она сдвинулась с места?" Меч не спешил отвечать ему. "Нет. А дредворм голоден". "Скажи ему, чтобы продолжал наблюдать". "Я забыл, как быстро вы, смертные, стареете", - заметил Разрушитель. "Скоро тебе понадобится кто-то, кто будет вытирать тебе подбородок и помогать подняться по лестнице". "Если тебе нечего сказать, молчи". "Надеюсь, ты не станешь использовать меня в качестве под-" Он сунул меч обратно в ножны. Несколько минут простоял у входа в зал совета, расхаживая взад-вперед. Поймал себя на том, что потирает ребро в том месте, куда его ударила эльфийка, и выругался про себя. По ту сторону двери ждали его самые старые и близкие друзья, герои, бок о бок с которыми он сражался больше половины своей жизни. Никто из них не осудит его за то, что он выронил щит, когда на него набросился линнорм, или попал в засаду, устроенную эльфом с блестящим кинжалом и умением накладывать ледяные заклинания. Он снова терял самообладание. Погряз в собственных заботах. Он пнул себя. Дайте мне кого-нибудь убить . Это то, что ему было нужно – вернуться в бой. Он поприветствует друзей, а потом спустится в Ямы и поохотится на чудовищ. Может, прихватит с собой Гундана и Лаэрлин, а может, и Блейза. Может, найдет внизу Лата. Соберет всех, кто остался, вместе. Один из них вскрыл могилу Боуна. Возможно, у них была веская причина. Может, они ждали его, пока соберется вся компания, чтобы объяснить причину. Когда они вместе отправлялись в приключения, у них никогда не было секретов друг от друга. В отряде нужно доверять своим товарищам, это первое и самое важное правило. Они отдалились друг от друга, но узы, выкованные в страданиях, никогда не могут быть разорваны полностью. Альф остановился. Его друзья ждали его, и как только они снова соберутся все вместе, все будет хорошо. Он зачесал назад редеющие волосы и вошел в зал совета. Тот был почти пуст. ГЛАВА 8 На дальней стороне Фоссвуда Дорога вилась сквозь заросли и песчаные холмы. Чувствовался странный запах, который, должно быть, исходил от моря, но она пока не могла его разглядеть. Бор выбрал крутой поворот дороги в качестве места, где они должны были ждать Люльфа Мартенса. "Как долго мы здесь пробудем?" Бор пожал плечами. "Если Мартенс не проедет здесь до завтра, значит, я вел тебя не туда". Несколько часов сна восстановили его силы. "А что потом?" Он снова пожал плечами. "Значит, мне не заплатят так быстро, как хотелось бы". "Вчера вечером, - напомнила Ольва, - ты упомянул кое-что, что не стал бы обсуждать из-за темноты. О Мартенсе и Дервине". "Ты не хочешь знать". "Если бы не хотела, не спрашивала бы". Наемник потер подбородок. "Эльфы-колдуны, старые - они не умирают, как мы, верно? Через некоторое время обычной еды и питья им уже недостаточно. Им приходится питаться живым. Раньше они питались Дикими, но Лига положила этому конец. Теперь эльфы-вампиры голодны и в отчаянии. Мартенс, он знает, что такое отчаяние. И он - торговец, он знает, что такое прибыль. Он находит смертных, настолько голодных, что они готовы на все ради корочки, и бессмертных, настолько голодных, что готовы на все ради капли крови, и он..." "Хватит!" Ольва отвернулась и зарылась лицом в мех Ку. Ее ногти впились в ладони, колени подогнулись. "Я услышала достаточно". Мрачные воспоминания о бледных фигурах, врывающихся в ее дом, о Галвине, о губах в красных пятнах. "Я знаю, что они делают". "Я же говорил", - фыркнул Бор, а потом нахмурился, заметив ее минутную слабость. "Ты в порядке?" Ольва отогнала эти мысли. "Я в порядке. Я просто хочу покончить с этим". "Все может пройти далеко не гладко. Если у тебя нет на это смелости, то возвращайся к камню и жди там. Я не смогу защищать тебя и иметь дело с Мартенсом, даже за все деньги в этой сумке". Она покачала головой. "Хорошо. Покажи мне нож, которым ты все время машешь". С неохотой она протянула ему оружие. Бор провел большим пальцем по лезвию, затем проверил его, сделав несколько быстрых надрезов на зеленой ветке. Вернул его ей. "Неплохо. Покажи мне, как ты им пользуешься". Ольва взяла нож обратно, на мгновение почувствовав непривычное тепло рукояти после того, как к ней прикоснулся кто-то другой. Она сделала так, как сказал Бор. "Ты выглядишь так, будто пытаешься отрезать голову гусю", - фыркнул Бор. "А разве не в этом идея?" "Если ты не порежешь что-нибудь жизненно важное, тебе потребуется слишком много времени, чтобы проделать в ком-нибудь достаточное количество дырок этой штукой. Да и тебе с ними не тягаться. Не рискуй". Он указал мечом на изгиб дороги. "Когда придет Мартенс, дай мне поговорить, хорошо? Ты не высовывайся. И собаку тоже не показывай. Если что-то пойдет не так, беги. Спрячься в лесу, пока не прояснится. Я буду прямо за тобой". Первым их приближение услышал Ку. Ольва утихомирила собаку, как раз в тот момент, когда с холма спустился Бор. "Это Мартенс", - сказал он. "Скройся с глаз долой". Ольва скрылась в подлеске, увлекая за собой Ку. Пес колотил хвостом по ее ноге, показывая волнение по поводу последнего эпизода их грандиозного приключения. Бор бросил последний взгляд на участок дороги, ближайший к повороту, и медленно двинулся по нему, отмечая каждый камень или клочок грязи, с выражением глубокой сосредоточенности на лице. Он вогнал острие меча в землю за деревом, затем проверил, не видно ли его с дороги. Наконец присел под тенью дерева, устроившись так, чтобы казаться совершенно непринужденным и беззаботным. Ольва опустилась на колени, сделавшись как можно меньше. Ее пальцы вцепились в грязную землю. Дыхание было неглубоким и учащенным. Не двигаться, не издавать ни звука. Не быть замеченной . В поле зрения появилась крытая повозка. Запряженная двумя лошадьми и сопровождаемая полудюжиной мужчин – и один из них, хвала Эрлкингу, да восславят небеса, она собиралась убить его, когда они вернутся домой, – мог быть только Дервин, ее Дервин. Он держался более гордо, чем остальные, и был более бдителен - именно он указал на беззаботную фигуру Бора на обочине и предупредил водителя повозки. Водитель - Лульф Мартенс - сидел, закутавшись в тяжелый плащ, застегнутый чуть ли не до подбородка. На его пальцах блеснули кольца с драгоценными камнями, когда он натянул поводья, чтобы замедлить ход повозки, а в длинную белую бороду были вплетены серебряные амулеты, как у жителей Аршота. Плащ его, однако, был поношен, а одежда скромна. Бор развернулся и неторопливо поднялся на ноги. "Эй, там, - позвал он. Оружие стражников ощетинилось. У многих были привязаны маленькие талисманы, магические камни из Некрада. Каждый год к порогу Ольвы приставали торговцы, пытаясь всучить волшебные камни, которые, по их словам, могли принести лучший урожай или заставить ее кур нести золотые яйца. Те камни были просто резными камнями. Она опасалась, что эти камни - настоящие. Мартенс взглянул на него. "Это Бор из Калливанта?" "Да", - воскликнул один из стражников. "Что ему нужно? Спросите его, чего он хочет". Бор указал на Дервина. "Вот тот. Не знаю, что он тебе сказал, Лульф, но он связан службой и сбежал из дома своего хозяина. Меня наняли, чтобы я привел его домой". "Это неправда!" - запротестовал Дервин, - "Я свободный человек - и я знаю тебя". Он сделал шаг к Бору. "Это ты приходил в дом. Что за обман?" Бор проигнорировал парня. "Он хочет вернуться домой, Лульф. Все, что ты ему заплатил, я покрою. А после мы с тобой покончим с этим. Все в порядке". "Я ничего тебе не должен, Бор. Ты знал, чем рискуешь. Что касается юного Дервина, то у него сильное желание отправиться в Некрад, и он поступил ко мне на службу, пока мы не доберемся туда. Ты отработаешь свой переход, не так ли?" Дервин кивнул. "Тебя послала моя мать?" - спросил он Бора. Один из стражников рассмеялся, и Дервин покраснел. "Вернись и скажи ей, что все в порядке. Скажи ей, что мне нужно идти и что я пришлю весточку, как только найду... человека, который тебя послал. Но я должен идти в Некрад, и я не могу задерживаться". "Ты не хочешь идти в Некрад, - зашипел Бор, - с этим уродом. Он рассказал тебе о том, что случилось с ним и со мной?" Он повысил голос, обращаясь теперь ко всем стражникам. "Из-за Люльфа Мартенса, великого контрабандиста, нас всех поймали Лесные эльфы! Нас, с грузом, запрещенным к вывозу из Некрада! Без лицензии Лиги на перевозку! Мы пересекали Залив Слез, как вдруг ветер поворачивает на нас, и океан кишит морскими змеями и эльфами. Эльфы привезли нас на Остров Рассвета, и они не были добры к нам! Смотрите!" Он расстегнул воротник рубашки. Со своего наблюдательного пункта Ольва не могла разобрать, что именно Бор открыл стоящим перед ним мужчинам, но эффект был очевиден - они испуганно отшатнулись. На лице Дервина появилось выражение отвращения и ужаса, которое отразилось на лицах нескольких других стражников. Однако Люльф Мартенс был невозмутим. "Ты знал, чем рискуешь, Бор. И если бы ты остался у меня на службе, я, возможно, смог бы тебе помочь. Теперь же я могу лишь пожалеть тебя". Он повысил голос. "Отойди в сторону". Бор отступил назад и встал у дерева, где спрятал свой меч. С обочины дороги клинок был скрыт от глаз, но для нее он был ясен, как день, и обещание насилия смотрело на нее сквозь заросли. Она с ужасом осознавала, что мужчины на дороге, и прежде всего Дервин, - это мешки с кровью, обтянутые мягкой, уязвимой кожей. Меч обещал рассечь их, и красный поток смешается с дорожной грязью. Иногда Смерть наступает в мгновение ока, от одного быстрого удара. Иногда медленно, через разрез на животе, лениво подкрадываясь после того, как оставляет тебя страдать в течение нескольких часов. Сотни способов стать калекой – прожить свои дни в боли и жалости, даже если ты выжил. Так ли жил Альф? Этого ли жаждал Дервин? Не делай этого , подумала она, как будто какая-то магия Фоссвуда могла донести ее слова до Бора. Не начинай драку . Но Бор потянулся за мечом. Это было похоже на трюк фокусника. Па в танце. Одно движение - взять меч, развернуться, шагнуть вперед и поднять его - все это одновременно. Кончик клинка был в грязи за деревом, а затем оказался у горла Люльфа Мартенса - быстрее, чем Ольва успела за ним уследить. Мартенс остался невозмутим. "Смело с твоей стороны, Бор, когда у меня шесть мечей против твоего одного, и все они зачарованы". "Если хоть один из вас шевельнется, - крикнул Бор, - он умрет". Рядом с Ольвой скулил и бил лапами Ку. Она успокоила собаку. "Не сейчас". Бор понизил голос. "Парень в родстве с самим Ламмергейром, с Альфриком из Девяти! Ламмергейр, слышишь? Меня послала родная сестра Ламмергейра, чтобы вернуть его домой. Ты думаешь, что сможешь перечить ему, Мартенс? Думаешь, что сможешь выстоять против Девяти? Отпусти его, чтобы... чтобы... " На мгновение показалось, что солнце померкло. Ку вырвался на свободу и помчался к Дервину, яростно лая. Бор захрипел. Кончик меча не дрогнул, по крайней мере, сначала, но другая его рука потянулась к горлу, цепляясь за шею. Он упал на колени, потом завалился набок, меч упал в грязь, ноги судорожно задергались. Дервин бросился вперед, чтобы помочь, и опустился на колени рядом с Бором. Что-то было обмотано вокруг горла Бора, веревка или петля, но Дервин просунул под нее пальцы, но не давая задушить наемника. Люльф Мартенс наклонился вперед, чтобы рассмотреть человека, бьющегося на земле перед ним. Он поднял руку, и кольцо на ней засверкало жутким светом. "Я знаю, что он в родстве с Ламмергейром. Я бы понял это по его лицу, если бы мне уже не сказали об этом. Теперь я не могу позволить себе быть нежным". Он кивнул. Стражник шагнул вперед и ударил Дервина сзади дубинкой, а затем все произошло одновременно. Ольва выскочила из своего укрытия и бросилась вперед, лес и небо снова закружились вокруг нее, когда она, поскальзываясь и спотыкаясь, побежала к дороге. Стражники втащили оглушенного Дервина в повозку. Ольва бежала прямо к телеге. Кнут Люльфа Мартенса щелкнул, хлестнув лошадей по бокам, и повозка, подпрыгивая, со скрипом покатила по северной дороге. Ку был уже среди пеших стражников, носясь вокруг и огрызаясь на них, отгоняя от того места, где лежал Бор. Они отбивались от него копьями. Ольва выскочила из-за деревьев и погналась за повозкой, но на ее пути оказался стражник. В его руке было копье. Он колебался всего мгновение. Он мог бы ударить ее копьем, пока она бежала к нему, но вместо этого попытался схватить ее. Его вытянутые пальцы поймали ее, сомкнулись на плече, и они оба упали в грязь. Боль пронзила ее ногу, но она была где-то далеко, под землей, а не частью этого мира. Повозка двигалась, теперь быстрее, и Дервин был в ней. Она поползла вперед, наполовину увлекая за собой стражника, и вся сила ее спины и плеч застала его врасплох, когда она подняла его. Она пыталась позвать Дервина, но у нее не хватало дыхания. Позади нее лай Ку сменился отчаянным визгом боли. Позади нее снова захрипел Бор, с трудом поднимаясь на колени. Вокруг раздавались крики и смятение. Охранник схватил ее и потянул вниз. Он рвался к ней, бил кулаками, и она задыхалась от боли. Она изогнулась, пытаясь сбросить его с себя. Раздался треск, и монеты Некрада рассыпались по дороге. По ним потекла кровь. Кровь на странном серебре. Она ударила стражника ножом. Она не помнила, как это сделала, но лезвие вошло ему между реберОн схватился за него, и его ладони стали влажными. Он попытался заговорить, и кровь хлынула из его рта черной рекой. Ольва оттолкнулась от него. Повозка была уже далеко от них, двигаясь быстро, лошади фыркали, когда Люльф подгонял их хлыстом. Двое других стражников последовали за ним, но теперь, когда их хозяин выбрался из засады, они возвращались по дороге к повороту. Она повернулась. Двое стражников все еще наступали на Ку с мечами и копьями. Она подняла копье, брошенное убитым ею человеком, и побежала к ним. Они в тревоге отступили назад: один поскользнулся в грязи, другой отступил назад с мечом в руке, взгляд метался между Ольвой и Ку. Собака сильно хромала, ее рыжий мех стал черным от грязи и крови. Ольва ткнула копьем в сторону одного из своих врагов, и магический камень вспыхнул, из наконечника копья вырвался разряд энергии и ударил стражника. Кожа зашипела, когда ее задело разрядом. Ольва испуганно вскрикнула и чуть не выронила копье, но удержалась и крепко сжала его. Она попыталась вызвать еще один взрыв, но ничего не произошло – камень иссяк. Стражники приближались к ней. Трое, двое позади и один впереди. Что бы сделал Ламмергейр? спросил голос в ее голове, и это был голос Дервина. Беги, мать твою, - крикнул другой голос, и он был похож на голос Бора. Это был Бор. Он с трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь, шел вперед, одной рукой все еще придерживая веревку на горле. Но это была не веревка - это была лиана, ползучий плющ, зеленый стебель которого блестел на фоне покрасневшей кожи Бора. Растение впилось ему в шею, душа его. "Беги!" - снова закричал он, хватая ее за руку, и они побежали в Фоссвуд, бешено карабкаясь вверх по склону, задыхаясь и царапаясь о колючки. Краем глаза она видела, как костяшки пальцев Бора побелели от усилий, с которыми он удерживал веревку на горле. Он споткнулся, и Ольва воткнула древко копья во влажную землю, чтобы не упасть, пока они поднимались. Теперь она вела их через лес, наемник шел за ней, его измученное дыхание было неглубоким и напряженным. Позади них раздавались крики и топот преследователей, ломившихся сквозь деревья. Она совсем не слышала Ку, и все это время сердце тянуло ее обратно к дороге, к Дервину. Они свернули не туда. Склон здесь был слишком крутым. Деревья вокруг стояли слишком плотно, чтобы она могла видеть небо или ориентироваться. Стражников не было видно, но они были близко. Они настигнут их в одно мгновение. Она предвкушала неизбежный момент, когда острия копий проткнут ее насквозь, как зубья вил протыкают мешок с зерном. Ее жизнь вытечет в грязь, и все будет кончено, все будет напрасно. В голове промелькнула мысль – образ Альфа, поднимающегося по склону холма, Альфа из песен и саг, Ламмергейра. С ярким мечом в руке он бросается в бой, защищая ее, как охранял сарай той ночью. Он обратил бы в бегство стражников и одним ударом спас Дервина. Но он был далеко, и оставался только подъем, усилия, горящие легкие, колотящееся сердце, угасающая надежда. Ольва знала, что умрет на этом склоне, вдали от дома, и никто никогда не вернет ее тело в Эрсфель, чтобы похоронить рядом с Галвином в священном лесу. "Сюда, - прошептал незнакомый голос, - быстрее!" Там, в подлеске - круглое лицо, маленькое, но не детское, с густыми бровями и блестящими глазами. Девушка-дварф. Дварфийка поманила их к себе и исчезла. Ольва последовала за ней, прощупывая копьем подлесок, и нашла яму, вырытую в склоне холма и скрытую папоротниками. "Залезай, - приказала она Бору и проскользнула внутрь, протиснувшись в дыру и сползая вниз по земле. Света не было, поэтому она полезла глубже, цепляясь за камни и корни деревьев, прокладывая путь ногтями, словно закапывая себя. Она потащила Бора за собой, но его плечи были слишком широки, чтобы пролезть в отверстие, поэтому она потянула его вниз, насколько смогла, надеясь, что подлесок скроет все, что осталось открытым. Внезапно все стихло, стало тихо и темно. Ольва спряталась там, в беспросветной норе, прижавшись лицом к голени Бора. Она слышала его тихие вздохи, когда он продолжал бороться с веревкой из плюща, слышала крики стражников, которые вели поиски далеко наверху. Через некоторое время все звуки, казалось, стихли, поглощенные темнотой. "Они ушли", - сказала дварфийка через некоторое время. Ее голос доносился откуда-то снизу, из темноты норы. Ольва оттолкнулась от обмякших ног Бора, но наемник застрял намертво. "Я не могу выбраться", - прошептала Ольва. "Ох". Несколько мгновений тишины и темноты, а затем Ольва потеряла равновесие, когда Бора выволокли из туннеля с противоположной стороны. Дварфийка обошла ее по какому-то другому проходу. Ольва помогала выталкивать Бора, пока они все не оказались на солнечном свету. Бор был без сознания, но все еще жив; его правая рука еще цеплялась за петлю плюща, но растение больше не пыталось его задушить. Ольва наклонилась, чтобы разрезать его своим кинжалом. "Перерезав его, ты убьешь его", - пояснила дварфийка. "Это и есть твое намерение?" Ольва посмотрела вниз и увидела, что нож все еще в крови, оставшейся после схватки. Такой же была и ее рука. Она рухнула на землю, колени не держали ее, нож выпал из рук. "Нет", - прошептала она. "Нет, почему ты так думаешь?" Дварфийка пожала плечами, как бы говоря: кто я такая, чтобы судить? "Я Торун", - представилась она. "Я видела тебя прошлой ночью у могилы". "Ольва. Ольва Форстер". "Я также подслушала ваш разговор у дороги. Он сказал, что ты родственница Ламмергейра. Это правда?" Ольва кивнула. "Люди на дороге забрали моего сына. Они везут его в Некрад. Пожалуйста, помоги мне". Ее голос дрогнул от усталости. Дварфийка встала. "Я была на мосту Карака. Во имя Девяти, спасших нас, я помогу тебе, Ольва Форстер". ГЛАВА 9 Двенадцать стульев. По одному для каждого из девяти спутников, включая павшего паладина Пейра, место которого оставили пустым, чтобы почтить его память. Одно - для губернатора, присланного лордами Саммерсвелла. Одно - для представителя Новых Провинций, завоеванных территорий к северу от города. И одно – "жалкое место", как однажды назвала его Ян, – для делегата от жителей Вольностей, который будет говорить от имени тех, кто называл город своим домом. Зал был почти пуст. Лорд Вонд сидел во главе стола, а по бокам от него располагались два места, которые должны были занимать Гундан и Лаэрлин. Оба были пусты, и это встревожило Альфа. Мир казался ему правильным только тогда, когда щит Гундана прикрывал его правый фланг, когда Лаэрлин присматривала за ним. Рядом с Гунданом сидела незнакомая пожилая женщина в одеянии жреца. С морщинистым лицом, в ее руке позвякивала нитка духовных четок. Когда Альф вошел, она нахмурилась, не сводя глаз с меча, висевшего у него на боку. "Это Марит из аббатства Стаффа, - сказал Вонд, садясь. "Она говорит от имени Новых Провинций". Альф настороженно кивнул, оглядывая почти пустой зал. Очевидно, что места Ян и Турна были не заняты, но не было ни Лата, ни Блейза. Он пропустил сотни заседаний совета, но это потому, что ему редко было что сказать. Предполагалось, что командовать должны были другие. По крайней мере, Берис была здесь, сидела рядом с бледным, как слизняк, Ватлингом на "жалком месте". Несколько клерков и слуг стояли по краям комнаты, готовые помочь во всем, что потребуется атрофированному совету. Нынешняя Берис выглядела так, что Берис двадцатилетней давности с удовольствием ограбила бы ее. Она была самой богатой женщиной в Некраде, или так гласили легенды. Деньги перестали иметь для Альфа значение после того, как они разграбили гробницу Халцедонского Императора, но он просто потратил свою долю монет. Берис вложила свою, превращала монеты в еще большие монеты, чтобы увеличивать свою власть. Она играла в игры, которые его не интересовали. Обычное место Альфа было рядом с Берис, но если бы он сел там, то получилось бы так, что три человека сгрудились на одном конце длинного стола, а лорд Вонд сидел во главе в одиночестве. Он замешкался. "Ты опоздал, Альф, - с улыбкой сказала Берис. "Садись, и давай поскорее покончим с этим". Он неловко занял прежнее место Ян напротив настоятельницы, в середине стола. Берис подала ему знак рукой - воровской знак, которому она его научила. Будь готов . Как будто она готовилась к засаде. "Пусть в протокол внесут запись, что сэр Альфрик, именуемый Ламмергейром, тоже присутствует на этом заседании совета", - пробормотал Вонд. "Итак, мы обсуждали снос..." Альф прервал его. "Где все?" Говоря это, он заметил мерцающую сферу, почти незаметно зависшую над одним из кресел. Магическое глазное яблоко, скрытое пеленой невидимости. Блейза здесь могло и не быть, но он следил за происходящим. "Гном Гундан не допускается на совет до тех пор, пока не принесет извинения принцессе Лаэрлин. Принцесса может присутствовать на совете, но отказывается, пока Саммерсвелл не уступит эльфам власть над гаванью". Альф пожал плечами. Он привык к тому, что эльфийка и гном подшучивают друг над другом - это было не более чем безобидное подтрунивание. Так было всегда. Единственная проблема заключалась в том, что это усугублялось их положением, и такие люди, как Вонд, воспринимали это серьезнее, чем следовало. "Что там насчет гавани?" - спросил Альф. "Эльфы хотят получить контроль над всеми кораблями, проходящими через Залив Слез", - объяснила Берис. "Только они прикрывают это беспокойством по поводу контрабанды и тому подобного". Вонд перебил ее. "Жалоба эльфов уже обсуждалась, леди Берис и сэр Альфрик. Было решено, что Саммерсвелл не желает предоставлять такую власть над нашими кораблями, и мы сообщили об этом принцессе Лаэрлин". "Решение не было единогласным", - заметила настоятельница. Она неодобрительно цокнула языком. "Только виновные пытаются спрятаться от света". Даже Альфу было ясно, что это замечание адресовано Берис. Вонд постучал пальцами по столу. "Мы обсуждаем вопрос о сносе Дома Шепота на улице Чертополоха". "Чертополоха?" - спросил Альф. Несколько лет назад Лига переименовала все улицы в Некраде, дав им более приятные и странные цветочные названия, такие как улица Чертополоха и улица Роз. Альф никак не мог запомнить их правильно, и все равно все пользовались старыми названиями колдунов-эльфов. Во всяком случае, все, кто не был в Гарнизоне. "Путь Тарсила", - уточнила Берис. "Точно". "Его следует снести", - сказала настоятельница. "И построить на этом месте зернохранилище. В этом городе много ртов, которые нужно кормить, и разумно быть готовым к более трудным временам". "Дом Шепота был местом ужаса и скорби", - заявил ватлинг. Его голос звучал странно плавно, как будто часть горла еще не сформировалась. "Я согласен, что он должен быть разрушен, но он находится рядом с родовспомогательным заведением на улице Боярышника". Ватлинг наклонил голову в сторону Альфа. Его черты напоминали нечто, что ребенок мог бы слепить из куска глины или кусок мяса. "Раньше она была известна как Путь Харадрума. Мой народ просит совет учесть, что для Ватгроунов уже наступили тяжелые времена". "Ватлинги не могут строить новые чаны. Но они могут расширить существующие", - сказала Берис. "Мы должны предоставить это им". Вонд нахмурился. "Зернохранилище было бы полезнее для города. Значит, двое за зернохранилище и двое за альтернативное предложение Тредея. Сэр Альфрик?" В памяти всплыло воспоминание двадцатилетней давности. "Не в Доме ли Шепота держали Лата?" - спросил Альф. Берис кивнула. "Это старая штаб-квартира тайной полиции, помнишь? Мы выследили его там после того, как его поймали огры. У нас был план и все такое. Только ты должен был отвлечь стражу, а вместо этого ворвался в парадную дверь. Боги, как мы это пережили?" Альф рассмеялся. "Слепая удача. Ты нашла этого пыточного голема и запустила его, а он схватил одного из инквизиторов и..." Вонд постучал пальцем по столу. "Пожалуйста, не отвлекайтесь от сути дела". "Как пожелаете. Я объявляю голосование", - быстро сказала Берис. "Поддерживаю", - кивнул Ватлинг. "Сэр Альфрик, - сказал Вонд, - решающий голос за вами". Альф взглянул на Берис. Он хотел помочь своему другу, но и голосовать против Вонда ему тоже не хотелось. И зернохранилище казалось более привлекательным, чем илистый выступ Ямы. Разделим разницу, подумал он. Это мудро. "Как мне кажется, - медленно произнес он, - новое зернохранилище все равно не будет готово до зимы. Просто снесем его для начала, а когда это будет сделано, посмотрим, что с ним делать". Вонд сделал пометку на бумаге, затем передал ее клерку. "Далее, вопрос о выплате жалованья войскам гарнизона. У нас на руках меньше месячного жалованья, и мы не можем запросить больше средств без одобрения всех трех представителей Лиги. Пока тупиковая ситуация не разрешится, мы должны искать деньги. Леди Берис". Берис по-кошачьи улыбнулась. "Лорд Вонд". "Вы и другие торговцы пользуетесь защитой Лиги. Я задумал ввести чрезвычайный налог на весь экспорт, чтобы продержаться до тех пор, пока Лаэрлин и Гундан не уладят свою вражду. Что скажете?" "Городские торговцы и так платят больше, чем положено по закону, и, честно говоря, они полагаются на войска Лиги меньше, чем кто-либо другой. У всех известных торговцев на службе множество наемников и искателей приключений. Они едва ли заметят, если вся стража Лиги уйдет – по крайней мере, до тех пор, пока на улицах не начнут скапливаться трупы. Но... " Она позволила словам повиснуть в воздухе. "Продолжайте, - произнес Вонд тоном человека, ожидающего наказания. "Я уверена, что некоторые торговцы согласились бы усилить охрану своими частными отрядами. Они могли бы патрулировать, скажем, гавань, а охранники Гарнизона переведены на охрану Вольностей". Другими словами , подумал Альф, открывается сезон контрабанды . Даже после пятнадцати лет грабежей Некрад по-прежнему оставался сокровищницей магических реликвий. Все эти книги заклинаний в Башне Плача, все демоны и слуги, созданные лордом Боуном, оружие и талисманы вроде "Разрушителя Чар", творения эльфов-колдунов, - целое состояние в испорченном колдовстве. "Это было бы приемлемым решением", - сказал ватлинг. "Лучше сохранить нынешнюю численность охраны в Вольностях. Перемены приносят неприятности". Берис и ватлинг явно работали сообща. Возможно, Берис уже не была такой гибкой, как двадцать лет назад, возможно, она сменила плащ и кинжалы воровки на платье и бухгалтерскую книгу, но она по-прежнему была такой же хитрой, как и прежде. Альф уже собирался задать вопрос, возразить - раз уж ему суждено присутствовать на этом совете, он мог бы и выступить, - как вдруг дверь распахнулась. Он обернулся как раз вовремя, чтобы быть сбитым со своего места клубком бороды и мускулов, который бросился его обнимать. "Альф! Невероятный человек, похожий на древесный ствол! Где ты был?" Альф попытался заговорить, но объятия гнома были такими крепкими, что он едва мог дышать. "Лорд Гундан, - сказал Вонд, - вам запрещено присутствовать на этом совете". Гундан ослабил свои нежные объятия, мертвой хваткой сжимавшие Альфа. "Я не на твоем гребаном совете. Моего имени нет в твоем драгоценном списке, не так ли? Я просто проходил мимо, направляясь в паб. Пойдем, Альф". Альф встал. "Берис, ты с нами?" Она взглянула на Вонда. "У нас больше нет тем для обсуждений", - признал он. "Я в деле", - улыбнулась Берис. Забегаловки вдоль гавани меняли названия и владельцев каждые несколько недель, когда один из барменов богател и покидал город с привидениями или истекал кровью в каком-нибудь переулке в Вольностях. Некрад делал тебя богатым, если сначала не разорял. Но с кружкой пива в руке, в окружении Берис и Гундана, он чувствовал себя как в старые добрые времена. "Тебя поймал линнорм?" Гундан расхохотался. Гном был на юге, в Дварфхольте, когда Альф уехал. "Ты задремал? Или, может, когда ты потерял зубы, то забыл, что у других существ они еще есть?" "Мне повезло", - запротестовал Альф. "Мы сами создаем свою удачу", - отмахнулась Берис. Гундан и Альф выглядели так, будто им самое место в этой дырявой таверне; Берис же в ее нарядах была драгоценностью, упавшей в грязь. Драгоценностью, которая, разумеется, могла пырнуть тебя ножом и знала слова самых грязных застольных песен отсюда и до самых дальних земель. "Ну, это меня задело. И Берис сказала, что мне нужно отдохнуть". "Ты выглядел, - вставила Берис, - как смерть. Это был не просто яд, Гундан, он устал. Ему нужен был отдых". "Ну да". Гундан впился взглядом в воровку, и внезапная вспышка гнева так же быстро исчезла за его откровенным бахвальством. "Ты мог бы мне сказать, вот и все! Конечно, Альф может сбежать домой и трахать овец, если ему это нужно! Мне просто нравится, когда меня держат в курсе!" "Я встретил Ян", - тихо сказал Альф. "Она... " Он покрутил пиво в кружке. "Это что-то божественное. Изменилась. Как будто ее сделали из света". "Ну да. Ты же знаешь магию". Гундан прополоскал рот пивом, словно пытаясь убрать привкус этого слова. "Ян создана из света, а у Блейза больше глаз, чем следовало бы. И... Хех." Он сплюнул на землю. Берис казалась безучастной, хотя Альф уловил в ее глазах удивление, когда он заговорил о Ян. "Она беспокоилась о Блейзе. Кто-нибудь из вас разговаривал с ним в последнее время?" "С Блейзом все в порядке, - сказал Гундан, - он был совершенно безумен с тех пор, как мы с ним познакомились. Не могу поверить, что Ян изменилась, ведь когда-то у нее была грязь на сапогах, как и у всех нас. А вот Блейз... было ли когда-нибудь время, когда он не блеял о космических силах и арканных секретах? Нет, он все еще остается самим собой, под всеми этими плавающими глазами, руками и претензиями. Лат, хотя... " "А что с Латом?" Из всех членов старой компании искателей приключений Альф считал себя ближе всего к Гундану и Лату, теперь, когда Пейра не стало. Гундан и Берис посмотрели друг на друга, и на лицах обоих отразилось одинаковое хмурое выражение. Первым заговорила Берис. "Он изменился, Альф, - тихо сказала она. "Он всегда был чудаком, но в последние несколько лет все стало еще хуже. Я бы сказала, что его магия испортилась. Вместо того чтобы просто принимать облик животных, он стал превращаться в тварей из Ямы". Она подняла монету и провела ею по костяшкам пальцев, а затем заставила ее исчезнуть. "Ты знаешь, что говорят клирики о силе земли. Она развращает". Гундан кивнул. "Если бы мы встретили его сейчас, а не когда были молоды, мы бы сочли его чудовищем и зарубили, не задумываясь". Он взглянул на Альфа. "Но после твоего отъезда стало хуже, гораздо хуже. Я думаю, ты поддерживал его на плаву". "Даже тогда было достаточно тех, кто считал его чудовищем", - быстро сказала Берис, прежде чем Альф успел заговорить. "Он тоже иногда терял контроль над своей магией, когда был с нами". Связь Альфа со Перевертышем всегда была в основном негласной, дружба строилась на взаимной компетентности. Он смотрел на молодого человека как на одного из своих братьев, оба занимались одним и тем же семейным ремеслом. Они оба приняли работу, связанную с бесконечной резней в Ямах. День за днем, год за годом, прорубая себе путь сквозь отродье Некрада. К тому времени, благодаря магии Лата и боевым навыкам Альфа – и Разрушителю Чар – мало что могло угрожать им. Работа стала легкой, но в то же время горькой и скучной; каждый вечер Альф возвращался домой, усталый до изнеможения, перепачканный слизью и запекшейся кровью, но с теплым чувством, что он чего-то добился, что отложил катастрофу на другой день. Он всегда предполагал, что Лат чувствовал то же самое. "Где он сейчас?" - спросил Альф. Гундан пожал плечами. "Внизу? В лесу? Порхает в облике ворона? Кто знает? Как можно вычислить здравомыслящего перевертыша, не говоря уже о сумасшедшем?" Он покачал головой. "Я пыталась следить за ним, - сказала Берис, - незаметно. Некоторое время он шнырял по Кладбищу. Он был постоянным посетителем Святилища Заступников в Тар-Эдаласе. Несколько раз уходил на север - возможно, чтобы повидаться с Турном". Она повертела в руках свою монету. Та была отполирована столькими руками, что приобрела зеркальный блеск. Она вертела ее в руках снова и снова, и Альф понял, что с ее помощью она осматривает комнату позади себя. "Люди, которых я приставила к нему… ну, вернулся только один из них, и тот, пошатываясь, выбрался с Кладбища. В Некраде есть много способов умереть, и я сомневаюсь, что Лат имеет какое-то отношение к их смерти, но... "Монета исчезла. "Мы, конечно, держали это в тайне", - сказал Гундан. "Саммерсвелл не знает - по крайней мере, я им не говорил. Лат - наша проблема, да?" Альф кивнул. Так оно и было - узы, скрепленные тяготами похода, были глубже родственных. "Девять держатся вместе", - повторила Берис, - "так говорится во всех песнях". "И я, насколько мог, прикрывал Ямы", - сказал Гундан. "Слава Азу, что ты вернулся. Между Ямами и заварушкой с Лаэрлин и эльфами я весь последний год рвал себе бороду". Гундан пнул Альфа под столом. "Никогда больше не уходи, болван. Ты нужен нам здесь. Может, ты сумеешь образумить Лата, когда он снова появится". "Есть кое-что еще. Что-то похуже". Альф остановился на краю пропасти. Если бы он заговорил, то все стало бы реальностью, а меч советовал ему молчать. Но Берис и Гундан были из Девяти; они должны были знать. "Могила Боуна. Она открыта". Берис приподняла бровь, что для нее было сигналом тревоги. Гундан откинулся назад. "Открыта?! Открыта в том смысле, что ее кто-то раскопал, или открыта в том смысле, что она взорвалась изнутри, чтобы убить нас всех?" "Кто-то открыл ее, я думаю". "Один из нас, ты имеешь в виду", - тихо спросила Берис. "Мне предлагали королевский выкуп за местонахождение этой могилы. Осколок Боуна - или реликвия паладина стоили бы целое состояние. Я, конечно, отказалась. Некоторые вещи выше денег". Гундан пересчитал возможные варианты на своих толстых пальцах. "Альф уехал на юг. Ян и Турна не было здесь уже много лет. Блейз был тем, кто настоял на том, чтобы мы наложили это чертово заклинание на гробницу. Берис говорит, что не делала этого, а наша Берис никогда не лжет". Берис сделала глоток пива. "Я знаю, что несколько раз совершал глупости будучи в стельку пьяным, но никогда не грабил могилы". "Нет, грабил", - сказал Альф. "В тот раз, в ущелье Арда?" После долгих лет молчания было приятно побыть с друзьями, с которыми можно поделиться историями и воспоминаниями. Гундан впился в него взглядом. "Ладно. Я никогда не грабил могилу гребаного Темного Властелина, будучи пьяным", - огрызнулся он. "Значит, остаются двое. Я не люблю говорить об эльфийке ничего хорошего, поэтому не буду - но она никогда бы не стала рисковать сломать ноготь, занимаясь такой физической работой, как вскрытие гробницы. Так что... " "Лат", - сказала Берис. Альф не мог поверить в то, что это мог быть Перевертыш, но и не мог поверить в то, что это могли сделать остальные Девять. Должна быть веская причина. "Зачем ему открывать гробницу?" "Потому что он сошел с ума?" - предположила Берис. "А что его свело с ума?" - спросил Альф. "Это произошло сразу после моего ухода или что-то было позже?" "Мы не уверены..." - начала Берис, но Гундан прервал ее. "Кто-то сжег его рощу", - сказал гном. "Деревья вспыхнули, как сухие щепки, и Лат был в центре всего этого. Он сильно обгорел, но ты знаешь, как быстро он заживает. После этого он ушел под землю. Я не видел его больше года". "Я не знаю, кто устроил пожар", - сказала Берис. "И все же. У нас у всех есть враги, верно? Вонд считает, что это были эльфы-колдуны, все еще верные лорду Боуну. Я продолжаю расследование". Она растянула слово, перебирая слоги. Рас-сле-до-ва-ние. Альф почувствовал внезапное сомнение и подумал, что было бы, если бы сон-вызов Ян дошел до Берис, а не до него. Она гораздо больше него подходила для решения такой загадки. "И они пытались убить Берис, - добавил Гундан. "В прошлом году лучник чуть не пронзил стрелой ее сердце. По крайней мере, так говорят в Вольностях. Наша Берис, конечно, любит свои секреты, так что кто знает, правда ли это?" Берис ничего не сказала; она просто подняла кружку и сделала еще один глоток, словно они снова играли в игру "кто больше выпьет". Альф рискнул сделать выпад. "Эльф-колдун пытался убить меня прошлой ночью. Она ждала меня в спальне". Гундан со стуком поставил свою кружку на стол. "Раньше мы были из тех людей, которые в начале разговора упоминали о кровавом убийце". Альф пожал плечами. "Как и сказала Берис. Я не помню времени, когда люди не пытались меня убить. Но это могут быть те же люди, которые пытались убить тебя". "И Лата", - сказал Гундан. "И, возможно, они открыли могилу. Заговор. Как это случилось, Альф?" "О драке рассказывать особо нечего. Она напала на меня вот с этим". Он снял с пояса эльфийский клинок и положил на стол. Берис наклонилась вперед, разглядывая оружие. "Отличный клинок", - признала она. "Ты уверен, что он предназначался тебе?" "Что, она случайно оказалась в доме Альфа, на территории Гарнизона? С таким оружием в руках?" - усмехнулся Гундан. "Это работа мастера-кузнеца, или я не гном. Корталиона или одного из его учеников. Я видел немного такого оружия, но это было давно. Помните тех убийц, что преследовали нас во время войны? У них были клинки, похожие на этот. И они тоже знали, где мы находимся, помнишь? И мы несколько месяцев не могли понять, как они нас нашли, ведь Блейз защитил нас от заклинаний поиска?" "Но в конце концов мы это выяснили", - заметила Берис. "Агенты Оракула". "Именно", - сказал Гундан, постукивая пальцем по эльфийскому кинжалу. "А Оракул - последняя из приближенных Боуна, единственная, кого мы не разрубили". Он усмехнулся. "Давайте закончим работу, хорошо?" "Ян предупредила об опасности", - сказал Альф. Он вдруг почувствовал прилив сил, словно с трудом поднялся по крутому склону горы и теперь спешил вниз. Все вставало на свои места: Оракул хотела отомстить искателям приключений, которые убили ее темного властелина и захватили их город. Именно об этом предупреждала Ян. Возможно, магическая защита Блейза на могиле лорда Боуна оказалась не такой непогрешимой, как обещал волшебник. Может, это эльфы-колдуны проникли в могилу и похитили останки, и именно об этом говорила Ян, беспокоясь о Блейзе. Все это имело смысл. Он мог доверять своим старым товарищам. Теперь рядом с ним снова были Гундан и Берис. И Блейз придет, когда он позовет. Он поговорит с Латом, вправит ему мозги, как сказал Гундан. Разберется со всей этой чепухой, разделившей Гундана и Лаэрлин. Вся компания снова будет вместе. Даже Турн вернется в самый последний момент, когда они будут сражаться в финальной битве против последователей Боуна. "Я отправил дредворма следить за эльфийкой", - заметил Альф. "Я знаю, где она. Мы отправимся туда и выясним, что происходит". "Точно!" - крикнул Гундан. Гном вскочил со своего барного стула. "Давайте возьмем этих ублюдков!" "Берис?" - спросил Альф. Воровка не двигалась. "Нет." "Что?" "Вы не можете просто так пойти в Вольности. Вы спровоцируете бунт. Мы должны сделать все деликатно. У меня есть люди, которым я доверяю, Альфрик, информаторы, которые знают улицы. Скажи мне, где она, отзови дредворма и..." "К черту все это", - прорычал Гундан. "Пойдем, Альф, найдем этого твоего убийцу". Альф на мгновение задержался. "Берис, пожалуйста. Нам нужен вор". "Тебе нужно терпение, Альф", - сказала она. "Не делай этого". Но он сделал. ГЛАВА 10 Лагерь дварфийки представлял собой неглубокую пещеру в склоне холма, скрытую зарослями папоротника и упавшими ветками. В кустах были развешаны зеркала и серебряные чаши, талисманы и куски витой проволоки. Одна из них зацепилась за ногу Бора, когда они втаскивали его в пещеру. Ольва и Торун уложили Бора на подстилку из сухого тростника и одеял, и его длинные ноги перекинулись через край. Дварфийка опустилась на колени и осмотрела шею Бора. "Это эльфийская магия, - сказала Торун, ощупывая пальцами плющ. Теперь, когда она могла рассмотреть растение, Ольву передернуло от вида, того как крошечные белые побеги плюща впились в кожу Бора, а стебель растения прослеживает путь вен и артерий по телу. Растение тоже росло, и у него имелись шипы. Некоторые из них выпирали из-под кожи Бора, так как растение распространялось под кожей. Его губы окрасились в пурпурно-синий цвет, а дыхание было затрудненным. "Ты можешь снять это?" "Это наказание, установленное Лесными эльфами. Если он хоть раз ступит в запретное для него место, оно задушит в нем жизнь. То же самое произойдет, если я попытаюсь это срезать". Дварфийка продемонстрировала это, вонзив толстый ноготь в стебель и оставив на зеленой мякоти растения шрам в виде полумесяца. Плющ вздрогнул в ответ и сжался еще сильнее. Бор задохнулся во сне и слегка пошевелился. "Стой!" - закричала Ольва. "Если бы он находился в запретном месте, это не прекратило бы сжиматься, не так ли? Может ли запрет указывать на тип места, например, на дорогу? Интересно, насколько конкретным может быть запрет", - размышляла дварфийка, рассеянно постукивая пальцем по растению. "Но, о! У человека на тележке было кольцо! Знак подчинения! Вот и все!" Ее лицо озарилось широкой ухмылкой, затем она раскаялась. "Прости меня. Мне говорили, что я странная". "Человек на телеге - он забрал моего сына. Пожалуйста, ты обещала нам помочь". "Помочь? О, да!" - воскликнула дварфийка. Она скрылась в глубине пещеры и вернулась с двумя чашами, одна из которых была полна яблок, а другая - воды. "Для твоих рук", - сказала она. При виде своих окровавленных рук у Ольвы скрутило живот, и она снова начала сильно дрожать. Она попыталась что-то сказать, но изо рта вырвался лишь жалобный стон. Дварфийка неловко переминалась с ноги на ногу. "Пожалуйста, тише. Враги все еще могут быть рядом. Но посмотри - плющ больше не душит его. Он может дышать. Вот, вот." Она накинула одеяло на плечи Ольвы, встав на цыпочки, чтобы дотянуться. "Сядь. Отдохни. Я посмотрю, что можно сделать для него. А когда ты будешь готова, я найду другие способы помочь, не бойся". Ольва сидела рядом с Бором. Она смутно сознавала, что время идет, что мир вертится, а за пределами пещеры меркнет день, но это казалось ей рекой, текущей где-то вне пределов слышимости, на непрерывный и неизменный поток, на который так или иначе не повлияет ничего из того, что она делает. Она вытерла кровь с рук - вода в чаше стала кровавой - и продолжала тереть их тряпкой, даже когда они стали чистыми. Люльф Мартенс был вне их досягаемости. К этому времени он уже был в Эллспорте, а оттуда мог уплыть на север, в Некрад, или в один из портов контрабандистов, о которых говорил Бор, или... куда угодно. Ольва имела лишь самое смутное представление о мире, но сердце подсказывало ей, что Дервин далеко, и движется быстро. Знал ли он вообще, что она пришла за ним? Ольва не была уверена, что сын видел ее на дороге. Родственники Ламмергейра , сказал Мартенс, и она вспомнила, как в тот момент Дервин стал выше ростом, а в уголках его рта появились зачатки гордой улыбки - за мгновение до того, как стражники Мартенса оглушили его. Кровь Эрлкинга: неужели во всем этом виновата она? Если бы Бор не сказал ни слова, Дервин мог бы сохранить в тайне свое родство с Альфом - с сэром Альфриком Ламмергейром, Героем Девяти. Он мог бы отправиться в Некрад и найти Альфа - или какую-нибудь другую судьбу. Люди каждый день уезжали в Новые провинции на севере, по крайней мере, так она слышала. Если бы вместо него отправился один из друзей Дервина, Харлоу или Киван, она бы ни о чем не подумала. Возможно, она даже поаплодировала бы амбициям мальчика - ее брак с Галвином обеспечил ей более обеспеченную жизнь в Эрсфеле, чем она имела право ожидать, учитывая ее низкое происхождение, но не всем могло так повезти. Но Дервин - это все, что у нее осталось от семьи, все, что она любила. Она говорила себе, что однажды ей придется отпустить его, но никогда не верила в это сердцем. Было ли что-то, что она должна была сказать? Какой-то знак, который она пропустила? Неужели она все испортила для своего сына? От этой мысли у нее заныло в животе. Ку, прихрамывая, пробрался через деревья ранним вечером, его морда была перепачкана грязью после поисков пищи. Копье нанесло ему неглубокую рану на боку. "Все пошло наперекосяк", - прошептала она псу, зарываясь лицом в его шерсть. Большой пес по–щенячьи забрался к ней на колени, словно пытаясь утешить, а затем громкий хруст рядом с ее ухом подсказал ей, что он нашел яблоки. Бор зашевелился и застонал, жестом указывая на миску с водой. пошевелился и застонал, указывая на чашу с водой. Ольва вылила окровавленную воду – Ку лакал ее, пока она стекала, утоляя жажду, - и принесла свежую из ближайшего ручья. Дала наемнику отпить немного. "Мартенс... " - прошептал он, его голос был похож на скрежет ножа по камню. "Он ушел, - сказала Ольва, - с Дервином". Наемник снова упал, потеряв сознание, но к его лицу вернулся румянец. Ольва потрогала ошейник из плюща, и он больше не стеснял дыхания. На коже, где он просовывал пальцы под растение, остались уродливые красные рубцы, и она увидела, что плющ снова пустил там корни. Тот был таким теплым на ощупь, что она заподозрила, что он питается его кровью. Она долго сидела там, поглаживая шерсть собаки, и шок и страх, вызванные засадой на дороге, все сильнее овладевали ее сердцем, проникая все глубже и глубже, покрывая чувства немеющей коркой. Она сидела и смотрела в никуда, пока не перестала что-либо чувствовать. Через несколько часов Торун вернулась, раскрасневшаяся от усталости. Села напротив Ольвы. "Ну вот, одно дело сделано", - сказала дварфийка. "Они оставили тело на обочине, а это неправильно. Я также нашла это". Торун положил на камень небольшую горсть монет из Некрада. "Боюсь, это все, что осталось". "Его следует похоронить в Священном лесу", - сказала Ольва. Устроить парню достойные похороны показалось ей наименьшим, что она могла сделать. "О, я уже бросила тело в болото. Я утяжелила его камнями, чтобы оно утонуло". Дварфийка наклонилась, чтобы осмотреть шею Бора, и пробормотала что-то, показавшееся Ольве магическими словами. "Плющ отступает. Думаю, он будет жить". "Ты можешь сотворить заклинание, чтобы помочь ему?" "Нет. Я помогу другими способами". Из тайника в пещере она достала маленькую металлическую фляжку. "Это целебное снадобье из Некрада. Боюсь, оно старое и во многом утратило свою силу. Я не давала его раньше, потому что не была уверена, что он выживет, и не хотела тратить это снадобье на мертвеца". Она влила в губы Бора несколько капель. "Я не могу заплатить, - начала Ольва. Она жестом показала на несколько оставшихся монет. "Я обещала их Бору. Но у меня есть вот это". Она подняла копье и отвязала от него магический камень. Дварфийка осмотрела камень. "Это небольшой амулет грома. Мощный, но не такой уж редкий". Она передала его обратно Ольве. "Оставь его себе. Я уже у тебя в долгу - или у твоего брата. Все дварфы в долгу перед Девятью, и этот долг не будет возвращен до скончания веков. Я видела, как они сражались, защищая нас". "Ты была там, в Дварфхольте?" В сагах говорилось о родине дварфов, горной крепости на северо-западе, в горном массиве между Саммерсвеллом и Краунлендом, который вел к Некраду. Нападения лорда Боуна на Малладейл были отвлекающим маневром, чтобы отвлечь рыцарей Саммерсвелла на восток. Именно на Дварфхольт обрушились самые тяжелые удары, и дварфы пережили невообразимые ужасы. Торун кивнула. "Я видел, как твой брат сразил вождя Марро. Это было невероятно. Зверь был гигантским, ростом с дуб. Его шкура была как железо – стрелы и камни не могли причинить ему вреда. Он взмахнул огромным молотом и ударил им по воротам. Раз, другой, третий, и казалось, что мир рушится вокруг нас. Но сэр Альфрик стоял, не шевелясь, прямо на пути чудовища, когда оно проходило через ворота. Камень ломался, сталь гнулась, но его мужество не дрогнуло". А однажды он сломал руку Гарну в ссоре из-за одеяла , подумала Ольва. Альф, конечно, был упрям, но представление об Альфе как о герое из легенды не укладывалось у нее в голове. "Так что же ты делаешь здесь, так далеко от дома?" - спросила она. "Учусь". "В этой пещере?" "В этом лесу". По круглым щекам Торун пробежал румянец. "Я хотела научиться магии. Среди дварфов никогда не было волшебников, но в тот день я видела и Блейза. Он одним словом вызвал грозу! Он заговорил, и огонь ответил. Это словно взывало ко мне. После все остальное казалось пустым. Я хотела говорить, чтобы мир слышал меня и повиновался, поэтому отправилась в Саммерсвелл, в великий Колледж, где занимаются магией по-эльфийски, где сплетают звездный свет в заклинания и наблюдают за небесами в поисках предзнаменований, но мне отказали. Они сказали, что это только для принцев." "Для этого нужно быть в кровном родстве с одной из великих семей, - рассеянно сказала Ольва. "Или получить покровительство одной из них." У Галвина была двоюродная бабушка, которую лорд Харал отправил в Колледж Чародейства в Саммерсвелле. Прежде чем они поженились, его семья настояла на том, чтобы они совершили паломничество к старухе, чтобы получить ее благословение. Ольва до сих пор помнила традиционное эльфийское приветствие, которое они заставили ее выучить, поскольку старая волшебница настаивала на том, чтобы разговаривать только на высоком языке. Она сидела в той душной комнате и ждала, пока старуха составляла гороскопы и бормотала что-то о низком происхождении Ольвы. Звездная магия была доступна только высокородным. "О да, - сказала дварфийка. "Я умоляла их. Я месяц просидела на пороге Колледжа, надеясь, что они смягчатся. Я посетила всех лордов, каких только смогла, умоляя их о поддержке. Они все считали меня сумасшедшей". Торун прищелкнула языком. "Я слышала рассказы о школах в Западных Маршах и искала их. Но ничего не нашла. Я отправилась за море, в Фенник, где звезды такие странные, но и там надо мной посмеялись". Очевидно, дварфийка заговорила как лавина, стоило ей только начать. "Я думала отправиться на юг, до самого Эвервуда, но потом подумала о других членах Девятки. Великий Блейз, возможно, и учился в Саммерсвелле, но он был не единственным заклинателем среди Девяти, не так ли? Нет, Лат тоже мог творить магию, дикую разновидность, не ту, которой учат в Саммерсвелле. И я отправилась на поиски. Я подумала: ведь это магия для гнома, не так ли? Не звездная магия, а магия земли, глубинная магия, до которой нужно докопаться, и я слышала истории о том, что когда-то давно в Фоссвуде жил волшебник, и нашла эту пещеру и каменный столб, и я пыталась и... " У дварфийки перехватило дыхание. "И я уже несколько месяцев ни с кем не разговаривала". "Бор показал мне могилу волшебника, - сказала Ольва, - и на мгновение мы словно полетели. Я почувствовала тебя, кажется". "О. Магия нашла тебя?" Лицо Торун вытянулось, но только на мгновение. Она встала и занялась чем-то в глубине пещеры, запихивая предметы в сумку. "Идем, идем. Они будут в Эллспорте задолго до того, как мы туда доберемся, и на суше их не догнать. Но в Эллспорте есть дварфы, которые могут помочь нам поймать их в море. Я пойду с вами. Только возьму с собой несколько вещей. Мы отправимся утром". Ольва предложила свою помощь, но дварфийка прогнала ее. "Нет, нет. Мне нужно решить, что я возьму с собой. Отдыхай. Отдыхай." Побежденная, Ольва вернулась ко входу в маленькую пещеру. Снаружи снова шел сильный дождь. Протянув руку, она почувствовала капли на своей коже и подумала, не падает ли такой же дождь на Дервина. На мгновение ей снова показалось, что она может вырваться из своего тела и воспарить духом, что весь лес поднимает ее, но она отдернула руку, и связь исчезла. Позади нее Ку поднял голову, а затем снова свернулся калачиком у подножия кровати. Пещера была слишком мала, чтобы оставить Ольве много вариантов. Она легла рядом с Бором и слушала, как дождь стучит по листьям, пока не уснула. Ольва проснулась от того, что рука зажала ей рот. Она боролась и кусалась, инстинктивно хватаясь за нож, который всегда держала у кровати, всегда, но это была не ее кровать, не ее дом. Бор – это Бор держал ее. Он схватил ее за запястье и прижал к себе. "Тихо", - прошипел он ей на ухо. Он отдернул руку и уставился на полумесяц следов от ее зубов на большом пальце, ярко выделявшийся на грязной коже. "Дварфийка спит. Мы уходим отсюда". Он слез с нее и встал, по-кошачьи бесшумно направившись к их аккуратно уложенным рюкзакам. Торун спала темным силуэтом в глубине пещеры. "Что ты имеешь в виду?" "Я верну тебя обратно в твою чертову деревню, клянусь. Теперь все закончится. Мартенс... - он сглотнул и поморщился от боли, - я не осмелюсь перечить ему снова. Нет, нет, я отведу тебя домой, и тогда ты увидишь меня со спины, а деньги Ламмергейра можешь оставить себе. Клянусь деревом, если бы ты только взяла их, когда я тебе сказал, черт бы тебя побрал". Он подхватил их сумки и взвалил их на спину. "Пойдем". "Я пойду за Дервином", - прошептала Ольва. "Торун говорит, что мы можем поймать их в море". "И ты веришь какой-то сумасшедшей отшельнице? Я никогда в жизни не слышал о волшебнике-дварфе". "Она помогла нам!" "Как я уже сказал, чокнутая. Глупо доверять всем, кого встречаешь на дороге. К тому же она шпионила за нами. Она знала о Ламмергейре. Мне это не нравится". Он потянул шею. "Надо бы и сумку дварфа забрать. Дварфы всегда чертовски богаты. А теперь пойдем". "Нет." Ольва скрестила руки на груди. "Ты дал мне слово. Я наняла тебя, и у меня еще осталось несколько монет". "Это не имеет значения. Слышала, как она блеяла о магии? Идиотка. Идиотка. Продолжать было бы безумием. Мартенс владеет магией. Настоящей магией, не хуже, чем в Некраде. Что может сделать человек против колдовства? Ничего. Ни хрена. Неважно, что ты будешь делать". "Мой брат убил лорда Боуна". "И у него был волшебный меч". "Тогда мы найдем способ остановить магию Мартенса. Я найду способ. Я не поверну назад". Лицо Бора исказилось, как будто плющ снова обвил его шею. "Будь ты проклята. Хорошо, Эллспорт, и ни шагу дальше". "Все в порядке. Тебе не придется никуда ходить, когда мы окажемся на корабле". На следующее утро в грязи все еще были видны колеи, оставленные повозкой Мартенса, - две параллельные лужицы, отражающие красноватый рассветный свет. Торун и Бор шли впереди, дварфийка рысила сзади, стараясь не отставать от длинных шагов Бора. Ку, похоже, приглянулась Торун, и он скакал рядом с ней. Ольва на мгновение задержалась, оглядываясь на поросший лесом склон холма, возвышавшийся у нее за спиной. Камень на вершине Фоссвуда терялся во мраке, но некая магия этого места подсказывала ей, куда смотреть. Затем ее взгляд упал на засасывающую грязь в канаве, и она подумала о парне, которого убила. Она пожалела о том, что сделала, но ей пришло в голову, что это было частью его жизни. Ее нож был всего лишь одним из небольших притоков реки решений, которая привела этого человека на Дорогу и на службу к Люльфу Мартенсу, чтобы он умер здесь, в Лесу Фоссвуд, вдали от дома и родных. Она задавалась вопросом, была ли это цена, не может ли чудо и магия существовать без опасности и кровопролития. В сагах герои жили в царстве чудес, перебираясь из башни волшебника в зал лорда или на заколдованный остров. Они гуляли среди чудес, а она - по грязной дороге. Альф вышел за рамки обычной жизни и попал в царство магии и героев. И тут она впервые немного позавидовала ему. Она потянулась в карман, нашла свой маленький нож и привязала громовой камень к его рукояти бечевкой. Пока они шли, Торун рассказывала историю о волшебнике из Фоссвуда. По мере того как она рассказывала, ее голос становился все увереннее. Давным-давно первые смертные обитали в диких лесах севера, и их осаждало множество врагов, драконов и других ужасных тварей. Они сбивались в кучу, прятались в тени деревьев и никогда не видели неба. И вот, среди племени смертных была старая женщина, старейшая в племени. Она вырыла себе могилу голыми руками и зарылась в землю. Она копала все глубже и глубже, пока не добралась до места, удаленного от земель живых. Это была серая земля, куда никогда не проникал звездный свет, но там была другая магия, неизвестная даже эльфам. И старуха извлекла эту земную силу из могилы и передала ее своему народу. Эта новая магия была очень могущественной, ведь она была рождена смертью и умирающим миром. Но старая женщина предупредила свой народ, что сила земли связана с колесом времен года и циклами всех смертных вещей. Будут времена, когда магия будет сильна, и времена, когда она будет слаба. И люди следовали учению старухи, и одержали много побед над своими врагами, и построили много великих королевств на севере. ("На севере живут только чертовы Дикие", - пробормотал Бор. "Может, сегодня это и так", - ответила Торун, застигнутая врасплох тем, что ее прервали. "Но в северных землях есть старые камни, на которых написаны истории, которые дварфы могут прочитать"). Так вот, среди тех, кто научился магии у старухи, был человек по имени Коннак, и он пересек Срединное море и с помощью этой магии стал правителем тех прибрежных земель. Он возвел дворец на холме, возвышающемся над лесом, и множество людей пришли служить ему и восславили его как Перевертыша, так и короля. В те дни эльфы много путешествовали за пределами Эвервуда, и последователи Коннака бросили им вызов, сказав: "Теперь это наша земля – если вы пересечете эту границу, мы убьем даже бессмертных". И эльфы ответили: "Ваш король - ребенок, играющий со змеей, а вы глупцы, что следуете за ним". Услышав такое неуважение, Коннак впал в ярость, принял облик мантикоры и стал рыскать по границам своих владений, охотясь на эльфов, вторгшихся в земли, на которые он претендовал. Той зимой Эрлкинг призвал одного из рыцарей своего двора, рыцаря Остролиста, и послал его сразить Зверя Коннака. Но Коннак одержал победу. Он сбросил с себя шкуру мантикоры и вернулся в свой дворец, чтобы пировать со своими приверженцами. Весной Эрлкинг послал второго эльфа-рыцаря, рыцаря Боярышника, и этот рыцарь тоже был повержен дикой силой земли Коннака, но не без потерь. Коннак слишком сильно напился силы земли и сошел с ума. На этот раз он вернулся в зал все еще в облике мантикоры и в ярости напал на своих последователей, убив многих из них и изгнав остальных из зала. Сила земли была в нем, и она принесла как силу, так и печаль. Оставшиеся в живых после резни в зале пробрались на юг, через границу, и обратились за помощью к Эрлкингу. Мудрый Эрлкинг сидел под своим деревом, глубоко задумавшись, и разговаривал с тенями Остролиста и Боярышника. И в день летнего солнцестояния он послал третьего рыцаря, Рыцаря Роз. Рыцарь Роз пришел в лес Коннака и поднялся на холм, ведущий к чертогу. Он нашел зал в руинах, а посреди этого опустошения лежал Зверь Коннак, все еще в облике мантикоры. Зверь учуял запах рыцаря и поднялся, чтобы сразиться с третьим врагом. Теперь, прислушавшись к совету Эрлкинга, Рыцарь Роз не стал нападать сразу, а повел Коннака в бешеную погоню по лесу. Коннак принимал множество обличий, от мантикоры до сокола, от сокола до волка, от волка до медведя и от медведя до человека, ибо не мог догнать быстроногого эльфа. В ярости Коннак снова призвал силу земли, но обнаружил, что магия ушла глубоко под землю, как пересохшая река, и он может черпать лишь малую толику ее. Мудрый Эрлкинг предусмотрел подходящий день, чтобы послать этого рыцаря. Коннак стал копать глубже, ища силу земли. Подобно старухе, он копался в земле, но вырыл лишь свою могилу. Сверкнул серебряный клинок рыцаря Роз. Одним ударом он сразил безумного короля. И поскольку дух Коннака был связан с землей, тело его после смерти превратилось в камень, в котором он и пребывает по сей день. А над его могилой растут остролист и боярышник. ("Да будет благословен Эрлкинг", - сказала Ольва и улыбнулась так широко, как только могла. "Спасибо тебе за рассказ, Торун." Дварфийка засияла от похвалы. Ольва сохранила улыбку на лице и отогнала страх вглубь себя. Сила земли, о которой говорилось в сказке, была той же самой силой, к которой она прикоснулась в Фоссвуде, - нечистой и опасной. Она ускорила шаг. Каждый шаг уводил ее все дальше от леса и все ближе к Дервину). Позже в тот же день они столкнулись с компанией поселенцев, направлявшихся на север по Дороге в Новые Провинции. Бор держался в стороне, хмурясь, положив руку на рукоять меча. Торун и Ольва были рады разделить с ними костер в ту ночь. За ужином они обменялись историями. Рассказы Торун о ее путешествиях были разрозненными и бессвязными, особенно когда она уходила от темы, касаясь каких–то колдовских деталей, но она рассказывала их с таким энтузиазмом, что это все равно было занимательно - и она путешествовала дальше, чем кто-либо другой в компании. Ольва слушала, как поселенцы рассказывают о своих надеждах на Новые Провинции; их истории были о золотых горах, нетронутых землях и о том, что можно сколотить целое состояние. Один из поселенцев знал Люльфа Мартенса по репутации и накануне видел, как тот спешно проезжал мимо. Торговцу стало любопытно, и он спросил, какие дела у Ольвы с Мартенсом, но взгляд Бора убедил его перевести разговор на другие темы. Этой ночью Ольве снились сны о работе, которую она оставила в Эрсфеле. В какой-то момент ей приснилось, что Томад оставил дверь коровника незапертой, и она проснулась с проклятием на устах. Минуту она лежала так, корень дерева вонзался ей в спину, пока не вернулась память о том, где она находится. Смена ветра принесла запах соли, и мысль о том, что Дервин, возможно, уже в море, была острее ножа. ГЛАВА 11 "Вероломная свинья", - ворчал Гундан, когда они вдвоем спешили по темнеющим улицам Гарнизона. "Ты ведь знаешь, почему Берис не хочет вмешиваться, верно?" "Почему?" "Она по уши в контрабанде. Не хочет, чтобы мы разрушили ее хитроумные схемы. Она продажна как грех, Альф". "В совете она, кажется, в союзе с каким-то Ватлингом". Гундан кивнул. "Тредей". Выросшие в чанах с химикатами, ватлинги часто получали свое название в честь того времени, когда их сцеживали. "Она, наверное, затеяла какую-нибудь аферу с бедным дурачком. Ты же знаешь Берис. На самом деле... "Гундан оглянулся через плечо, вглядываясь в темные переулки, затем прошептал: "Лорд Уриен, губернатор до Вонда? Тот, что вернулся в Саммерсвелл из-за болезни живота? Да? Я слышал, что Берис прислала ему на Йоль особую бутылку вина. Уриен был умудрен ее уловками на совете, но юный Вонд... ох, это все равно, что выставлять ягненка против львицы". Альф ничего не ответил. Воровка всегда была двуличной, но в ней не было злобы. Гнев Гундана по отношению к ней - а теперь, когда он об этом подумал, и к Лаэрлин - казался чрезмерным, но нрав дварфа был хорошо известен. Быстрый в драке, быстрый в смехе - таков был Гундан. И действовать он тоже умел быстро. "Где эта твоя эльфийка?" - спросил Гундан. "Она все еще в Доме Рогатого Змея", - ответил Разрушитель Чар, и гном подпрыгнул от неожиданного голоса. "Ах, Альф, ты все носишь повсюду с собой эту штуку? Эту мерзость". Альф покачал головой. "Так я знаю, где он находится. Я смогу присматривать за ним. Хранить его". "Я знаю, где находится шлем вождя Марро", - пробормотал Гундан, имея в виду доверенный ему зловещий артефакт. "Он в большом стальном ящике, внутри еще большего стального ящика, за кучей ловушек, под чертовой горой. Я не таскаю эту гребанную штуку с собой". "Оружие заслуживает того, чтобы его использовали", - заявил меч. "Заткнись", - велел Альф. "Он полезен", - сообщил он Гундану. "Да, что ж, но я придерживаюсь Крошителя. Это топор, который дал мне отец, и единственное оружие, которое мне когда-либо было нужно". Гундан поднял свое собственное оружие. Двуглавый топор был испещрен пылающими рунами и пропитан боевой магией. Украшенная драгоценными камнями рукоять была выкована из какого-то неземного металла, который они нашли в Ямах, и обтянута драконьей кожей. "Ты несколько раз менял лезвие". "Ну, да". "И рукоять". "Мне пришлось. Чтобы подогнать новое лезвие. Но топор все тот же". Гундан хлопнул Альфа по спине и гоготнул. "Пойдем, все как в старые добрые времена". Дварф вел его по лабиринту переулков и улочек, составлявших Гарнизон. Впереди был один из тщательно охраняемых выходов из района. За этими воротами следил отряд воинов-дварфов, лица которых были скрыты за тяжелыми забралами. У них были арбалеты, и Альф заметил, что все они заряжены смертоносными для эльфов стрелами. Эльфы – как Лесные, так и Колдуны – не выносили прикосновения к особому алхимическому сплаву железа и темного металла, который встречался только в Краунленде. Без этого открытия мастеров-кузнецов дварфов они бы никогда не победили свиту телохранителей лорда Боуна и не выиграли войну. "Мы уходим, - сказал Гундан. Дварфы отдали честь. "Не упоминайте нас в отчётной книге, хорошо?" Капитан поклонился. "Как скажете, сэр". "Чертовски удобно, - пробормотал Гундан, - быть главным. Тебе следовало настоять на своем - Саммерсвелл сделал бы тебя генералом и регентом города, если бы ты потребовал этого в свое время. Ты тот человек, который убил лорда Боуна. Они не смогли бы с тобой поспорить". "Его убил Пейр". Гундан взглянул на Альфа из-под насупленных бровей. "Насколько я помню, это было не так. В любом случае, ты человек, который это сделал, а я дварф. Мы могли бы стать королями! И, ей-богу, я бы предпочел иметь дело с тобой, а не с проклятым Вондом. Это все равно что спорить с ребенком". "Я не хотел этого", - отмахнулся Альф. "Ну да, ну да. Уйти в Ямы с Латом - вот чего ты хотел. Никаких разговоров, только убийства. Я помню. Боже, наверное, у тебя была правильная идея. За эти годы я столько наговорил в этом чертовом зале совета, что, конечно, готов убить их всех. Это пойдет мне на пользу. Я могу притвориться, что твоя эльфийская девка..." Гундан остановился, потом неловко закончил. "Юный Вонд, да?" Альф понял, что дварф изначально имел в виду не это имя. Они прошли через ворота Гарнизона. За клубящимися облаками садилось солнце - в это время года дни были короткими. Притаившиеся у порога рейфы бросились к ним, потом отступили, почуяв их силу. Или демонический меч. Стражники закрыли за ними ворота. Переступив порог, они словно вернулись на двадцать лет назад. Большая часть разрушений в Гарнизоне была отремонтирована за прошедшие годы, но Вольности была почти так же разрушены, как и Санкция. Город все еще носил шрамы последней осады. Воин и гном двигались по улицам так тихо, как только могли, хотя Гундан вскоре начал пыхтеть и отдуваться, изо всех сил стараясь не отставать от Альфа. "Итак, - спросил Альф, - что у вас с Лаэрлин? Что за спор?" "Эх. Чертовы эльфы, - Гундан остановился и перевел дыхание, - Лесные эльфы, да, святые лесные эльфы решили, что эльфы-колдуны не злые, а просто заблудшие. Они хотят простить своих кузенов за то, что они, блядь, пошли пить кровь и... " - он махнул рукой на Санкцию и все ее жуткие ужасы, - "все это, в прежние времена. Бессмертные так чертовски разумны, понимаешь? Все, что случилось тысячу чертовых лет назад, с таким же успехом могло произойти на прошлой неделе. Все одинаково свежо, или все одинаково забыто и прощено. Это заставляет меня рвать на себе бороду. Лаэрлин была не так уж плоха, когда мы были молоды, признаю, но сейчас разговаривать с ней - все равно что со статуей. Они не слушают таких, как мы". Дварф покачал головой. "В любом случае, суть дела, суть, суть в том... " Он ткнул в Альфа толстым пальцем. "Если Лесные эльфы - часть Эльфийского королевства, то, по их мнению, и Некрад тоже, ибо все эльфы-колдуны живут здесь". "Вонд говорил о блокаде". "Да, это часть дела. Когда остальные члены Лиги сказали Эрлкингу, что Некрад нельзя просто так взять и преподнести ему на блюдечке, Лесные эльфы пришли в ярость и и пригрозили закрыть Залив Слез. Они могут вызвать бурю с помощью своей магии. О, и кто же на самом деле настаивает на блокаде? Кто, по-твоему, стоит за всем этим?" "Расскажи мне". "Помнишь придурка-брата Лаэрлин? Принца Маэдоса? Этого чертова ублюдка, который пытался доказать, что лучшее, что можно сделать, - это вообще ничего не делать? О, пожалуйста, может быть, мы позволим хозяевам Некрада завоевать Дварфхольт и вырезать Саммерсвелл, а когда они устанут от всех этих убийств и завоеваний, тогда мы, эфирные эльфы, соизволим вмешаться. Тот ублюдок?" "Я помню". "Тот, которого ты вышвырнул из окна, и я чертовски жалею, что ты этого не сделал, потому что мы должны были отрубить ему голову!" "Я сказал, что помню". Альф не собирался ввязываться в драку с Принцем Рассвета, но тот вышел из себя и схватился за меч. Его старый клинок, Санразор. Если бы в той схватке он использовал Разрушитель Чар, принц Маэдос пострадал бы не только от неудачного падения. Гундан яростно взмахнул Крошителем, и лезвие топора сверкнуло в зеленом сиянии некромиазма. "И Лаэрлин снова с ним! После всего этого они внезапно стали лучшими друзьями, черт возьми! Я думал, что здравый смысл сильнее, чем кровь, но после всего, что он нам сделал, Альф, она простила его. Я до сих пор не могу в это поверить! Теперь он грозится перекрыть море, чего ваши люди в Саммерсвелле не потерпят. Этот ублюдок был слишком сломлен, чтобы сражаться в последней войне, я полагаю, поэтому он делает все возможное, чтобы спровоцировать новую. Эльфы! Идиоты!" Дварф взглянул на темнеющее небо, наблюдая за кружащими дредвормами, пытаясь угадать, который из них находится под контролем Разрушителя Чар. "Если понадобится, мы можем доставить припасы через Краунленд и через Кладбище в Некрад, но это будет медленно и муторно. Очень муторно, если эльфы будут настаивать". Он отрывисто рассмеялся. "У меня есть кузены, которые будут только рады, если вся торговля пойдет через Дварфхольт, так что к черту эльфов. У меня есть дела поважнее, чем спорить с претенциозным кустом". "А что думает Лаэрлин?" - спросил Альф. Гундан сплюнул. "В том-то и дело. Я подошел к ней, Альф, и попытался лично уладить спор за выпивкой, да? Как мы привыкли. Но в наши дни она, блядь, настоящая принцесса. Говорит, что во всех бедах виноват Гарнизон, что мы затягиваем неприятности и не пытаемся помириться с эльфами-колдунами. Все это банальности о легкости и любезности, но на самом деле им нужен Некрад. Она не захотела со мной разговаривать". Он взглянул на Альфа. "Все это не ново, ты же знаешь. Это кипело годами". "Я был занят в Ямах". Он чувствовал себя не в своей тарелке из-за этого спора. Вся суть захвата Некрада компаньонами, после того как они убили Темного Властелина, заключалась в том, что они возьмут на себя ответственность за город. Они обещали Пейру, когда он умирал, что все будет в порядке. Тогда все казалось таким простым. Они убили темного лорда, как они могли потерпеть неудачу, живя долго и счастливо? Он хотел, чтобы Пейр был все еще жив. Паладин был самым храбрым из них, самым мудрым. Когда поиски казались безнадежными или путь терялся, именно Пейр помогал им. Альф скучал по его голосу, побуждавшему идти вперед, напоминавшему ему о его лучших качествах. Раздался другой голос. Разрушитель Чар прошептал: "В Доме Рогатого Змея наблюдается движение. Тебе следует поторопиться, пока твоя добыча не сбежала". "Давай, - сказал Гундан, - беги, ты, большой болван!" Двадцать лет назад каждый из эльфийских лордов Некрада правил из своего огромного особняка. Огромные четырехугольные крепости, с открытой площадью посередине для ритуалов. Альф помнил, как прятался на крыше и наблюдал за десятками извивающихся столбов энергии, вырывающихся из домов в небо, за странными звездами, сверкающими сквозь некромиазмы. Теперь эльфы-лорды ушли, церемонии закончились, но Альф снова стоял на коленях на окровавленной крыше, и колени его тоже постарели лет на двадцать. От миазмов исходило угрюмое, приглушенное свечение, скрашиваемое лишь более глубокой тьмой кружащих дредвормов. Снаружи Дом Рогатого Змея выглядел заброшенным. "Червь видел, как кто-то вошел четыре минуты назад, - сказал Разрушитель Чар, - и после этого во дворе начали собираться эльфы. Была поднята тревога." "Они знают, что мы идем", - кивнул Гундан. "Верно. Парадная дверь?" "Ты зайдешь спереди, я - сверху. Скажи червю, чтобы продолжал кружить и подал сигнал, если цель уйдет", - сказал Альф. "Червь, - сказал Разрушитель Чар, - устал и голоден. Он хочет есть". Альф заколебался. Голод твари был вызван напряжением, вызванным необходимостью повиноваться психическим командам Разрушителя Чар. Инстинкт подсказывал ему, что нужно вызвать дредворма, убить его и заменить свежим с облаков. Магия лорда Боуна породила тысячи безмозглых червей - Альф мог годами призывать и убивать этих тварей, не добиваясь заметного сокращения их численности. Но у свежего червя не будет запаха цели. Он не сможет проследить за убийцей, если она снова выйдет на улицы. "Нет. Призови его, чтобы он мог доставить меня на место, а потом пусть кружит. Идет по следу эльфийки". "Как прикажешь", - ответил меч. "Но я не знаю, как долго он будет оставаться послушным". Дредворм пронесся низко над крышей, его крылья издавали тошнотворный влажный звук, похожий на звук рвущейся плоти, когда опускался. Альф поймал его за хвост и позволил перенести через пропасть улицы внизу, приземлившись на крышу Дома, испещренную рунами. Отпустив хвост, он пролетел последние несколько футов, ухватившись за декоративную медную змею, чтобы удержаться на ногах. Змей тревожно зашипел, глаза его горели красным под двадцатилетней копотью и зеленью, но Альф уже двигался вперед, перебегая через парапет, чтобы спрыгнуть на внутренний балкон, выходящий во внутренний двор. Его глаза просканировали сцену внизу в поисках напавшего на него убийцы эльфа-колдуна. "На один уровень ниже. Неповрежденное окно", - указал Разрушитель Чар. Клинок в его руке жаждал крови. Альф побежал вдоль парапета. В нем проснулись старые инстинкты, странная и дикая радость. Он был жив, по-настоящему жив, только в эти мгновения. Позади него, на первом этаже, Гундан отвлекал других эльфов-колдунов так, как это удавалось только буйному дварфу. Сверкая магическими амулетами, Крошитель одним взрывным ударом проломил главные ворота, разбросав горящие обломки по двору. "Топоры гномов, - взревел Гундан, - топоры вам в лицо! Сдавайтесь или будете разрублены!" Альф подошел к краю парапета. Единственное неповрежденное окно находилось этажом ниже и чуть правее. Но долго оно не продержится. Он вскочил на перила и снова прыгнул, пробив эфирное стекло и перекатившись по комнате. Кто-то - молодой воин эльфов-колдунов, а не та женщина, которую он искал, - набросился на него с каким-то оружием. Он взмахнул Разрушителем Чар в неопределенном направлении, даже не коснувшись лезвием, но демоническому мечу не нужно было кусать, чтобы нанести урон. Волна энергии оторвала эльфа от земли и швырнула его о стену. Оружием эльфа была сломанная ножка стула, и она разлетелась на щепки. Альф вскочил и мгновенно оценил обстановку. Не успел он осознать окружающее, как снова начал двигаться. Еще два эльфа-колдуна, один из которых поднял руку, чтобы произнести заклинание. Альф бросился в атаку, сбил с ног одного, а другого повалил на землю плоской стороной клинка. Магия Разрушителя расколола защитное заклинание колдуна, и Альф ударил эльфа по носу. Нет смысла убивать кого-то без причины. Эти несчастные уже проиграли войну. Альф нашел дверь и пинком распахнул ее. Коридор. Выцветшие фрески, покосившиеся и разбухшие от воды, изображали созвездие Рогатого Змея, извивающееся по небу. Кто–то соскреб часть изображения, оставив уродливый шрам, но Альф мог догадаться, что там когда-то было - змей, склонившийся перед изображением лорда Боуна. По коридору послышались быстрые шаги. Мелькнули серебристые волосы, прежде чем убийца скрылась за очередной дверью. Альф бросился за ней. Тяжело дыша, он споткнулся о фреску, отчего на пол посыпались осколки штукатурки. После такого приземления у него заболели колени. Подойдя к двери, он схватился за ручку в виде головы змеи - и взревел от боли, когда прикоснулся к холодному металлу. Отдернул руку, оставив кусок кожи, примерзшей к ручке. Выругался и развернул Разрушителя Чар, неуклюже пытаясь управлять огромным мечом в узком коридоре. Лезвие коснулось ручки, и дверь треснула, разбившись на куски замерзшего дерева, словно ударилась о поверхность ледяного пруда. Из разбитой двери повалил пар, но барьер выдержал. Он отступил назад, затем ударил плечом в дверь, и она поддалась. Дальняя сторона была покрыта толстым слоем льда. То самое заклинание, которое она применила к нему. За дверью находилась крутая лестница, ведущая вверх и вниз. Она спустилась вниз. По коридору к нему приближался еще один эльф-колдун. У этого был меч. Альф отковырял из осыпавшейся фрески горсть штукатурки и швырнул ее эльфу в глаза. Эльф моргнул и, ничего не видя, налетел на кулак Альфа. Упал, а Альф застонал от боли, вспомнив, что только что повредил руку о замерзшую дверь. Разрушитель Чар тоже зарычал, досадуя, что еще не попробовал крови. Вниз. Вниз за эльфом. Он наполовину соскользнул вниз по ледяной лестнице, используя демонический меч, чтобы задержать свое скольжение. Лестница была рассчитана на людей поменьше, чем Альф. Его голова ударилась о холодный потолок. Он слышал, как эльф-убийца бежит вниз по спирали прямо перед ним, всего в паре поворотов. Шесть поворотов привели его на уровень земли, к железной двери, ведущей во двор. Эльф продолжал бежать вниз, скрываясь в подвалах. Альф уже собирался последовать за ним, как вдруг: "АЛЬФ! ПОМОГИ!" Гундан. Альф ударил Разрушителем Чар по железной двери, сорвав ее с петель. Двор опустел, большинство эльфов скрылось через разбитые ворота на дальней стороне. Посреди двора, над землей, завис заколдованный череп. Его челюсть хлопала, когда он снова и снова повторял заклинание. Из него вырывались нити магической силы, превращая землю двора в засасывающее болото. Гундан был по уши в грязи и бился, пока трясина затягивала его вниз. Он увидел Альфа и замахал свободной рукой. "Ублюдок поймал меня! Разбей его!" Заклятый череп. Лорд Боун изготовил множество таких штуковин, каждая из которых была зачарована так, что после активации могла многократно использовать одно и то же заклинание. Войска Боуна заряжали эти черепа в катапульты и перебрасывали через стены Саммерсвелла. Внизу, в Краунленде, были болота шириной в десятки миль, созданные такими же грязевыми черепами, как этот. Он уже много лет не видел ни одного работающего черепа. В Санкции или в Ямах еще оставались тайники с ними, но большинство были разбиты или сгнили. А этот все еще работал, и это убивало Гундана. "Дредворм... - выдохнул он, обращаясь к Разрушителю Чар, - призови его обратно!" "Он слишком далеко, чтобы слушать меня", - ответил меч. "Я не могу". В голосе меча слышалась нотка злобы, словно он радовался беде Гундана. Альф на мгновение замер размышляя. Где-то внизу бежал убийца, удаляясь с каждым ударом сердца. Может быть, дредворм поймает ее, если она появится на улицах поблизости. А может, она рискнет спуститься в Ямы. В любом случае она окажется вне досягаемости, если Альф не будет следовать за ней по пятам. Череп засмеялся, и Гундан опустился еще на шесть дюймов. Поток его проклятий оборвался бульканьем грязи. Альф побежал вперед. Круг из грязи стал слишком широким, чтобы он мог ударить по черепу Разрушителем Чар. Он поднял камень и запустил им в череп, но существо только захихикало в ответ. Альф подумал было метнуть свой меч, но демонический клинок ни за что не согласился бы на подобный трюк. Глаза Гундана расширились от страха. Его лицо под слоем грязи стало свекольно-красным. Сработать мог только прямой удар, но до черепа было не добраться. Не было ни одного твердого места, где можно было бы встать. Кроме одного. Альф прыгнул вперед и приземлился на голову Гундана, а затем прыгнул снова, пролетев по воздуху. В кульминации своего прыжка он ударил по черепу Разрушителем Чар. Он упал лицом в грязь, но осколки черепа посыпались вместе с ним. Земля снова начала твердеть. Гундан поднялся с земли, сплевывая грязь. "Ты поймал ее?" - потребовал он. "Ушла", - выдохнул Альф. Он перевернулся, пытаясь отдышаться. "Чертов червь. Пошлите червя за ней". "Он не отвечает. Где..." Он не мог дышать, поэтому просто махнул окровавленной рукой на то место, где только что был череп. Дварф покачал головой, отчего с его бороды посыпались комья грязи. "Не знаю. Но ублюдки знали, что мы придем, Альф. Они знали". Альф пристально посмотрел на своего друга, затем пожал плечами. У них была миссия, которую нужно было выполнить. Поимка убийцы дала бы им ответы. Все это должно было быть связано с ней – предупреждение Ян, покушение на его жизнь, возможно, и все неприятности в Совете тоже. Последний рывок, последний злобный приспешник лорда Боуна, которого нужно уничтожить, и все будет кончено. Они должны попытаться найти ее след. Он встал, сделал три шага и остановился. Из-за стен Дома Рогатого Змея послышался детский крик. ГЛАВА 12 "Я же говорил, что он слишком голоден, чтобы его можно было сдерживать", - прошептал Разрушитель Чар. Дредворм приземлился на улице, его гниющее тело извивалось, изодранные крылья нависали над безглазой головой, когда он опустил пасть, чтобы откусить еще кусочек от своей добычи. Эльф-колдун - ребенок! За все свои годы Альф ни разу не видел эльфийских детей. Дети у эльфов были редкостью и ценностью. Он проклинал свою удачу. Даже если бы они подожгли Вольности или осквернили все святыни в городе, они не смогли бы нанести более жестокой раны. Голова дредворма снова опустилась и поднялась, окрашенная кровью. С крыш и переулков посыпались камни и стрелы: эльфы-колдуны Вольностей пытались отогнать чудовище, но не могли пробить его шкуру. Альф бросился вперед, в несколько прыжков пересекая улицу. Он взмахнул Разрушителем Чар по дикой дуге, нанося удар монстру. Дредворм взревел и вцепился в тело мальчика зубами. По всей длине червя-нежити пробежала дрожь, вызванная ужасом, вызовом и гневом. Он расправил крылья, напрягся, словно собираясь взлететь, - и тут топор Гундана пронесся по воздуху и, верный своему названию, аккуратно перерубил одно крыло под корень. Дварф поднял руку в доспехах, и Крошитель изменил направление вращения и полетел обратно к нему. Разрушитель Чар снова запел. Альф почувствовал, как меч жаждет крови, как ему нравится убивать. Три дредворма за столько же дней - порции были маленькими и горькими, но, по крайней мере, регулярными. Червь рухнул, и Альф подхватил раненого мальчика-эльфа, когда тот упал. Рана на животе. От этого зрелища у него самого заболел живот. Линнорм вскрыл его таким же образом. Но у дредвормов не было массивных челюстей, как у линнормов. Линнорм мог проглотить мальчика целиком. У дредвормов были уродливые маленькие рты, окруженные скрежещущими псевдозубами, и жала, которые растворяли плоть жертвы. Эта тварь превратила бы мальчика-эльфа в трухлявую кашу, прежде чем сожрала, но яд все еще действовал, обездвиживая несчастного. Альф выхватил из-за пояса целебное снадобье и влил его в трясущиеся челюсти мальчика, но было уже слишком поздно. На мгновение мальчик странным образом раздвоился: физическое воплощение корчилось в агонии в руках Альфа, а рядом с ним присел бледный призрак. Со всех зданий вокруг них доносились крики и вопли. Камень ударился о плечо Гундана. Еще один разбился о скользкие от червя булыжники рядом с Альфом. Потом еще один, и еще, и еще - град камней, гнилых фруктов, кусков хлама, любого мусора, который попадался под руку. Пытались отогнать монстров. Вокруг них собралась толпа, мертвые и живые - бледные эльфы и еще более бледные призраки вокруг останков червя, привлеченные криками мальчика. Они не осмелились подойти слишком близко, но стали швырять камни, а также выкрикивать оскорбления. Один камешек попал Гундану прямо в нос. "Вы, мерзкие эльфы, знаете, кто мы такие?" - прорычал он. "Заткнись, заткнись", - зашипел Альф, все еще держа на руках умирающего мальчика. "Не усугубляй ситуацию". Гундан проигнорировал его. "Мы те, кто убил вашего драгоценного Повелителя Боуна! Это наш город! Скажите нам, где убийца, и мы не будем..." Еще один кирпич разбился о зачарованные доспехи Гундана. "Правильно! Давай, Альф!" Испещренный рунами клинок Крошителя сверкнул, когда Гундан направился к ближайшему дому. Большая часть толпы бросилась врассыпную при виде топора, но трое эльфов-колдунов вынырнуло из темноты дверного проема, чтобы преградить ему путь. Все трое были вооружены - двое дубинками, а главарь нес костяное копье и носил неполный доспех времен войны. Такое оружие было запрещено в Вольностях: предполагалось, что эльфы-ведьмы отказались от всего подобного. Должно быть, этот человек был бывшим рыцарем лорда Боуна. Двадцать лет назад он летал бы на ужасном дредворме при ночном ветре, сея ужас по всем землям. Эльф-колдун что-то крикнул, но Альф недостаточно хорошо владел эльфийским языком, чтобы уловить смысл его слов, а Гундан, как он знал, вообще на нем не говорил. "Подождите!" - крикнул Альф. "Мы не хотели, чтобы мальчик пострадал. Мы... мы... к черту!" Он поднес раненую руку к губам мальчика и выдавил несколько капель крови. Мгновенно ребенок потяжелел в его руках, стал более твердым. Мальчик-эльф открыл глаза – в зрачках уже появились первые алые искорки - и глубоко вгрызся в запястье Альфа. Он сосал кровь, как младенец. Альф почувствовал глубокий холод в сердце, холоднее любого ледяного заклинания, но не отстранился. Его желудок сжался. Позади него Гундан с отвращением выругался. Обращение в вампира было лучше, чем теневое существование в качестве рейфа, верно? Тень духа эльфа исчезла из поля зрения Альфа, тело и душа вновь связались красной нитью крови. Мальчик восстановил достаточно сил, чтобы вцепиться в шею Альфа. Он рвал ногтями кожу, бороду, пытаясь добраться до артерии под ней. Его лихорадило от вампирской силы. Альф оторвал руку мальчика от своей шеи и поднял ребенка на ноги. Он протиснулся мимо Гундана и толкнул ребенка-вампира в сторону эльфов. Один из троицы бросился вперед и схватил его. Альф потянулся, чтобы достать с пояса еще одно зелье исцеления... -И тут Гундан взмахнул топором, и один из эльфов был разрублен надвое. Две половинки костяного копья со стуком упали на землю. "Никакого оружия для вас!" - прорычал Гундан. "Вы знаете закон!" Остальные эльфы отшатнулись назад. Ребенок-вампир закричал от ужаса и жажды крови. Призрак мертвого эльфа тоже закричал. Крошитель был оправлен в эльфийский сплав. Этот призрак будет гореть веками. Крики ярости поднялись со всех концов Вольностей. Словно сами камни были потрясены, словно каждое окно и каждый дверной проем в разрушенном городе были открытым ртом, вопиющим о несправедливости. На Альфа и Гундана посыпались новые снаряды. Крыши домов кишели эльфами-колдунами. Когда-то они были рыцарями и принцами, книжниками и учеными, задумчивыми хозяевами этого города тьмы. Теперь они представляли собой оборванную толпу. Одна из них бросилась на Альфа с боевым кличем. Альф уже собирался зарубить ее, но сдержался и ударил мечом о землю перед собой. Земля содрогнулась, и эльфийка споткнулась. Альф ударил ее, и его враг остался лежать неподвижно. Эльфы были грозными воинами, каждый из них был ветераном тысячи сражений, но у них были дубинки и кирпичи, а не мечи с вырезанными на них рунами или копья с наконечниками, освещенными звездным светом. Дубинки и кирпичи не могли противостоять Крошителю и Разрушителю Чар. Это была бы настоящая бойня. Альф схватил Гундана и потащил его обратно к Дому Рогатого Змея. Он давно не носил гнома на руках, но вытаскивал Гундана из драк гораздо чаще, чем мог вспомнить. Когда они были молоды, это были в основном потасовки в барах и случайные стычки с разбойниками на дороге. В этот раз... "Мы можем их победить!" - крикнул Гундан. "Это сброд!" "Это бунт! Нам придется их убить!" Альф швырнул гнома через порог Дома, повернулся, чтобы захлопнуть за собой ворота - и тут вспомнил, что Гундан разбил ворота Крошителем. Вместо этого он выхватил меч и вонзил клинок в каменную кладку арки над ними, обрушив сторожку и преградив путь. Гундан поднялся на ноги. "Значит, мы убьем их! Думаешь, это их остановит? Или мы, или они!" Не делай этого , говорила Берис, ты поднимешь бунт. "Вызови дредворма!" - приказал Альф. "Нет. Дварф прав - или вы, или они. Убейте их всех". Голод меча был ощутим. Он жаждал резни. Гундан зарычал. "Мы могли бы пробить себе дорогу. Ты и я, это даже не будет гребаным соревнованием!" Это была правда. Они уже делали это раньше, причем с гораздо худшими шансами. Альф попятился от рухнувшей арки. В дальнем конце двора была еще одна дверь. С той стороны в нее били кулаками. Снаружи кто-то кричал по-эльфийски, требуя таранить дверь. "Помоги мне придержать дверь, - приказал он Гундану. Пара бросилась через двор. Альф опередил дворфа и врезался плечом в дверь, а мгновение спустя Гундан подкатился, как брошенный валун, и добавил к этому свою гномью силу. Снаружи доносились голоса, шипели проклятия, сыпались оскорбления. Альф вспомнил времена, когда эльфы-колдуны были надменны и молчаливы, когда Некрад был холоден, как гробница, и шепот, казалось, отдавался эхом среди мраморных надгробий. Теперь все, что осталось от эльфов-колдунов, - это гневные слова. "Где твоя эльфийка?" - прокричал Гундан сквозь шум. "Она сбежала! В Ямы!" "Ты идиот!" рассмеялся гном. "Все это было пустой тратой времени". Гундан хмыкнул. "Боги, не зря же ты в свое время не был главным. Я беру назад свои слова о том, что ты будешь регентом города. Хитроумные планы - не твой конек, Альф". С дальней стороны двери разбилось стекло. "Прости!" "Не извиняйся! Это будет весело!" Гундан вытер лицо рукавом. Грязь, смешанная с кровью, заляпала его черты. "Ну же, где твой задор для боя?" Альф пожал плечами, насколько это было возможно, прижавшись одним плечом к двери. "Уронил его на Дороге, наверное". Даже произнося это, он знал, что это неправда. Он потерял его еще до этого. Может быть, в Ямах, но в Ямах драки были другими. Там, внизу, он убивал существ, которых не должно было существовать, боевых зверей, выращенных в алхимических чанах Лорда Боуна, ужасы некромантии, удерживаемые вместе магией и ненавистью. Монстры, которые заслуживали смерти – и он честно сражался с ними, меч против когтей, против заклинаний, против зубастой пасти и цепких щупалец, пока линнорм не поймал его. Битва с эльфами была бы совсем другой, и у него не хватило бы духу на это. Однако меч на боку – Разрушитель чар - пел от жажды крови. Альф знал, что мог бы сжать рукоять демонического меча и позволить ему наполнить себя радостью резни. Меч был создан для этого, создан для того, чтобы пускать кровь, сеять смерть, уничтожать мир. Это было смертоносное оружие, и он тоже мог бы им стать, если бы только позволил ему поглотить себя. Он сжал кулаки, чувствуя, как кровь стекает по запястьям. Толпа снова навалилась на дверь. "Готов?" - спросил Гундан. Внезапно Альфа охватило желание открыть дверь. Не для того, чтобы драться – просто позволить толпе ворваться подобно волне и сокрушить его. Затащить его в темноту и тишину и покончить с ним. Пусть они закончат работу, начатую линнормом. Тот же ледяной холод, который он почувствовал ранее, когда мальчик-эльф превратился в вампира и насытился его кровью, снова наполнил его, но на этот раз он был успокаивающим, почти умиротворяющим. Ледяной холод превратился в свет, в бальзам. Голос Ян прошептал у него в голове. Я благословляю тебя, Альф, ведь ты несешь надежду всему миру . Ему предстояло выполнить задание. Нужно было предотвратить мрачную участь. Затем, внезапно, на улице воцарилась тишина. Они открыли дверь и обнаружили дюжину дварфов в доспехах перед Домом Рогатого Змея. Эльфы отступили под угрозой смертоносных стрел, сместившись в переулки и дойдя до следующего перекрестка. Они рычали и выкрикивали оскорбления, пели жуткие гимны на языке энхедраев, но никто не осмеливался атаковать. Не было ни следов только что обращенного мальчика-вампира, ни следов убитых эльфов - ничего, кроме нескольких рейфов, которые, как решил Альф, могли быть посвежее остальных призраков, сгрудившихся в тени на улице. Капитан дварфов отдал честь Гундану. "Разведчики доложили о драке, сэр, и мы приехали на боевой повозке на случай, если понадобимся". "Охраняйте этот дом", - приказал Гундан, - "Утром мы тщательно его обыщем". "Клирики, - добавил Альф, - или целебные зелья. Для раненых". "С нами все в порядке, сэр". Гном указал арбалетом на других солдат Гарнизона. "Никто из нас не пострадал". Они забрались в дварфийскую боевую повозку, переносную крепость с железными стенами, запряженную парой массивных зубров. Повозка загрохотала по улицам. Арбалетчики на крыше наблюдали за покосившимися зданиями Вольностей, но улицы были до жути пустынны. Внутри фургона Гандан сунул руку под скамью и вытащил бутылку гномьего спиртного. Он зубами вытащил пробку, сделал глоток и протянул Альфу. "Это был свежий заклятый череп?" "Что?" "Тот грязный череп, который чуть не прикончил меня. Он был старый или свежий?" "Он был старым". Альф помолчал. Старый череп мог десятилетиями пролежать без движения в Ямах или в каком-нибудь тайнике. Свежий же мог попасть только из чародейских кузниц, а они находились под контролем оккупационных сил. "Да." Гундан вздохнул. Его голос, внезапно ставший угрюмым, стал чуть громче шепота. "Думаю, это была Берис. Она велела нам не идти. Она предупредила эльфов-колдунов, что мы придем". "Почему?" "Зная ее, защищает какие-то инвестиции. Или какого-то агента. Или контрабандистов". "Думаешь, - спросил Альф, - это она послала убийцу?" Грязевой череп был потенциально смертоносным, но ничего такого, с чем бы они не сталкивались сотни раз за время войны. Если Берис действительно хотела их убить, у нее были способы получше. "Берис - одна из нас, - медленно произнес Гундан, - то есть... она - из Девяти. Мы ссоримся, можем ударить друг друга. Но убийство? Я так не думаю. Мы вместе прошли через ад". "А как насчет тебя и Лаэрлин?" "Ну..." Гундан вытащил грязь и щебень из бороды. "Это другое. Это политика. И вообще, принцесса никогда не была одной из нас, верно? Она никогда не была в гуще событий, не то что мы. Ты и я, Лат и Турн, и Ян. И Блейз". "И Пейр". Альф поднял бутылку словно произнил тост. "И Пейр". Гном вздохнул: вся радость битвы улетучилась из него, пока он сидел на заднем сиденье повозки. Один из дварфских солдат прошептал Гундану на ухо, и его плечи опустились. "Слушай, Альф, когда мы вернемся в Гарнизон, следуй за мной, хорошо?" Даже не глядя в бойницы, они могли определить, когда повозка пересекла Вольности и вернулась в Гарнизон. Стук колес изменился, дороги освободились от щебня. Стражники на крыше расслабились. Щелчок, когда они расстегивали луки, шорох стрел, убираемых обратно в колчаны. Затем снаружи послышались крики, и повозка замедлила ход. Альф взглянул в смотровую щель и увидел дюжину стражников в доспехах. Люди под знаменем Саммерсвелла. Дверца повозки открылась, и в нее забрался лорд Вонд. Молодой дворянин дрожал от ярости. Он плотно закрыл за собой дверь. "По правилам, - прошипел он, - мы должны вести этот разговор перед полным составом Совета". "А сейчас?" - спросил Гундан, его глаза все еще были закрыты, словно в полусне. Альф поморщился: он знал это настроение Гундана. Альфу оно не нравилось. Веселье дворфа могло стать кислым и ядовитым. Альф попытался увести мальчика в сторону. "Милорд, давайте обсудим это утром при свете дня". Вонд проигнорировал его. Решил тыкать пальцем в дракона. "Вы вторглись на территорию Вольностей без разрешения. Вы напали на граждан Некрада. Вы вызвали ужасного червя и позволили ему полакомиться ребенком. А затем заставили солдат Гарнизона последовать за вами в бой, что привело к еще большему количеству смертей. Если бы это сделал один из стражников, я бы приказал обезглавить его..." "Ах, но ведь это был не один из твоих стражников, не так ли?" Гундан лениво усмехнулся. "Это были два героя Некрада. Это были сэр Ламмергейр и я, генерал армии Дварфской Лиги. Что ты собираешься с нами сделать?" "Вы не выше закона". "Да, мы выше. Мы создаем закон. Здесь не было бы никакого закона, если бы мы не убили лорда Боуна. Мы убили одного правителя этого города, и он был гораздо страшнее тебя". Альф открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гундан шикнул на него. "Ты... ...ты угрожаешь сыну лорда Саммерсвелла?" "Да", - сказал Гундан. "И что ты собираешься с этим делать? Как думаешь, твоя охрана смогла бы остановить нас, если бы мы захотели твоей смерти? Думаешь, ты сможешь противостоять Ламмергейру, Мастеру Блейзу и Зверю Лату? Против Великана-Крошителя?" "Ты не непобедим", - прошептал Вонд. "Я приказываю..." "Что, ты собираешься начать войну из-за нескольких эльфов-колдунов в каком-то захолустье? Я так не думаю". Гундан наклонился вперед и заговорил прямо в лицо Вонду, забрызгав мальчика слюной с привкусом спирта. "Ты не можешь нас тронуть, так что даже не пытайся". К его чести, Вонд сумел прохрипеть в ответ. "Мы обсудим это... на совете". "О, теперь я приглашен обратно? Я уже не слишком груб для твоих нежных ушек?" Гундан сверкнул самой самодовольной ухмылкой, которая когда-либо появлялась на лице дварфа, словно приглашая аристократа на банкет из отборного дерьма. Вонд кивнул. "Что ж, тогда до встречи, о повелитель Некрада". Очевидно, Вонд хотел, чтобы стражники сопроводили военную повозку к главной крепости, судя по их растерянным взглядам, когда повозка остановилась у дома Альфа. Он выбрался наружу, тяжело сжимая в руке Разрушитель Чар. "Нам нужно поговорить, Альфрик", - сказал меч. "Нет, не нужно". Его посетила тошнотворная мысль. Он поднял меч, чтобы посмотреть ему в глаз из драгоценного камня. "Это ты позволил дредворму вырваться на свободу? Ты позволил ему напасть на ребенка?" "Любая магия имеет свою цену, Ламмергейр. Мне нужна кровь, чтобы творить свою. Я предупреждал тебя, что червь проголодался. Я сдерживал его, сколько мог, но он вырвался на свободу". Альф нахмурился. Неужели клинок лгал? Или он просто надеялся, что клинок лжет, ведь тогда катастрофа произошла не по его вине? "Послушай! Ваш маленький совет и Лига в смятении, и я подозреваю, что это не случайно. На них нельзя положиться. Ты также не можешь доверять остальным Девяти. Ты лишил себя преимущества, когда признался, что знал о том, что могила вскрыта". "Берис и Гундан не имеют к этому никакого отношения", - огрызнулся Альф. "Ах, я забыл. Твоя проницательность столь остра, что ты наверняка сможешь оправдать женщину, прославившуюся на все земли своими обманами, - а также твоего кровожадного собутыльника. Несомненно, с такой проницательностью ты легко..." Альф сунул меч в ножны и зашагал по дорожке к парадной двери. Стоявший там стражник Лиги поклонился, явно впечатленный тем, что Альф путешествует с такими высокопоставленными лицами, как лорд Вонд и командующий дварфов. "К вам посетитель, сэр. Эльф". В изнеможении Альф на мгновение растерялся и подумал, не вернулась ли эльфийка-убийца и не пригласили ли ее на чашку чая, чтобы она могла с комфортом дождаться своей цели. Затем он понял, кем должна быть эта эльфийка. Лаэрлин. ГЛАВА 13 Принцесса Эвервуда стояла среди развалин гостиной Альфа, и загадочная улыбка мерцала на ее совершенных чертах. Все они постарели - даже Гундан стал чуть медленнее, чуть тяжелее после двадцати лет. Все, кроме Лаэрлин. Она выглядела точно так же, как в тот день, когда он встретил ее в Малладейле, сбежавшую принцессу. Только лук у нее теперь был другой. Она взяла Мортус, лук Дара Смерти, из сокровищницы своего отца, и до сих пор носила это легендарное оружие. Вместо порванной одежды и позаимствованного плаща на ней было платье, сотканное из лунного света, но лицо оставалось таким же прекрасным. "Мой друг!" - сказала она, приседая в реверансе на эльфийский манер. "Лаэ". Альф убрал со стула какие-то обломки и опустился на него. У него заболела спина. "Прости за беспорядок". "Который? Этот свинарник или инцидент в Вольнотях?" "Выбирай сама". "Мне сказали, что вас пытался убить один из энхедраев". "Многие пытались нас убить". "Перестань, Альфрик. Мы больше не скитальцы в дикой природе. Отнесись к этому делу серьезно". "Я и отношусь". "Попойка с Гунданом, переходящая в нападение на Вольности, не считаются "серьезным" отношением". Альф фыркнул. "Тебе Берис сказала, что мы сначала выпивали? Или Вонд?" Лэрлин закатила глаза, отчего стала выглядеть еще более неприлично юной, как будто какой-то эльф-подросток отчитывал Альфа. "Мой нос. Ты воняешь". Я становлюсь параноиком? "Мы искали убийцу". "Убийца, - со сталью в голосе произнесла Лаэрлин, - принадлежит к моему народу. Энхедраи своенравны, но мы несем за них ответственность. Мы найдем эту разбойницу и отдадим ее в руки правосудия". Ее пальцы коснулись драконьего сухожилия Мортуса. Альф вспомнил, что это было оружие палача при дворе короля эльфов. Эльфы не умирают от старости. Конечно, лук тоже не мог убить их, по крайней мере, полностью. Ян ведь тоже упоминала Мортус, не так ли? "Что означает morthus lae-necras I'unthuul amortha ?" - спросил он, коверкая эльфийские слова. "Дар смерти не должен быть отвергнут недостойным", - машинально ответила Лаэрлин. "А что?" "И что это значит?" "Это молитва против нежити. Они не заслуживают жизни, но отвергают смерть". Она сделала паузу. "Я произнесла эти слова в той последней битве, когда мы сражались с лордом Боуном". На мгновение показалось, что годы давят на нее так же, как и на него, но лишь на мгновение. "У каждого из нас теперь есть свои обязанности, Альфрик. Твоя - охранять демонический клинок и не допускать, чтобы он попал в руки тех, кто мог бы злоупотребить им. Моя - стать мостом между двумя племенами эльфов и возвращать заблудших домой. Мы не должны ссориться". "Тебя не было на совете". "То, что я бессмертна, не означает, что я могу тратить время впустую. Пока все не согласятся соблюдать законы Совета, толку от него мало". Она вздохнула. "Будет хорошо, если ты снова будешь постоянно присутствовать в Некраде. Скажи мне, Альфрик, как ты относишься к текущему спору?" Альф попытался вспомнить, о чем говорил совет. "Корабли в гавани? Контрабандисты?" Лаэрлин устремила на него свой сияющий взгляд. "Я потребовала, чтобы лорды Саммерсвелла приняли меры, чтобы положить конец отвратительной торговле кровью. Есть человеческие падальщики - и дварфы тоже, - которые крадут магические реликвии из Санкции. Они продают смертных старшим энхедраям - тем, кто жаждет крови. Две формы зла, наживающиеся друг на друге и на творениях Боуна. Нельзя допустить, чтобы это продолжалось, но в Совете есть те, кто много вложил в торговлю реликвиями, и поэтому они отклонили мою просьбу". Она пожала плечами. "Я говорю "они", но в основном имею в виду "она". Берис повелевает подземным миром. И, боюсь, по мере того как меркнет изящество ее тела, меркнет и изящество ее души. В моих глазах она становится кем-то очень уродливым, Альф, и мне грустно думать, что моя подруга так быстро стала такой недостойной доверия". "Когда началась эта торговля кровью?" "Пятнадцать лет назад? Как только Турн освободил племена Диких от ига Некрада, старшим энхедраям потребовалась замена, чтобы утолить жажду. Это продолжается столько же, сколько мы здесь, Альфрик, но в последнее время Берис сделала все гораздо хуже. Она обменивает кровь на сокровища, и чем больше вампиры пьют, тем сильнее их жажда. Мой род больше не может мириться с этой мерзостью. Этому должен быть положен конец". Альф нахмурил брови. Он никогда не обращал особого внимания на торговлю реликвиями, за исключением тех случаев, когда сталкивался с кладоискателями - или, что случалось чаще, с останками неудачливых кладоискателей - в Ямах. Он убил достаточно вампиров, чтобы возненавидеть этих тварей; он едва ли мог представить себе, чтобы заключать сделки с подобными существами. Как много я упустил из виду? Как много я решил не замечать? "Гундан сказал, что ты хочешь захватить Некрад". Она рассмеялась и раскинула руки, словно пытаясь охватить весь город. "Кому нужно это место? Я ненавижу каждый камень в этом проклятом городе. Может, когда-то он и был прекрасен, но я сражалась, чтобы сломить Некрад, а не для того, чтобы захватить его. Но здесь живут мои сородичи, и здесь моя задача. Это займет время, но я готова принять вызов. Со временем я найду способ вернуть их в благословенный мир Зеленого леса". Домой, подумал Альф, к деревьям жизни . Эльфы, привязанные к дереву жизни, к соку и зеленым листьям, не питаются кровью и не увядают в горьких тенях. "Ты ведешь их на юг, в Эвервуд?" Вечный лес Эрлкинга лежал за пределами Саммерсвелла. За все время своих странствий Альф ни разу не побывал там. Когда он только начинал, мысль о лесе, полном сверкающих волшебных огоньков и поющих эльфов, могла бы очаровать его. Теперь же от этой мысли у него болели зубы. "Нет. Мой план состоит в том, чтобы привести лес к ним. Но это займет много времени, даже если эльфы будут считать годы. Я бы хотела..." Разрушитель Чар издал какой-то звук рядом с Альфом, и Лаэрлин вопросительно приподняла бровь. "Просто не обращай внимания", - сказал Альф. Меч снова загрохотал, его слова заглушили ножны. "Скажи спасибо, что твой лук не разговаривает", - сказал Альф, но все же вытащил демонический меч. "Дочь Эрлкинга", - произнес Разрушитель Чар. В его голосе послышались нотки уважения – или страха. "Демонический меч". "Ты сказала, что твой план состоит в том, чтобы вернуть лес эльфам-колдунам. Это означает, что твой план изменился. Это так?" Лаэрлин помолчала, затем скользнула к подоконнику и запрыгнула на него, скрестив длинные ноги. Альф сглотнул. "Ты помнишь, Альфрик, как Лат устроил здесь свою рощу?" "Да". "Он доказал, что эта земля не совсем испорчена злобой лорда Боуна. Здесь все еще могут расти деревья. Даже ахерны. Деревья жизни, Альфрик, деревья, которые поддерживают мой народ после того, как наши физические тела больше не могут выносить горести этого мира. Энхедраи могут стать ахедраями, эльфы-колдуны - лесными эльфами. Они больше не будут зависеть от крови смертных, чтобы противостоять угасанию". Она взглянула на перевязанное запястье Альфа и вздохнула. "Конечно, они не доверяют мне. Две ветви нашего рода давно разделены. Давным-давно они дали клятву, отвергнув выбор дерева, и последствия этой клятвы - Клятвы Америт - привели их на темный кровавый путь". "Чем им не нравились деревья?" "Одни считали, что смогут выжить, не полагаясь на поддержку ахерна, и это правда, что некоторые эльфы переносят уходящие годы лучше, чем другие - но все в конце концов увядает. Другие думали, что смогут найти другой способ сохранить себя, и искали магию первого города, чтобы помочь в своих экспериментах. Но чаще всего их сбивали с пути недоверие и неуместная гордость. Шесть тысяч лет ошибок, Альфрик". "Страдания усугубляли страдания. Когда они начали угасать, они питались кровью Диких и стали жестокими. Они возомнили себя богами, а смертных - лишь зверями, которых можно использовать по желанию энхедраев. В конце концов они взрастили Лорда Боуна и принесли гибель всем землям. Клятва Америт была их первой ошибкой, и все они последовали за ней". Лаэрлин огляделась по сторонам, а затем сказала: "При дворе моего отца есть те, кто утверждает, что рана в эльфийском королевстве должна быть иссушена, прежде чем ее можно будет залечить, - что только уничтожение энхедраев может излечить от порчи. Они считают, что жизнь эльфов-колдунов не имеет смысла, и что лучше было бы покончить с ними, чтобы они могли возродиться из рода Лесных Эльфов". "Черт." "Хорошо сказано. Я выступаю против такого массового истребления". Лаэрлин встала, сцепив руки за спиной, как чопорная школьная учительница. "Долгое время подобные мысли были лишь предположениями. Некрад и Эвервуд были заперты в патовой ситуации, светлые и темные находились в равновесии, и не было никаких перспектив на победу или примирение. Потом появился Лорд Боун и нарушил это равновесие, а затем Девять победили Лорда Боуна, когда казалось, что вся надежда потеряна. Теперь двор моего отца полон заговорщиков, и все они пытаются повлиять на будущее. Я надеялась найти союзников среди эльфов-колдунов, найти тех, кто отвергает порчу, но… ты же знаешь энхедраев. Они горды. Чтобы доказать эльфам-колдунам свою добрую волю, доказать, что Клятва была ошибкой, я отправилась в Вечный лес и принесла оттуда саженец ахерна. Я посадила его в роще и пообещала, что со временем свяжу себя с ним". "Когда ты умрешь", - вставил меч. "Я думала, что, пообещав остаться в Некраде, смогу заслужить прощение эльфов-колдунов. Все раны в конце концов должны быть исцелены". "Лаэ, - медленно произнес Альф, пытаясь осознать всю эту мистику, - ты бы застряла здесь навсегда, не так ли? Если ты привяжешь себя к дереву жизни, посаженному здесь, в Некраде, то никогда не сможешь уйти". Она кивнула. "Да, мы не можем покинуть наши деревья, если привязались к ним. Старейшины Эвервуда живут в вечном блаженстве в лесу, но не могут его покинуть. Я никогда больше не увижу свою родину, не буду гулять по рощам рядом с отцом и слушать истории о старых временах, которые я забыла. Я навсегда останусь в границах этого города - но вечность - это долгий срок. Я превращу этот город во второй рай, даже если на это у меня уйдет еще шесть тысяч лет". "И в этом раю, - сказал меч, - ты была бы королевой, да? Ты бы владела магией Некрада. Зимней королевой севера, которая соответствовала бы летнему королю юга. Прекрасной и ужасной, правящей вечно, да? Неудивительно, что они..." Альф выругался и сунул меч обратно в ножны. "Ох! Прости, Лаэ. Эта штука злобная!" Лаэрлин рассмеялась. "Конечно, злобная! Это же демонический меч". Она прошлась по комнате, обходя вокруг меча. "Но нет, у меня нет желания править здесь, и уж точно не вечно. Как только энхедраи будут введены в свет, пусть они сами выберут себе лидера. И, Альфрик, тебя, прежде всего, не должен удивлять мой выбор. Мы все обещали присматривать за Некрадом и могилой лорда Боуна. Мы сказали, что будем следить за ней вечно. Для меня это означает нечто иное, чем для всех вас, но тем не менее я поклялась в этом". Альф рискнул. "Могила Боуна пуста. Кто-то выкопал его". Лаэрлин вздрогнула. "Кто осквернил могилу?" Она не знала. Это была не она. "Я не знаю. Но послушай - Ян связалась со мной, Лаэ, когда я был в Малладейле. У нее было... " - Альф пожал плечами, - "пророчество, о какой-то новой опасности, надвигающейся на Некрад. Она подумала, что это может быть возвращение Оракула". Последний придворный лорда Боуна. Древняя эльфийская колдунья и провидица. Ян говорила, что поднимается темная сила. Возможно, это Оракул. "В это трудно поверить, Альфрик. Мы искали Оракула много лет, но не нашли никаких доказательств того, что она все еще действует. А Ян уверена?" Глаза Лаэрлин были похожи на озерца, освещенные звездами. "Я могу послать гонцов в Долину Просветленных, и через неделю она будет здесь..." "Ян ушла. Она, я не знаю, воспарила. Ян не была уверена, что это был Оракул, но она сказала, что грядет что-то плохое. А тот убийца пришел за мной, как только я вернулся домой, так что я предполагаю, что все это как-то связано. Я должен найти ее". Эльфийка провела пальцами по золотистым волосам. "Среди энхедраев много тех, кто придерживается своих заблуждений и жестокости. Некоторые открыто бросают нам вызов, другие тайно. Я могу попытаться выяснить, кто на тебя напал". "Это может помочь". Альф достал кинжал убийцы и протянул ей. Лаэрлин нахмурилась, изучая нож. "Эти надписи - проклятие, называющее имя того, кого клинок должен убить. Он был сделан, чтобы убить... " Ее голос прервался. "Кого?" Лаэрлин не ответила. Она говорила почти сама с собой, погрузившись в созерцание рун. "Я искала доказательства того, что среди энхедраев есть те, кто достоин искупления. Доказательства, которые мой отец и его придворные могли бы принять". "Чье имя начертано на клинке, Лаэ?" Лаэрлин провела пальцем по рунам. Она подняла взгляд на Альфа, и у него перехватило дыхание от сияющей красоты ее глаз. "Сейчас это не имеет значения. Смертный, для убийства которой был выкован этот кинжал, давно мертв. Эта наемница, которая пыталась убить тебя – расскажи о ней". "Вкратце. Она бросила в меня ледяную магию, и это была сильная штука. Но вместо того, чтобы атаковать, убежала. Она убежала в Дом Рогатого Змея, когда сбежала из Гарнизона". "Они - родственники Оракула. Я бы предположила, что она использовала то, что попалось под руку, - задумчиво произнесла Лаэрлин. "Кому ты это показал? Совету?" "Нет. Только Гундану и Берис". При упоминании имени Берис она нахмурилась. "Кто-нибудь еще видел это?" Альф пожал плечами. "А разве это имеет значение?" Лаэрлин встала, все еще держа в руках зачарованный кинжал. "Мы с тобой, Альфрик, никогда не будем враждовать, что бы ни уготовила нам судьба. Девять - друзья навеки. Даже Гундан, хотя, возможно, мне придется пустить пару стрел в его толстый череп, прежде чем я прощу его по-настоящему. Но это дело эльфов, Альфрик, и относится к моей компетенции. Я должна оставить клинок себе". Она завернула его в кусок шелковой ткани. Меч издал протестующий звук. "Эльф-колдун спустился в Ямы, Лаэ. Я иду за ней. Кинжал мне понадобится чтобы уловить ее запах". Лат, если он когда-нибудь объявится, сможет уловить запах от рукояти оружия и выследить эльфийку по коридорам внизу. В противном случае, существовали заклинания предсказания, которые могли бы, по крайней мере, подсказать Альфу, с чего начать поиски. Он потянулся за кинжалом. Лаэрлин скользнула назад, за пределы досягаемости. "Это важнее, Альфрик. Я должна сохранить его. И я не думаю, что тебе стоит идти в Ямы. Оставайся здесь, где ты под защитой. Я вижу это по твоему лицу - ты устал. Ты ранен. И ты стар. Твой долг - охранять этот демонический меч, а не бродить по подземельям". Он примерил на себя браваду Гундана, смягченную улыбкой. "Кто меня остановит? Ты?" В ответ Лаэрлин нежно провела ладонью по его щеке. Она начала напевать песню о давних временах. Он вспомнил, как давным-давно они разбили лагерь в лесу, как Лэрлин присматривала за компанией и пела ту же песню, когда они засыпали. Меч снова запротестовал, раскачиваясь в ножнах взад-вперед, но Альф не обратил на это внимания. Он отпихнул его ногой. Он вдруг почувствовал, что очень, очень устал. На самом деле он не спал с тех пор, как навестил Ян. Эльфийская песня подхватила его, подняла и унесла прочь. Во сне он снова оказался в Некраде. Некраде, каким он был до войны. До их невозможной победы. Вся компания была там вместе с ним. Те, кого он видел совсем недавно - Гундан, бросающий вызов лорду Боуну. Лаэрлин, ее лук поет о смерти. Мортус. Берис, везде и нигде, сверкает ножом с магическим камнем. Блейз, поднявший посох, чтобы призвать магию. Остальные тоже были там. Турн, стойкий перед лицом толпы скелетов. Ян, размахивающая светом, как копьем. Лат в виде ледяного медведя. И тот, кто был мертв. Пейр во главе компании, призывающий их идти вперед. Глаза его были полны решимости, и тьма не пугала его. Его ничто не пугало. Даже в самые тяжелые времена - когда их осаждали в Дварфхольте, когда захватили Лата, в битве у Врат Карака - когда все остальные потеряли надежду, Пейр вел их вперед, Пейр поддерживал их. Остальные иногда теряли свет из виду, но Пейр - никогда. До той последней битвы, когда Альфу пришлось погасить этот свет. Во сне на них налетела стая дредвормов, и на каждом черве сидел эльф-колдун. Он снова и снова взмахивал своим старым мечом. Все эльфы были одеты в ливреи Рогатого Змея, и у всех у них было лицо эльфа-убийцы. Он убивал девушку снова и снова, ее кинжал превратился в сосульку, которая аждый раз разлеталась на сотни осколков, пока земля не захрустела при каждом шаге Альфа. Осколки пронзили его ботинки и порезали ступни, так что, куда бы он ни наступал, везде оставались кровавые отпечатки. Оглядевшись, он обнаружил, что отделился от компании. Он бежал по улицам искаженного города, перебегая из одного тенистого двора в другой. Рейфы царапали его когтями, когда он проносился мимо, но не мешали. Он бежал, а в конце улицы стоял Капитан Рейфов, сжимая в призрачной руке Разрушитель Чар. "Лаэрлин считает, что ты слишком стар, - сказал меч. "Слишком слаб." Сон вдруг стал пустым, словно из города-видения резко выкачали весь воздух. Альф замешкался, не понимая, что происходит. "Накорми меня, - сказал меч, - и я смогу дать тебе силу". "Ты мне не нужен". "Ты уверен?" - спросил меч. "Можешь ли ты доверять кому-нибудь из них?" Во сне Альфу казалось, что он видит Пейра, скачущего к нему из мрака города, его мантия сверкает в сумерках. Но сон заканчивался, и он не был уверен. Он очнулся от зачарованного сна пасмурным утром, но чувствовал себя немного более отдохнувшим, чем за последние недели. Он поднялся с кресла и перешагнул через обломки к разбитому окну. Глядя на город, он почти видел места, где солнце мужественно пыталось пробиться сквозь некромиазмы. Лаэрлин не было. "Она забрала кинжал", - сказал Разрушитель Чар. Альф покачал головой. "Лаэ хочет сама найти убийцу. Пусть это останется делом эльфов". Это все равно было маленьким предательством, и оно задело его, но реакция Лаэрлин на известие о могиле лорда Боуна успокоила его. Ему следовало доверять своим друзьям. Он попал в ту же ловушку, что и все остальные, позволив другим привязанностям и обязанностям разделить их. Гундан и Лаэрлин - своими королевствами, Блейз - своими исследованиями, Берис - с... какими бы интригами она ни занималась в эти дни. Но под всем этим, однако, сильнее всего остального были узы, выкованные в битве. Как бы то ни было, Альф верил, что это правда. "Но она не может сделать это в одиночку. Никто из нас не может. Мы должны действовать сообща". "Она околдовала тебя. Усыпила и забрала кинжал. Единственный след убийцы, который у тебя был", - сказал меч. "Она предала тебя". "Ничего страшного". "Колеса внутри колес ( идиома, если вы говорите, что в ситуации есть колеса внутри колес, вы имеете в виду, что она очень сложна и в нее вовлечено много разных вещей, которые влияют друг на друга-прим.пер ), Ламмергейр. У тебя не хватит ума пройти этот лабиринт без меня". "Заткнись". "Если бы ты держал меня, - тихо сказал Разрушитель Чар, - ее заклинание никогда бы не подействовало. Я защищаю своего владельца". Альф не обратил внимания на меч. Он снял плащ и вытряхнул из его складок осколки отвалившейся штукатурки. Почесал бороду, обнаружив, что она вся в крови, грязи и белой пыли. Закашлялся, почувствовав вкус пепла и целебного зелья. Он мысленно прокрутил в голове вчерашний разговор с Лаэрлин, вспоминая ее реакцию, когда он сообщил ей, что гробница Бруна вскрыта. В этих нечеловечески зеленых глазах было неподдельное потрясение - не так ли? Или он просто хотел это увидеть? "Только один из Девяти мог открыть могилу", - заметил меч. "Не лезь в мои мысли". "Ты сказал это вслух", - ответил меч. А говорил ли он? Альф не мог вспомнить. Он зевнул и поперхнулся пылью. "Может быть, у них была веская причина вскрыть могилу". Как Лаэрлин украла кинжал по уважительной причине. "И какая же это может быть причина?" - спросил меч. Он не смог ответить на этот вопрос. "Они не нарушили бы свою клятву. Никто из них не нарушил бы". "Тогда, возможно, один из них мертв, и его труп был использован для вскрытия могилы", - размышлял меч. "Может быть, мой господин уже вернулся, и скоро я буду востребован". "Что-то ты сегодня разговорчив". "Ты овладел мной в бою, - сказал меч, - у меня была возможность подкрепиться". "Этого, - сказал Альф, - больше не повторится". "Ты прав. Эльфы-колдуны худы и безвкусны. Ты должен был героически защищать их, порубив на куски тех дварфских стражников. Подумать только! Густой и терпкий дух, мясо, хрящ и кости, которые можно прогрызть насквозь... " "Заткнись". "Не говори мне, что ты не подумал об этом, владетель. Они были готовы выстрелить в толпу. Стрелы, уничтожающие эльфов. Мой повелитель создал много оружия, но я не знаю, есть ли какое–нибудь из них столь же жестокое, как те стрелы, которые выковала Лига, а я говорю по личному опыту. Чтобы истязать дух..." "Заткнись. Заткнись." Альф подобрал Разрушитель Чар и подумал, не запереть ли его в сундуке или разбить о стену. Разочарованно зарычав, он сунул клинок в ножны. "Не говори ни слова". Он пробрался через завалы к кладовой. Кто-то - как он полагал, один из стражников Вонда - разложил на полках самые необходимые припасы. Альф прихватил пригоршню корабельных галет, запив их глотком вина, а затем отправился на поиски убийцы. После того как компания расправилась с лордом Боуном, и Некрад перешел под их начало, каждый из них снял себе дом в городеУ Альфа был свой особняк, который он выбрал по простому принципу: остановился возле случайного поместья рыцаря ужаса, вышиб дверь и объявил, что он дома. Добыча достается победителю , - сказал он себе. У Блейза была своя башня. У Берис, ее особняк в доках. Ян... нет, Ян никогда не жила в городе. После того как они убили лорда Боуна, она отправилась ухаживать за ранеными и умирающими. Осада Некрада Лигой превратилась в ужасную бойню. Все три армии, эльфов, дварфов и Саммерсвелла, были бы уничтожены, если бы не смерть лорда Боуна. Четыре армии, напомнил он себе. Дикие сражались на обеих сторонах. Союзники Турна и те, кто все еще слишком напуган или предан эльфам-колдунам, чтобы выступить против своих бывших поработителей. Нет. Ян ушла ухаживать за ранеными и больше не вернулась. Она построила храм на берегу и поселилась там. Дикие тоже никогда не селились в Некраде. Турну, как и большинству его сородичей, было неуютно в городах, и Альф не удивился, когда он уехал. А Лат… Перевертыш мог приклонить голову где угодно. Его вырастили звери. Когда они только познакомились с Латом, им пришлось напоминать мальчику, чтобы он оделся. Альф остановился и оглядел улицу, понимая, что так отвлекся на собственные воспоминания, что заблудился в Гарнизоне. За последние два года в этой части города многое изменилось, но он все равно корил себя за то, что свернул не туда. Дом Лаэрлин - высокая башня из жемчужного камня, верхние уровни которой терялись в клубящихся зеленых облаках некромиазма, - находился где-то здесь. Конечно, жемчужные башни, пронзающие облака, стоили в Некраде по две штуки за пенни. "Доброе утро, лорд Ламмергейр!" Ватлинг, тот самый, что был в совете. Союзник Берис. Альф попытался вспомнить имя этого существа. Ватлинг поклонился. "Тредей", - ответил он, приложив длинные пальцы к груди. На пальцах не было ни костяшек, ни суставов, они напоминали прилипшую к ткани медузу. "Я хочу поприветствовать Ламмергейра, вернувшегося в свой город. Приятное утро, не правда ли?" Солнечный свет, пробивающийся сквозь зеленые облака, никак не улучшал цвет лица ватлинга. "Это не мой город", - инстинктивно проворчал Альф. Тредей изобразил на лице улыбку. Кожа ватлинга была слегка полупрозрачной; под кожей угадывался череп, более темные очертания под студенистой плотью. Его лицо, как и руки, было лишено деталей, одна черта сливалась с другой или была странно выражена. Детский набросок лица, на котором нарисованы рот, нос и глаза, но все остальное забыто. Улыбка была тонкогубой, с закрытым ртом, чтобы не показывать отсутствие зубов у существа. "Конечно, - сказал Тредей, - мы все несем ответственность за Некрад, не так ли? И все же никто не может претендовать на то, чтобы управлять им". "Конечно". "Позвольте мне пройтись с вами", - сказал Тредей, поравнявшись с ним. Ватлинг ловко, как опытный оруженосец, взял у Альфа шлем и нес его, пока тот ел. "Куда вы идете сегодня утром?" "К Лаэрлин". "А, - протянул Тредей. "Принцесса покинула город прошлой ночью. Как я понимаю, она отправилась на Остров Рассвета, где правит ее брат. О, во время этого разговора я был птицей на ветке. Вы знакомы с принцем Рассвета, по крайней мере, так нам рассказывают в песнях". "Давным-давно". "Для вас, может быть. Для меня, конечно, - мой народ недолговечен даже по сравнению с вами, людьми. Но для эльфов?" Альф хмыкнул и свернул на Путь Харадрума, туда, где когда-то находилась роща Лата. С Перевертышем бывало нелегко, но у них с Альфом было полное взаимопонимание. К тому же Лат разделял нежелание Альфа заниматься политикой и устраивать заговоры. Он не был предан ни Саммерсвеллу, ни Эвервуду, ни Дварфхольту, и, хотя был наполовину Диким, Лат никогда не проявлял особой связи с этими племенами. Девятка была единственной семьей Лата, не имевшего ни родных, ни близких. Рядом с Альфом ватлинг продолжал болтать. "Вражда между Лесными эльфами и дварфскими оккупационными силами вызывает беспокойство у моего народа. Также как и слухи о нападениях Диких с севера. Новые Провинции укреплены, но их оборона не сравнится с Некрадом, и они могут быть захвачены, если Лиге не удастся утихомирить племена. Со своей стороны, мы стремимся, прежде всего, избежать сражений в городе. Война вредна для всех, но мы особенно уязвимы". "Кто это "мы"?" - огрызнулся Альф. "Ты представитель Вольностей - говоришь обо всех жителях Вольностей или только о ватлингах?" В голове Альфа промелькнуло воспоминание о мальчике-эльфе. "Вы завтракали, сэр Ламмергейр?" - спросил Тредей вместо ответа. Он достал матерчатый сверток и, аккуратно развернув его, обнажив полдюжины изысканных пирожных. У Альфа заурчало в животе, а ватлинг издал булькающий звук, который можно было принять за смех. "Я люблю гулять по улицам Некрада по утрам, навещая тех, кто нуждается в моей помощи. У меня нет времени сидеть и есть. Прошу вас". Он предложил Альфу пирожное, затем взял одно и сунул в рот. "Это правда, мой народ особенно уязвим к превратностям Некрада. Во всем мире нет других ватлингов, и, в отличие от вашего рода, мы не можем размножаться без использования наших механизмов, а здесь есть магия, которую мы не можем воспроизвести". Его голос понизился до заговорщицкого шепота. "Мы были созданы, знаете ли, для того, чтобы кормить вампиров-колдунов, но наша живительная жидкость оказалась... э-э... лишенной некоторых ключевых качеств". Тредей пожал плечами, как будто все это не имело особого значения. "Возможно, именно поэтому Вольности послали меня - эльфы-колдуны и остальные знают, что я сделаю все необходимое для сохранения мира и безопасности в нашем городе. Я не стремлюсь ни к чему, кроме верной службы". "Я тоже не хочу неприятностей", - пробормотал Альф, запихивая в рот пирожное. Проклятая штука была очень вкусной, но он с недоверием относился к жирной пище. Нельзя позволить себе стать мягкотелым. Тредею приходилось быстро бежать, чтобы поспевать за широкими шагами Альфа. "Я обнаружил, что леди Берис с пониманием относится к моим опасениям, и мне сказали, что вы особенно близки как с лордом Гунданом из дварфов, так и с Перевертышем Латом". "Мы все друзья", - отрезал Альф, - "вся компания". Тредей пожал плечами. "Как скажете. Я бы не взялся разбираться во... внутренних делах столь великой группы. Позвольте мне сказать, что я тоже хочу стать вашим другом, а ваши друзья - моими друзьями. Леди Берис уже понимает, какие преимущества это дает". Альф вырвал свой шлем из рук ватлинга, слегка вздрогнув от влажного прикосновения плоти существа. Его бескостные руки оставили мокрые разводы на металле шлема. "Что это за преимущества?" Воровство? Контрабанда? Торговля на черном рынке? И Гундан думал, что Берис предупредила эльфов-колдунов. Убийство прошлой ночью было ее виной – или, по крайней мере, частично ее виной. Тредей жестом указал на возвышающиеся в нескольких улицах от них стены Гарнизона. "Вы исключительны, сэр Ламмергейр, в том, что..." "Не называй меня так". "Простите меня". Ватлинг покраснел, чернильная кровь прилила к его щекам. "Но вы - исключительны. Мало кто из вашего рода покидает Гарнизон - разве что с вооруженным эскортом, как прошлой ночью. Даже вы обычно идете под город, а не в него. Вольности, Санкция - там движутся силы, которых вы не видите. Вещи, о которых вы не знаете, места, в которые вы не можете попасть". Ватлинг, должно быть, заметил внезапный взгляд Альфа, потому что остановился и растопырил пальцы, как осьминог. "Я говорю метафорически, конечно! Я хочу сказать, что для всех нас будет лучше, если Совет перестанет считать Некрад вражеским лагерем, который был завоеван, и начнет считать его... домом". Он поклонился. "Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится от Вольностей, прошу вас, считайте меня своим агентом и союзником". Альф смотрел, как ватлинг поспешно удаляется по улице. Пара дварфских дозорных последовала за Тредеем, демонстративно следя за ним, пока он не свернул за угол и не исчез из виду. "Я тоже был создан, - задумчиво произнес Разрушитель Чар, когда они остались одни. "Выковал, а не выращен. Но лорд Боун создал нас обоих". "Я так и знал, что ватлинг мне кого-то напоминает. Вы - пара, точно". Чудовища с медовыми речами, пытающиеся залезть в голову и обмануть. "Их целью было накормить вампиров, и они потерпели неудачу", - размышлял клинок. "Интересно, был ли я создан с какой-то определенной целью?" * Лат основал свою рощу еще до того, как они убили лорда Боуна. Сначала это был акт неповиновения, надежда, когда все надежды были потеряны. Когда они оказались в ловушке в Некраде, прячась на улицах от приспешников лорда Боуна, он пробился сквозь булыжники, высосал яд из клочка зараженной земли и посадил семя. Одинокий зеленый росток, сорняк, на который в любом другом месте мира никто бы не обратил внимания, но в мертвом городе он имел особое значение. Действительно, без этого сорняка они никогда бы не нашли Лата после того, как он был схвачен. Он сумел вызвать их через землю и поговорить с ними из цветка, направив к тюрьме, где его держали эльфы-колдуны. После того как война была выиграна, после того как Боун умер, Лат снова и снова возвращался в рощу. В облике огромного медведя он снес здания вокруг этого маленького клочка разрушенной земли. В облике барсука размером со слона он вырвал брусчатку, вырыл ямы под ней и рассыпал по участку чистую землю. Он разорвал небо магией, так что некромиазм рассеялся, и сквозь него пробился солнечный свет. И вот в самом сердце мертвого города выросла роща деревьев. Искривленные, хилые, в любом другом месте их можно было бы назвать нездоровыми, но здесь, в городе из холодного мрамора, они были воплощением жизни, вызывающим и каким-то благородным. Теперь все исчезло. Роща почерневших пней и белого пепла. Альф наклонился и провел пальцами по холодной грязи. Кто-то сжег рощу Лата. Тот же, кто пытался убить его две ночи назад? А еще Гундан упоминал о покушении на жизнь Берис. Альф никак не мог связать это с предупреждением Берис эльфов-колдунов, но там, где она замешана, всегда были какие-то колеса внутри колес. "Зверя здесь нет, Ламмергейр, - пожаловался меч. Его палец начертил круг в золе. В золе виднелись отпечатки сапог, тонкие и легкие. Следы Лаэрлин, догадался он. Лаэрлин тоже любила эту рощу. Он огляделся по сторонам и обнаружил обгоревший саженец дерева жизни. Лунно-бледная кора дерева ахерна была обожжена; скрюченные остатки дерева напоминали умирающую женщину, которая отворачивалась от него. После долгих подземных странствий Лат возвращался сюда, в свою с таким трудом завоеванную рощу, чтобы отдохнуть. Альф задумался: что же он натворил? Годы войны были полны воспоминаний, полны великих деяний, увековеченных в сказаниях и песнях. Они думали, что обречены, и мечом и заклинаниями вырывали дни у смерти. Потом победа, и годы утекли сквозь пальцы, как песок. Пятнадцать лет в Некраде, а что он сделал? Он помнил, как сражался в Ямах, как зачищал их зал за залом, коридор за коридором. ...но, должно быть, было и другое? Пьянки с Гунданом. Случайные заседания совета. Случайные женщины, настолько очарованные эпической сагой о героях Некрада, что готовы были не замечать его нынешнего состояния. И всегда, всегда ощущение, что еще один толчок - и все изменится. Что они зачистят последний участок Ям, а затем смогут запечатать оставшуюся часть лабиринта и покончить с задачей. Или же наступит настоящее испытание, и он будет готов к нему, а его боевые навыки будут отточены благодаря использованию Ям в качестве точильного камня. Город наверху тоже полагался на них. Если бы Альф и Лат прекратили свои патрули и походы в Ямы, то все монстры внизу выплеснулись бы на улицы. Альф вспоминал, как шел домой, измученный после долгого похода по бесконечным подземельям, залечивая раны, - но его поддерживало осознание того, что он выполнил свой долг. Благодаря его усилиям все в Некраде могут спать спокойно. Он выполнял жизненно важную - пусть и незаметную - работу внизу, пока более умные люди, такие как Берис, Блейз и Лаэрлин, занимались делами наверху, в Совете. Альф не высовывался, продолжал идти вперед - пока не поднял голову и не обнаружил, что прошло пятнадцать лет. Воспоминание о нападении линнорма всплыло в памяти, и он резко встал. Лата здесь не было. А если его здесь не было, то он, должно быть, был внизу. ГЛАВА 14 Эллспорт был таким, каким она представляла себе утопающего. Все в этом городе ошеломило Ольву. Толпы людей, снующих туда-сюда. Они неслись по улицам, как бурлящие воды, и она вцепилась в руку Бора, чтобы не быть сметенной. Здания - высотой в четыре-пять этажей - вздымались вверх, шаткие гиганты, готовые обрушиться на нее. Она посмотрела в одну сторону и увидела на маленькой улочке больше людей, чем когда-либо видела одновременно в Эрсфеле; посмотрела в другую и увидела толпу, большую, чем в Хайфилде на ярмарке. А потом Бор повел ее за угол, на главную улицу, и на нее обрушился грохот толпы. Широкая улица была вымощена - вымощена! - и запружена самыми разными людьми. Купеческие князья и рыцари Саммерсвелла, люди из других земель за восточным морем. Моряки и солдаты, богатые дворяне в изысканных одеждах, делящие улицу с бедными поселенцами, нагруженными всем своим скарбом, отправляющимися на поиски счастья в Новые Провинции. Дварфы - облаченные в доспехи, с суровыми лицами. Как собак на пшеничном поле, их можно было разглядеть лишь изредка, когда толпа расступалась, но можно было проследить их путь, когда они расталкивали людей. По обеим сторонам улицы было полно магазинов, и Ольва могла только догадываться, что означают их вывески, покачивающиеся на морском ветру – скрещенные мечи, замки и ключи, рычащие звери, свечи и ножи. Улица спускалась к тому, что Ольва сначала приняла за лес безлистных деревьев, но потом увидела, что это мачты множества кораблей, больше, чем она когда-либо представляла во всем мире, и часть ее содрогнулась при мысли, что найти корабль Люльфа Мартенса среди такого леса будет невозможно. За ними простиралась синева моря. Она смотрела на это, застыв от изумления, пока Бор не оттолкнул ее в сторону от уличного движения, в укрытие статуи. Она присела на постамент, радуясь возможности снять тяжесть с ноющих ног. Ку плюхнулся рядом, высунув язык. "Что-то происходит, - пробормотал Бор. "Никогда не видел столько кораблей в гавани, разве что в шторм". Небо над головой было голубым и почти безоблачным, очищенным ветрами предыдущего дня. "Может, волшебники что-то предсказали?" Он кивнул в сторону башни у гавани, сверкающей белизной на солнце. Над дверью башни красовался щит с гербом одного из лордов Саммерсвелла. Над ним развевались знамена Лиги. Торун покинула их, пробравшись сквозь толпу к группе солдат-дварфов. Она что-то пробормотала на прощание, но ее слова потонули в общем гвалте. У дварфийки была привычка говорить так, словно она обращалась к своим ботинкам. Ольва посмотрела на Бора, прикрыв глаза рукой от яркого солнца. "Ты работал на Мартенса. У него есть здесь дом?" "Есть. Склады и мастерские тоже. И люди. Если ты уложила одного из его парней в грязь, он этого не забудет. Это город Лиги, так что он не станет потрошить тебя на центральной улице. Но, ради Заступников, будь начеку". Он полуобернулся, окинув взглядом толпу. Одна рука лежала на рукояти меча, словно бросая вызов любому, кто осмелится приблизиться. Ольва втянула голову в плечи, как будто могла спрятаться в тени статуи. Это была отвратительная железная фигура, вдвое выше Бора. Она с минуту смотрела на его оскаленное лицо, пытаясь понять, что изображено. "Это не статуя, - поведал Бор. "Это создание лорда Боуна. Ничто не могло причинить им вред. Я знал человека, который потерял руку из-за такого. Когда Боун умер, все они просто остановились. В окрестностях Саммерсвелла есть поля, усеянные этими штуками. Дети лазают по ним". Она могла представить, как это делает Дервин. Или, нет, он бы вообразил, что голем все еще жив. Он бы встал перед ним, используя ветку дерева вместо меча, и бросил вызов неподвижному чудовищу. Эрсфель был избавлен от подобных физических напоминаний о войне. Может быть, если бы Дервин рос, видя реальные опасности Некрада во плоти - или в металле - а не в сказках, ничего бы этого не случилось. К ним подбежала Торун. "Никаких отплытий! Каждый корабль, который пытается пересечь Залив Слез, попадает в жестокий шторм, который разражается из ниоткуда. Это магия, так и должно быть! Говорят, что эльфы Рассвета перекрыли путь в Некрад, но никто не знает наверняка! Все это очень запутанно, и... и..." Она сделала паузу, чтобы перевести дух. Ольва подняла голову, лелея маленькую искорку надежды. "Если ни один из кораблей не уходит, то, возможно, Дервин все еще здесь". "Да, но если он здесь, в одном из убежищ Мартенса, то с таким же успехом может быть и на чертовой Луне. Пошли." Бор поднял Ольву на ноги. "Давай найдем себе убежище и оценим то, что у нас есть". Торун указала вниз по улице. "Почему бы не пойти в Лигу? Ты же сестра Ламмергейра. Они наверняка помогут". Ольва уставилась на знамя. "Думаешь, они послушают?" "Нет", - ответил Бор. "Это глупая идея. У тебя нет никаких доказательств. Они рассмеются тебе в лицо". "Она даст слово", - сказала дварфийка. "Даже среди вас, людей, это должно что-то значить". Торун посмотрел на Бора, щурясь от солнца. "А ты встречал Ламмергейра. Ты тоже можешь поручиться за ее рассказ". "Засунь шпиль Аршота мне в задницу, - выругался Бор, - но вы пара чертовых идиотов. Лига не станет слушать какую-то старую бабу из Малладейла. Вот если бы ты была сестрой паладина или кем-то в этом роде, у тебя был бы перстень, прекрасная карета и целый штат слуг, тогда, может, они и пропустили бы тебя в ворота. Но ты для них никто. В любом случае, у них есть проблемы посерьезнее". Он махнул рукой в сторону гавани, полной кораблей. Торун скрестила руки на груди. "Там будут и дварфы. Мой народ не так неразумен". "Мы должны что-то предпринять. Если Дервин отправится за море, я не знаю, как найду его. Давайте попробуем добраться до цитадели". Ольва попыталась двинуться вниз по склону, но Бор крепче сжал ее руку и удержал. "Мартенс владеет людьми в цитадели. Он владеет людьми повсюду. Ты ведешь себя глупо". "Что же ты тогда посоветуешь?" - зашипела Ольва. "Отдать моего сына умирать?" "Мартенс не убьет его", - сказал Бор, а потом сглотнул. "По крайней мере, не сразу. Теперь он знает, что твой парень живым ценнее - он крючок для одного из Девяти, а Девять управляют Некрадом". "Это ничуть не лучше". Ольва вырвала свою руку. Она зашагала по улице, Ку и Торун трусцой последовали за ней. Позади них Бор долго стоял неподвижно, как железный голем, а затем крикнул: "Таверна "Черная рыба"! Встретимся там, когда вы закончите тратить свое время впустую!" Башня волшебника была самой высокой частью обнесенной стеной цитадели, охранявшей гавань. Она немного напоминала корабль: длинные тросы, словно снасти, тянулись от шпиля башни к ближайшим стенам и стойкам, увешанным зеркалами и звездными ловушками, которые вспыхивали в солнечном свете. Фрагменты более нового камня говорили о войне, о том, как войска лорда Боуна захватили город. Лига отстроила многое из того, что было разрушено; теперь дварфы-каменщики были обычным явлением в землях Саммерсвелла, работая вместе со своими союзниками. Каменная кладка в этих землях значительно улучшилась, и Ольва слышала рассказы о новых дворцах и соборах, построенных дварфами в Саммерсвелле. Она гадала, живет ли Альф в подобном дворце, далеко в Некраде. Не вся крепость была восстановлена. Неподалеку еще виднелись развалины, выглядывавшая из-за парапета. Когда-то это была надвратная башня, но теперь ворота были завалены обломками. Огонь уничтожил ее, и теперь все строение явно разрушалось. По обе стороны крепостной стены возвышались строительные леса, поддерживающие сгоревшую башню. "Это были ворота для сбора десятины, - прошептала Торун, - для эльфов-колдунов". Ольва прикусила губу. Ее рука коснулась ножа. У других ворот крепости собралась толпа. Ольва протиснулась поближе, чтобы понять, почему там такая толпа: какой-то лорд нанимал солдат от имени Лиги. Любой, кто мог держать копье, мог пройти через эти ворота и получить зеленую тунику и серебряную монету. Поскольку проход в Новые Провинции был закрыт, многие из тех, кто сейчас застрял в Эллспорте, не могли упустить возможность подзаработать. Одна колонна войск уже двигалась по дороге, направляясь обратно тем же путем, которым пришла Ольва. Они миновали Фоссвуд, прошли мимо башни Терна и направились на запад, к Королевским землям Саммерсвелла. Она наблюдала за молодыми солдатами, которые маршировали мимо, спотыкаясь и толкая друг друга, распевая походные песни в такт друг другу. Одна из песен была о Девяти, и Торун пихнула Ольву локтем в колено при упоминании имени ее брата. "Скажи им, кто ты, - настаивала дварфийка. Но Бор был прав - она была здесь никем. Капитан у ворот едва слушал ее и, обращаясь к ней, смотрел мимо нее на следующего в очереди. "Дайте угадаю - ваш муж напился и украл шиллинг Лиги, а теперь его храбрость иссякла, и он послал вас отстаивать его интересы. Что сделано, того не воротишь, мадам. Когда лорды Саммерсвелла призывают..." "Нет, мой брат, Альф, он..." "Муж, брат, неважно. Я ничего не могу для вас сделать. Следующий!" "Он - Ламмергейр!" "А я - Бессимер Плачущий Лорд. Следующий!" Ольва попыталась снова, но уже с другим офицером, у другого входа в цитадель. И снова получила отказ. У Ольвы пересохло горло от криков, когда она пыталась перекричать шум толпы. Всю свою жизнь - во всяком случае с тех пор, как вышла замуж за Галвина, - она была в Эрсфеле важной женщиной, привыкшей к тому, что ее слушают, что ей подчиняются. Но Эллспорт был совсем другим местом, и солдаты не обращали внимания на ее слова. В ней росло разочарование. "Мы найдем того, кто нас выслушает", - настаивала она. "Сюда". Ольва вернулась к воротам для сбора десятины, поежившись, когда вошла в прохладную тень стены. Поблизости никого не было - благоразумные люди избегали зловещих развалин. Строительные леса над головой выглядели потрепанными, но достаточно прочными. "Помоги мне подняться, пожалуйста, - обратилась она к Торун. Дварфийка удивленно подняла брови, но все же позволила Ольве взобраться на свои крепкие плечи. Опираясь на нее, Ольва как раз достигла высоты, достаточной для того, чтобы дотянуться до края платформы, и после некоторого недовольного ворчания смогла забраться на первый уровень лесов. Ку запрыгал под ней, лая в отчаянии. "Утихомирь его!" Торун опустилась на колени возле собаки и положила руку на ее морду. "Я не могу последовать за тобой, - сказала она. "Я ненадолго. Мне просто нужно найти кого-нибудь в этом проклятом месте, кто выслушает меня". Ольва встала и отряхнулась, нахмурившись от вида своего пыльного, заляпанного дорожными пятнами платья. На рукаве у нее все еще была засохшая кровь. Неудивительно, что стражники на воротах отнеслись к ней как к сумасшедшей, и вот она здесь, забирается в башню с привидениями, чтобы штурмовать крепость. "Увидимся в той таверне. "Черная рыба". Лестница вела с первой платформы на вторую, со второй - на третий, а с третьей - на головокружительную высоту четвертой. Она никогда не забиралась так высоко - в Эрсфеле не было и половины таких высоких зданий, как это. Людей на улицах Эллспорта теперь было мало, город превратился в странное нагромождение крыш и дымовых труб вместо улиц. Подмостки вокруг нее скрипели под ее весом, но она карабкалась дальше. Пятая лестница привела ее на вершину стены, и она осторожно ступила с лесов на почерневший камень. Затем поползла вперед, снова задрожав - темнота внутри разрушенной башни была ледяной. На стенах вокруг нее все еще виднелись следы копоти в тех местах, где их лизало пламя. Каждый шаг, каким бы осторожным он ни был, поднимал клубы пыли, от которых она задыхалась. В некоторых местах огонь уничтожил деревянные доски и балки, и ей приходилось перепрыгивать с одной крошащейся каменной опоры на другую. Она обнаружила, что на ходу бормочет себе под нос ругательства – она была бы в ярости, если бы Дервин произнесла хоть одно из этих ругательств, но здесь они звучали как непрерывная литания. Она медленно продвигалась вперед, ища способ спуститься по дальней стороне стены. Ольва поклялась Эрлкингу и всем его духам, что, как только у нее под ногами снова появится твердая земля, она никогда ее не покинет. Лазание - это для птиц и Диких. Она подошла к шахте, которая вела вниз, в огромную пустоту внутри здания. Свет лился в нее из какого-то окна, расположенного далеко внизу, и заходящее солнце отражалось на обгоревших стенах и обломках, остатках поваленных декоративных колонн. Должно быть, когда-то это было огромное помещение. Возможно, кареты и повозки, проезжавшие через ворота, останавливались здесь для досмотра, а может, в давние времена это был большой пиршественный зал. Она представила себе великих рыцарей и вельмож, поющих и пирующих. Она замерла, заметив движение в зале внизу. Она не могла быть уверена, но ей показалось, что следы от ожогов на стенах сместились с заходом солнца, и под этим углом казались почти человекоподобными, длинными тенями, отбрасываемыми невидимыми фигурами. Рассказы об эльфийских призраках и других ужасах Некрада наполнили ее разум, и в желудке у нее все похолодело. Она чувствовала только вкус пепла и боролась с приступами кашля. Попыталась поспешить дальше, но поскользнулась и упала - или на мгновение ей показалось, что холодная рука схватила ее за запястье и потянула вниз. Обгоревшая балка тревожно затрещала, когда она приземлилась на нее. Призрачные пальцы потянули ее, вцепившись в руку. Она вслепую побежала вперед, пытаясь стряхнуть это существо. В слепой спешке она нащупала спускающиеся ступеньки и едва не упала с них, оцарапав руки о стены. Выскочила на свет, едва не споткнувшись в попытке выбраться из башни. Смахнула с рук паутину и задумалась, не приняла ли она ее за призрак, или там, в темноте, действительно таились духи. К ней подбежали стражники, когда она вывалилась из разрушенной башни на широкий двор. Повсюду были солдаты, они спешили туда и сюда с припасами, занимались построениями, или просто сидели и смеялись над тем, как из башни с привидениями вываливается какая-то растрепанная женщина. Так и подмывало кинуться обратно. И все же угроза со стороны стражников, которые казались неумолимыми и устрашающими, теперь казалась обычной по сравнению с ужасами надвратной башни. Она поднялась на ноги и отряхнула пыль. "Мне нужно поговорить с кем-то из начальства, - начала она, когда к ней подошел первый стражник. "Я Ламмергейра... " Она уже собиралась сказать "сестра", но тут лицо одного из солдат бросилось ей в глаза, как освещенное свечами лицо Эрлкинга в часовне. Она узнала это хмурое лицо - видела его всего два дня назад, в Фоссвуде. Тогда на нем не было табарда Лиги, когда он рубил Ку мечом или когда гнался за Ольвой и Бором на холм, чтобы убить их. Мартенс владеет людьми в цитадели. Он везде владеет людьми . Бор был прав. "Я - Ламмергейр, - снова заговорила она, покачиваясь на ногах, словно пьяная, - Ламмергейр, вернувшийся, чтобы спасти вас всех!" "Она сошла с ума", - усмехнулся один из стражников. "Уведите ее отсюда", - приказал другой. Они грубо схватили ее и потащили через двор к воротам. Ольва опустила голову, пряча лицо, когда они проходили мимо человека Мартенса. Он был погружен в беседу с офицером постарше – с кем–то из начальства, с горечью подумала она, - держа под мышкой шлем с изображением дракона. Переливы шлема напомнили ей о монетах из Некрада. Стражники протащили ее мимо, неся через двор под смех и крики толпы. Один из них резко ударил ее по ребрам, а затем вышвырнули через ворота, и она растянулась в мокрой грязи. Ее щеки вспыхнули, когда толпа за воротами тоже рассмеялась над ней, и все, о чем она могла думать, это о том, что Бор сказал, что "ты ведешь себя глупо". Она поднялась и пошла прочь со всем достоинством, на какое только была способна, не смея оглянуться, чтобы посмотреть, не идет ли за ней тот хмурый охранник Мартенса. В любом другом заведении в Эллспорте грязный вид Ольвы мог бы привлечь внимание, но только не в таверне "Черная рыба". Вонь этого места заставляла ее шарахаться, как призрак от солнечного света, - густой аромат пролитого эля, пота, тухлой рыбы и жалости к себе. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что таверну населяют неудачники - одноногие матросы, азартные игроки, у которых началась полоса неудач, старые солдаты, пережившие свои боевые дни. Неудивительно, что Бор выбрал именно ее. Она нашла Бора и Торун за столом, под которым свернулся калачиком Ку. При ее появлении Бор привстал. "За тобой следили?" От его дыхания несло перегаром. "Нет, но я видела одного из людей из Фоссвуда. Он был в цитадели, одетый как стражник Лиги". "Дварфийка рассказала мне, что ты сделала". Бор покачал головой. "Это был Тедрик. Он охранник чертовой Лиги. В мое время помогал Мартенсу доставлять контрабанду на берег. Он тебя видел?" "Не знаю. Не думаю." "Ты рискуешь погибнуть. Что дальше, совать голову в логово дракона на случай, если Дервин там?" Наемник снова опустился на скамью. "Парень, считай, пропал". "Но эльфы остановили корабли, проходящие через Залив Слез!" сказала Ольва громче, чем собиралась. Несколько завсегдатаев таверны посмотрели на нее. Бор пожал плечами. "Поговорил с людьми, которые знают Мартенса. У него есть два корабля, готовых отплыть с утренним приливом, несмотря на запрет". Он поднял свою кружку и потянулся, внезапно напомнив Ольве о том, как она нашла его в пивной Дженни в Эрсфеле. Паника того вечера вновь нахлынула на нее. "Мы должны остановить их!" "Мы не можем". "Тогда мы наймем корабль. Мы последуем за ними..." "Я был на этом гребаном острове эльфов!" - зашипел Бор. "Я видел, как змеи сожрали мою команду. Я видел, как дюжина вооруженных людей, храбрых ублюдков, вошла в рощу деревьев, и никто из них не вернулся. Никаких кораблей!" Он хлопнул кулаком по столу. "Я сказал, что отвезу тебя домой, как только эта глупость закончится, и она закончилась. Сегодня мы остаемся здесь, и если Мартенс нас не найдет, то мы отправимся в путь еще до рассвета. А теперь присядь и выпей чего-нибудь." Ольва стояла неподвижно, если не считать почти незаметной дрожи. Медленно-медленно ее рука опустилась вдоль тела. "Я дала слово помочь, - сказала Торун, - какой бы путь ты ни выбрала. Я прошел через Ущелье Арда и Краунленд - если хочешь, я проведу тебя туда, но дорога долгая". Голос дварфийки, казалось, доносился откуда-то издалека, из глубины земли. "Нет." Рука Ольвы скользнула мимо ножа и нащупала кошелек с монетами. Он был намного легче, чем тогда, когда Бор впервые принес его ей. Но все равно он был достаточно тяжелым, чтобы рассечь Бору губу, когда она со всей силы швырнула его в лицо. Он упал на спину и выругался, зажимая рот, из которого хлынула кровь. "Черт возьми!" "Ты должен что-то сделать!" - вскричала Ольва. "Покажи мне, где Мартенс! Помоги мне!" "Он ушел!" - прорычал Бор. "Образумься и сдавайся! Посмотри, что у тебя есть, и отпусти парня!" "Он - все, что у меня есть, - сказала Ольва, - и я его не брошу". Бор протиснулся мимо нее и вышел из таверны. На мгновение его высокая фигура показалась в дверном проеме на фоне заходящего солнца, а потом он исчез. Кто-то в толпе засмеялся, и это был отвратительный звук. Некоторые посетители таверны встали и ушли, оглядываясь на двух женщин. Ольва рухнула на скамью, внезапно почувствовав себя опустошенной. Торун подобрала кошелек с монетами и вернула ей "Бор снял для нас комнату здесь. Мы должны пойти туда сейчас и запереть дверь". "Он... " - начала Ольва, но у нее не осталось слов. "Я не думаю, что он вернется". Они наскоро поели в общей комнате таверны, а затем поднялись по узкой лестнице на верхний этаж "Черной рыбы". Комната была тесной и грязной, с единственной кроватью, пропахшей грязными встречами. Однако Ольва все равно легла на нее. Она смутно осознавала, как Торун сидит на полу у маленького окна и смотрит на звезды. Дварфийка достала несколько своих книг и нацарапала на полу линии, изогнутые знаки и оккультные диаграммы. Она повесила на окно гирлянду из кристаллов, и Ольва некоторое время смотрела, как они сверкают в лунном свете, ожидая, когда на лестнице раздадутся тяжелые шаги Бора. Ку некоторое время возился у двери, скребся в нее, потом попытался забраться на кровать. У него все еще болели раны после схватки в Фоссвуде, и он никак не мог запрыгнуть. Ольва наклонилась и подняла животное. Ку покрутился, а затем лег на ее ноги. На рассвете , подумала она, она вернется в цитадель . Там тоже были гномы - Торун могла с ними поговорить, а у Люльфа Мартенса наверняка не было гномов в подчинении. А может, они отправятся искать склад Мартенса... Ку зарычал. Ольва услышала за дверью голос Бора. И Люльфа Мартенса. ГЛАВА 15 Если копнуть в любом месте Некрада, можно найти Ямы. Альф не знал, построили ли эльфы здесь свой город из-за Ям или Боун вырыл Ямы после захвата Некрада, но лабиринт тянулся под городом повсюду. По бесконечным туннелям были разбросаны сами ямы для размножения, бурлящие лужи протоплазмы и некромантических жидкостей, в которых зарождались новые ужасы. Живые, мертвые, полумертвые; отвратительные лоскутные твари, вылезшие из слизи, чтобы провести свое короткое существование, бродя по коридорам, пока их не сожрет какой-нибудь более крупный собрат. Ямы были отчасти камерой пыток, отчасти лабораторией, отчасти... отчасти чем-то, что Альф не мог сформулировать. Чем-то, что умерло вместе с лордом Боуном, и скатертью дорога. Лорд Боун командовал отродьями Ям. Эти бесформенные твари почитали своего создателя, поклоняясь ему, как какому-то извращенному богу. Боун разделил часть своих полномочий с доверенными эльфами-колдунами, дав им власть над монстрами, и они держали отродий в узде. Когда Альф впервые пришел в Некрад, улицы кишмя кишели чудовищами, ползавшими по улицам в поисках мяса, которое им разрешалось есть. Злоумышленники, как Девятка, были в этом меню на первом месте. А когда Боун умер, его власть над отродьями угасла. Отродья стали опасны для всех жителей города, как смертных, так и эльфов. Они запечатали все выходы, какие только смогли, но поток ужасов так не остановить. Кто-то должен был навести порядок внизу. Под "кем-то" подразумевался Альф. Альф и Лат. И, теоретически, Лига, но здесь было мало солдат, обладающих достаточными навыками и мужеством, чтобы выжить. Альф владел заклинаниями, а Лат - магией для защиты, но у большинства солдат Лиги в то время не было ничего, кроме кольчуги и деревянного щита, которые защищали их от смерти. Потери были ужасающими, если сравнивать смертных с порождениями города. Несколько раз Уриен собирал роту, оснащенную магическими доспехами, добытыми из Санкций, чтобы дать Альфу возможность отдохнуть, но элитные войска такого рода обычно требовались в другом месте. Нет, держать Ямы в узде было работой Альфа, его ремеслом. Долгое время он находил удовольствие в том, что снова и снова сражался волшебным мечом и смертной рукой с самыми страшными ужасами, какие только мог представить город, и все равно побеждал. Если же отродье все же пробиралось мимо него... что ж, это были плохие дни. Без магии Боуна, поддерживающей их, они не могли выжить в поверхностном мире. Их неестественные формы разрушались, и они погибали в течение нескольких недель. Но некоторые из них научились тому же трюку, что и эльфы-колдуны: они питались человеческой плотью и кровью, чтобы подольше сохранить свою жизнь. Большое отродье, бесчинствующее в городе, могло убить десятки людей, прежде чем Лига уничтожала его. Это были действительно плохие дни, но за почти двадцать лет Альф мог пересчитать их количество по пальцам одной руки. Он замешкался на верхней ступеньке, затем выругал себя за то, что остановился, и бросился вниз слишком быстро. Отродья знали, что следует избегать туннелей, расположенных непосредственно вокруг рощи, поэтому знакомые залы у подножия лестницы были пусты. Его глаза приспособились к странному зеленоватому свету, сочащемуся между кирпичами в стенах. Блейз как-то сказал ему, что это какая-то эктоплазма. Он свернул в туннель, ведущий на запад. Ямы проходили под всем городом - теоретически по туннелям можно было попасть из Гаррисона в Вольности и в Санкцию, не проходя контрольных пунктов на поверхности. Все, что требовалось, - бежать быстрее монстров. Пока он шел, то искал следы Лата. За долгие годы друзья придумали свои собственные коды, нацарапанные на стенах мелом, сажей или тем, что попадалось под руку, придавая новый смысл тайным символам и древней эльфийской резьбе. Знаки, говорящие "я пошел сюда", "опасно" или "ты принес обед"? Рисование таких меток стало для них обоих второй натурой; это был единственный способ ориентироваться в лабиринте внизу. Все найденные им метки были многолетней давности. Должно быть, парень перестал оставлять такие следы. Парень. Лату сейчас было, наверное, тридцать или около того? Самый младший из Девяти, но он все же был достаточно взрослым, когда они нашли его. Это произошло в лесу возле деревни Олдбери, давным-давно и очень далеко отсюда. Ребенок-перевертыш, чье худое тело было охвачено магией, которую он не мог контролировать, бурлящая плоть меняла обличья, превращаясь из человека в зверя и обратно. Жители Олдбери называли его чудовищем и охотились на него с собаками и кабаньими копьями. Местный священник подстрекал их, называя мальчика мерзостью в глазах Заступников. Альф до сих пор помнил, что чувствовал, когда они с Пейром стояли на страже перед Латом, защищая испуганного мальчика от преследующей его толпы. Один старый фермер попытался ткнуть Альфа копьем, чтобы заставить его двигаться, но Альф вырвал оружие из рук мужчины и сломал его о колено. Это был первый раз, когда Альф использовал свою силу и скорость, чтобы защитить кого-то другого, первый раз, когда он почувствовал себя немного героем. Пейр показал ему путь, и Лат никогда не забывал его доброты. Девятеро были единственной семьей, которая когда-либо была у Лата. И той зимой, когда пришли армии лорда Боуна, люди из Олдбери узнал, что такое монстры на самом деле. В некотором смысле, именно Лат свел их вместе. Началось все, конечно, с Пейра - его позвал сон, точно такой же, как тот, что прислала Ян. Пейр обратился за помощью в толковании сна к жрецам Аршота, и именно там он встретил Ян, когда та была посвященной в храме. Ян рассказала ему о слухах, что есть Дитя Изменчивых, которого мучают видения, и они отправились на его поиски. В то же время Эвервуд отправил Лаэрлин в Саммерсвелл с визитом. Частью церемонии было то, что Лаэрлин нужно было проявить милосердие к приговоренному заключенному, и она помиловала Берис. Альф и Гундан тоже были в пути, наемники по найму. Все дороги сходились на Олдбери. Певцы сделали из этого нечто большее, превратили историю в поэзию и пророчество, как будто Девятеро были единственными возможными героями, которые могли спасти мир. Это смешило Альфа. На войне было много других храбрецов, много тех, кто противостоял нашествию лорда Боуна. Большинство из них были забыты, похоронены в могилах вдоль дороги или в пирамидах в горах – или сожжены во время осады Некрада, пепел от их тел кружился в некромиазме. О Девяти ходили легенды, потому что они выжили, и все похвалы были неуместны. Следует признать, что некоторые из Девяти действительно были наделены величием. Пейр был всем, о чем рассказывали легенды, и даже больше - настоящим героем. Лаэ действительно была принцессой. Турн стал легендой среди Диких в своей войне с эльфами-колдунами. Даже Гундан завоевал известность как капитан наемников ещё до Девяти. Альф был единственным, кто забрел в эту историю. Ламмергейром мог стать кто угодно: любой, оказавшийся в нужном месте и достаточно упрямый, чтобы не умереть. "Будь внимателен, Ламмергейр, - прошептал Разрушитель Чар. "Я вижу, ты что-то задремал". Альф выругался. Меч был прав. Впереди слышался шум. Судя по неровному дыханию, это было отродье. В Ямах рождались существа, которые не имели ни права, ни причины существовать, - недоразвитые чудовища, поддерживаемые в живых голодом и некромантией. Слишком много органов. Недостаточно. Слабые, неудачники, они просто погружались обратно в слизь, чтобы раствориться, стать пищей для кого-то более решительного в своем стремлении выжить. Этот, кем бы он ни был, казался сильным, но ему явно не хватало легких, чтобы соответствовать его комплекции. Он слышал, как отродье задыхается, как хрипло глотает воздух, словно свинья в поисках трюфелей. Он еще не мог его увидеть, но уже обдумывал стратегию борьбы с ним. Танцевать с ним, выматывать его, а когда он станет хрипеть, подойти и убить. Альф поднял щит и крепче сжал Разрушитель Чар. "Приближается", - предупредил меч. Тварь, которая приближалась, выглядела так, будто в ней было немного лошади. Во всяком случае, лошадиные кости. К нему галопом приближался скелет, похожий на лошадиный, покрытый студенистыми прозрачными мышцами и связками. Химера, выращенная в чане. Это было что–то вроде кентавра, гуманоидный торс, сросшийся с лошадиным туловищем, или, может быть, это были два существа, вшитые в один мешок плоти, лошадь и всадник, навеки связанные вместе наросшей кожей. Он видел легкие, неловко соединенные с чем-то вроде жабр, которые тянулись по бокам. Кровеносные сосуды пульсировали в теле твари - множество красных вен, сгруппировавшихся вокруг двух линий осьминогоподобных присосок, спускавшихся по шее. Из спины торчала большая перламутровая раковина, нечто среднее между улиткой и моллюском, восьми футов в диаметре, мерцающая в полумраке. Лицо представляло собой обтянутый кожей лошадиный череп, губы раздвинулись, обнажая длинные клыки. Альф шагнул в нишу, прячась в тени, когда существо, похожее на кентавра, приблизилось. Он был достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от него кислотный запах и увидеть слизь, стекающую с брюха. Его рука крепче сжала рукоять Разрушителя Чар, но он не нанес удара. Лишь затаил дыхание, а химера пронеслась мимо, не заметив его и не остановившись. Она исчезла в полумраке туннелей. Он подождал, пока шум ее передвижения не затих вдали. "Ты мог бы ударить из засады, - пожаловался меч, - неужели отказался от идеи внезапности?" "Нет смысла сражаться без необходимости". "У тебя сдали нервы. Может, мне стоит свистнуть линнорму и устроить тебе проверку?" * За годы, проведенные здесь, он научился определять время. Считать удары сердца, узнавать город наверху по его выбросам и эху. Он редко утруждал себя этим - какая разница, провел он в Ямах шесть часов, или шестнадцать, или шестьдесят? Он измерял свое время здесь, внизу, не часами или днями, а пайками, снами и глотками воды из фляги. Он находился здесь уже очень долго, а Лата все еще не было видно. Его начало грызть беспокойство. У оборотня здесь была дюжина логовищ, безопасных мест для отдыха, где они хранили припасы, и все те, которые Альф посетил до сих пор, были пусты. Давно заброшенные, словно Лат не возвращался в них годами. Словно Лат покинул Ямы вместе с Альфом. Он попытался вызвать в памяти свою карту лабиринта - карту, с таким трудом составленную за годы исследований, - но на мгновение все, что он мог вспомнить, - это линнорм, саблезубый червь, ворвавшийся в его сознание, разрушив воспоминания о карте. Только карта его вен, по которым струился яд линнорма. Но ведь кое-кто еще бывал здесь, внизу, так же часто, как и он. Прошел с ним весь этот путь. "Там был старый проход, один из первых, который мы зачистили. Шесть уровней вниз, полное химер, да? Синие стены. Я помню синие стены. И там еще прятались какие-то бродячие ватгроуны. Как мы до него добрались?" Меч заговорил не сразу, но когда заговорил, его голос звучал необычайно довольным. "Я помню. Ты назвал его Козлиным Путём, в честь всех химер, которых убил. Я помню дорогу. Я тебе покажу". "Если ты меня обманешь, то, клянусь, я брошу тебя в яму для размножения, даже если это будет последнее, что я сделаю. Держу пари, кислота, которая там есть, может погубить даже тебя." "Я же сказал, что помогу", - сказал меч. "Проход, который ты описал, недалеко. Два уровня вниз. Пройди через Зал Сухих Фонтанов и спустись по Зубчатой Лестнице". * Проходы и подвалы были тесными и извилистыми. Света было не так много. Бесшумно пробираясь по подземелью, он воспользовался силой Разрушителя Чар, позаимствовал дар видеть в темноте. Меч обострил и другие его чувства - из какой-то причудливой жестокости. Вонь стала настолько сильной, что он Вонь стала настолько невыносимой, что он почти чувствовал, как она заполняет дыхательные пути, обволакивая легкие каким-то мерзким желе. Он слышал голоса, эхом разносящиеся по вентиляционным шахтам из города далеко-далеко над головой. Он находился под какой-то частью Вольностей. Спустившись по Зубчатой Лестнице, он почувствовал, как изменился воздух. Восточный конец прохода выходил куда-то в гавани, и в воздухе чувствовался легкий запах соли и свежесть бриза. Он повернулся спиной к далекому морю и направился на запад. Козлиный Путь был широким и сравнительно ровным, по сравнению с другими подземными лабиринтами, что вызывало у Альфа беспокойство. Легкий путь означал, что здесь проложена хорошо изученная дорога, а значит, монстров будет больше. Он двигался осторожно, щит поднят, меч наготове. Каждая тень вызывала подозрение, каждая груда обломков могла таить в себе засаду. Он крался вперед, продвигаясь по проходу. Стена рядом с ним была облицована синим камнем и покрыта старинной резьбой эльфов-колдунов. Древние монстры и демоны злобно смотрели на Альфа, высматривая своих потомков. На резьбе, словно жемчужины, росли магические камни. Он заглядывал в боковые проходы, отходящие от Козлиного Пути, пытаясь вспомнить приключения многолетней давности. Все они расплывались в его памяти. "Не здесь ли устраивали логова эти выросшие в чанах похитители тел?" Они похищали людей с поверхности для своих чанов. Вскрыв одного из них, можно было обнаружить человеческие или дварфские кости, вокруг которых обросло это существо. "Так и было, - ответил меч, - но это было пять лет назад. Многое могло измениться". "Да." Что-то более крупное и мерзкое могло уничтожить ватгроунов. Эти эрзац-существа служили пищей для более сильных врагов. "Если бы они все еще были здесь, то уже должны были бы проявить себя, верно?" Как только слова сорвались с губ, Альф пожалел о них. Попросил у Разрушителя Чар заверений! Разговаривал с клинком так, словно это были Лат, или Гундан, или кто-то, кому он мог доверять, чтобы подтвердить свои инстинкты. Меч тоже это понял и рассмеялся. "Ты теряешь хватку, Ламмергейр! Возможно, тебе стоит повернуть назад - эти туннели действительно опасны, а ты стар и медлителен. Нет, еще лучше – не останавливайся. Бросайся очертя голову навстречу опасности. Может быть, мне попадется кто-нибудь получше". Альф свернул в боковой проход. Ватгроуны явно ушли, и если Лат устроил один из своих тайников с припасами на Козлином Пути, то их старое логово было таким же подходящим местом, как и любое другое. В отличие от Пути, боковые проходы были узкими и их было легко оборонять. В жизни Альфа было много случаев, когда он занимал оборону, его щит был непреодолимым барьером, защищавшим друзей от беды. Они же всегда прикрывали ему спину. Впереди виднелся разрушенный арочный проем. Альф приостановился и провел пальцами по четырем глубоким параллельным бороздам в камне. Следы когтей. Здесь побывал Лат в облике медведя. Альф представил себе, как какой-нибудь ватгроунский воин пытается удержать арку, как раскалываются щит и череп, когда могучая лапа Лата наносит смертельный удар. "Старое", - прошептал меч. Разрушитель Чар был прав – повреждению было много лет. Альф прошел под аркой в следующую комнату. С потолка, словно внутренности, свисали остатки сломанных труб, с которых капала мерзкая жидкость. Здесь вонь была еще сильнее, но за ней чувствовался знакомый запах, вонючий и потный. "Лат?" - позвал Альф. Ответа не последовало, но он знал, что Перевертыш был здесь. Он прошел в следующую комнату, поднялся по небольшому лестничному пролету. Войдя, он увидел рейфа, который лакал кровь, растекшуюся по земле. Рейф мгновенно скрылся, растворившись в тени. Альф опустился на колени возле пятна крови и увидел, что оно блестит в полумраке. Среди пролитой крови виднелись крошечные кристаллы льда, похожие на рубины. Он провел рукой по крови, ощутив неестественный холод. Ледяное заклинание, подобное тому, что применил к нему эльф-убийца. "Новое", - с жутким наслаждением произнес меч. Медленно, осторожно он обошел маленькую комнату. На стенах и полу виднелись следы когтей - свежие следы. Другие пятна неестественного холода - следы танца, которые он мог проследить мысленно. Небольшая стопка одеял, похожая на гнездо, в котором сильно пахло Подменышем. Он мог представить, как Лат лежит там, свернувшись калачиком, как ребенок, но никогда не засыпает по-настоящему. Никогда не теряет бдительности. Убийца подкрадывается к нему с кинжалом в руке. Она наносит удар в тот момент, когда Лат меняется: лезвие разрезает человеческую плоть, но скользит по густому меху и медвежьей шкуре. Лат отбивается, но убийца быстра и ловка. Она уклоняется от его ударов, и... "Возможно", - сказал меч, - "Перевертыш мертв". "У нее не было бы ни единого шанса против Лата. Не здесь. Она не смогла бы долго уклоняться от него". "Если бы она ударила первой и заморозила его до того, как он успел сменить обличье, она могла бы победить. Она бы убила тебя, если бы не моя помощь, не забывай". Альф вернулся на верхнюю площадку лестницы и осмотрел последнюю ступеньку. Еще царапины, меньше и слабее. "Она режет его, - сказал Альф, - не так сильно, чтобы убить, но достаточно, чтобы замедлить. Они дерутся, она убегает вниз по лестнице. Он преследует ее... " "Но не поймал", - закончил меч. У Альфа болела грудь в том месте, куда его ударила эльфийка. "Я не могу сказать наверняка. Невозможно узнать, произошло ли это до или после того, как она напала на меня". Альф вздохнул. "Или даже что это один и тот же эльф." "О! Мне очень нравится мысль о том, что за тобой охотится армия убийц, Ламмергейр. Один из них покончил бы с тобой, если бы не я - представь, что может сделать целая армия". "Раньше меня пыталась убить целая армия эльфов, - сказал Альф, - во главе с Капитаном Рейфов. Ты ведь помнишь, что случилось потом?" "Тогда на твоей стороне были все твои друзья, Ламмергейр. Теперь у тебя есть только я". "Заткнись". Альф хмыкнул и присел на корточки, чтобы осмотреть пятно крови. Крови было пролито немало, но это мало о чем говорило - Лат быстро заживал даже без применения зелий или магии. Перевертыш мог обращаться к самой жизненной силе мира. Он снова провел рукой по плитам. "Идем, Ламмергейр. Здесь ничего нет. Зверь ушел, след простыл". Меч захихикал про себя. Альф проигнорировал слова меча. Вместо этого он взял меч и очень легко постучал им по каменному полу, вызвав при этом легчайший из разрушительных импульсов. Волна энергии прокатилась по маленькой комнате, сотрясая каменные плиты, словно землетрясение. "Тонко. Теперь каждое отродье в радиусе мили знает, что ты здесь". Одна из плит сдвинулась сильнее, чем соседние, и подпрыгнула выше, когда он потряс ее. Альф пересек комнату и с помощью меча приподнял камень, не обращая внимания на обычные протесты. Лат всегда любил прятать в Ямах тайники с припасами - этому трюку его научил Альф. Под камнем оказалось углубление. Альф нагнулся и методично извлек содержимое. Пачка бумаг, исписанных детским почерком Лата. Альф вгляделся в них, но в тусклом свете не смог разобрать слов. "Ты можешь прочитать это?" Он поднес к одной из страниц глаз-самоцвет меча. "Это магическое заклинание", - ответил Разрушитель Чар. "Я не могу расшифровать его... но один знак похож на сигил моего хозяина. Покажи мне остальные свитки". "Забудь об этом. Блейз сможет". Альф свернул бумаги и аккуратно засунул их в камзол, под кольчугу. Он поклялся, что эту подсказку у него никто не заберет. "Говорю тебе, не доверяй волшебнику. Он видит в тебе только оружие, Ламмергейр. Инструмент". Далее - несколько целебных зелий. Альф спрятал большинство из них в сумку и рассеянно выпил последнее, чувствуя, как тепло целебной магии проникает в его уставшие мышцы и суставы. Боль в боку утихла, и он наклонился и достал последний, самый большой сверток. Это был длинный черный плащ с капюшоном, какие Берис любила в юности. Он был старым и поношенным. В плащ было завернуто еще несколько предметов, и Альф осторожно распаковал их. Шапочка колдуна. Нагрудник, выкованный дварфами. Нитка молитвенных четок. Шелковая мантия, прозрачная и светлая, как у эльфов. Хорошая рубашка Альфа, которую он надевал на заседания совета. "Лат, - прошептал Альф, - что это? Что ты наделал?" "Кто знает, зачем вы, люди, что-то делаете?" - огрызнулся меч. "Грубые звери без цели". "Заткнись". Он развернул последнее из сокровищ. Рыцарский шлем, сломанный и почерневший. Альф помнил, как он был ярко отполирован, как блестел на солнце. Когда Пейр носил его. Шлем, который он хранил в память о своем... "Вы похоронили Пейра в его доспехах?" - спросил меч. "Что?" - рявкнул Альф, раздраженный тем, что меч нарушил ход его мыслей. "Вы похоронили паладина в его доспехах?" "Какая разница?" "Если на нем был шлем, когда вы его хоронили, то Лат мог получить шлем, только вскрыв могилу. Так был ли на Пейре этот шлем, когда вы его хоронили?" "Я не помню". Воспоминания о том дне все еще были свежими и болезненными. "Думай, владетель!" "Все было сожжено", - медленно произнес Альф. "Мы собрали все, что смогли. Я не помню, чтобы там был шлем. Пейр знал, что мы не сможем победить лорда Боуна. Он знал, что мы все умрем. Поэтому он велел нам уходить. Он заставил нас покинуть его. Он удерживал Боуна на месте, а мы… мне пришлось спуститься и разбить сосуд". "Я помню", - сказал меч. Его глаз сверкнул. "Я сражался против тебя, Ламмергейр. Ты использовал меня, чтобы разрушить сосуд силы моего хозяина. Ты использовал меня, чтобы убить его". "Я использовал тебя, - хрипло ответил Альф, - чтобы убить моего друга". "Паладин попросил тебя об этом, ты сам это сказал. Вы все были добровольными соучастниками преступления, все были настолько убеждены в своей отвратительной правоте, что готовы были пожертвовать собой! Я был единственным, кто пострадал! Я был тем, кто был вынужден уничтожить своего собственного создателя!" Меч зазвенел. "А теперь даже его останки украдены? И ради чего? Чтобы вы, варвары, могли обглодать останки его города, как насекомые? Чтобы вы могли спокойно гнить?" Альф зарычал и бросил меч вниз. Тот ударился о землю, и еще один импульс силы вырвался из него, сотрясая камни. Альф почувствовал, как энергия пронзила его кости, зазвенела на зубах - и все поблизости тоже почувствовало ее. Без магии меча он едва мог видеть в тусклом свете. Альф наклонился и стал ощупывать все вокруг, пока не коснулся рукояти Разрушителя Чар. Напрягся, чтобы поднять меч, но тот оказался неподъемно тяжелым, словно приваренным к полу. Тогда он пнул его ногой, и тот, гогоча, пролетел через всю комнату. Вдалеке, становясь громче, послышались шаги. Стук копыт - кентавр-химера, которого он видел раньше. Альф снова прижался к стене. Даже если существо заглянет через разбитый арочный проем в прихожую у подножия лестницы, оно может его не увидеть. Стук копыт приближался, и воздух снова наполнился едкой вонью. Здесь никого нет , подумал Альф. Иди дальше. Химера остановилась у арки. Она понюхала воздух, а затем шагнула в прихожую, склонив голову, чтобы не задеть свисающие с потолка сломанные трубы. Панцирь на спине химеры заскрежетал по ржавому металлу. Она остановилась у подножия лестницы. Существо было слишком большим, чтобы легко протиснуться по узкому коридору. Вместо этого оно повернулось, и раковина моллюска на его спине раскрылась, мокрая и склизкая. Из нее вылезли тонкие жилистые усики, оканчивающиеся фиолетовыми листьями, как у какой-то странной анемоны. Дюжина или около того усиков поползли вверх по лестнице, прощупывая воздух. Одно из них коснулось Разрушителя Чар, и химера торжествующе зашипела. Усик начал обвиваться вокруг рукояти меча... Альф шагнул вперед и зажал кончик усика сапогом. Химера взвыла от боли, а остальные усики взметнулись в воздух. Одно из них зацепило Альфа за ухо, и боль пронзила его голову, словно в каждую впадинку черепа влили раскаленный свинец. Он бросился в дальний угол, как можно дальше от существа. Ужасный ревущий звук наполнил его уши и комната поплыла вокруг него. Щупальца снова потянулись к нему. Он схватил шелковую мантию и обмотал ею руку для защиты, затем поймал один, два, три усика, когда они пронеслись мимо, и жала химеры глухо затрепетали. Он бил по ним краем своего щита, снова и снова, пока они не треснули, разбрызгивая желтую жидкость, а химера зарычала и заревела. Потом она бросилась на него, пытаясь протиснуться вверх по узкой лестнице, втискивая свое похожее на лошадиный скелет тело в слишком узкое пространство, чтобы оно могло пройти, до крови обдирая шкуру о стены. Альф нащупал выбитую им напольную плиту. Твердый камень, почти два фута в поперечнике. Кряхтя от напряжения, он поднял ее и швырнул вниз по лестнице. Раздался влажный треск, когда камень врезался в химеру. Существо рухнуло, задыхаясь, его легкие тяжело дышали. Ламмергейр не дал ему шанса прийти в себя. Альф бросился вниз по лестнице и сорвал с потолка ржавую трубу. Это не был меч из легенды. Он не был сделан эльфийским кузнецом и украшен магическими камнями. Но он был достаточно прочен для такой работы. Когда все было закончено, Альф устало поднялся по лестнице. Он взял шлем Пейра и снова завернул его в плащ вместе с другими вещами из тайника. Несмотря на все гробницы, которые он разграбил за время своих приключений, он никогда не думал, что будет собирать могильные вещи своих друзей. Он потрогал свое ухо, которое было красным, болезненным и настолько распухшим, что он едва смог расслышать голос меча, когда тот позвал его. "Владетель, - говорил Разрушитель Чар, - подними меня". Альф проигнорировал призыв клинка. "Я проверял тебя. Тебе нужно быть настороже". Альф стер остатки ихора химеры со страниц неизвестного заклинания. "Это была случайность. Ты бросил меня, и это вызвало химеру". Он медленно расстегнул пояс с мечом. "Я был зол. Я оплакиваю своего создателя. Разве я не имею права на такие мысли? Ты достаточно часто использовал мой гнев в бою". Альф поднял меч и вложил его в ножны на поясе. Взяв лоскут рваного шелка, он принялся перевязывать клинок, чтобы заставить его замолчать. "Хватит с меня твоего яда, - бормотал Альф. "Хватит с меня твоего предательства. Огр на Великой Топи. Ребенок-эльф в Вольностях. Теперь химера. Хватит". "Владетель, это глупость! Я нужен тебе! Ты дурак, Ламмергейр, если думаешь..." Он туго затянул шелк, заглушая клинок. Глаз демона пылал бессильной яростью. "Хватит с тебя". Он положил меч в сумку вместе с остальными сокровищами. Без его магии ему пришлось пробираться по туннелям обратно на поверхность на ощупь и по памяти, но, тем не менее, он нашел туда дорогу. "Бор Бескорневой?" - спросил незнакомец. Его голос был едва слышен за радостными возгласами толпы Хайфилда, когда рыцари сцепились в поединке. Бор, которому было неинтересно наблюдать, как богатенькие отпрыски ломают друг другу кости, вместо этого нашел палатку с элем. Он с довольным видом погружался в дремоту, когда незнакомец потревожил его. Где-то вдалеке безголосый бард напевал "Два меча на рассвете". Бор поднял голову, прикрывая глаза от летнего солнца. "Кто спрашивает?" "Послушай", - сказал незнакомец. Это был огромный человек, могучий и в боевой форме. Его доспехи были из дварфской стали, а на щите красовался герб в виде черной птицы. На боку у него висел меч, тоже угольно-черный. Лицо было скрыто за большим шлемом. "У меня есть для тебя задание". Его голос был глубже, чем у гномов. На позднее летнее солнце припекало, и Бор был приятно пьян - почти настолько, чтобы не обращать внимания на постоянный зуд плюща под его кожей. "Не интересно". "Мне сказали, что тебя называют Бор Сломленный. Что ты потерял мужество, когда на поле появилась магия". "Кто это сказал?" - прорычал Бор. Он сжал кулаки и начал подниматься на ноги, гнев и обида смешались с элем в бурлящее варево - и тут незнакомец схватил его, быстрее, чем успели уследить одурманенные глаза Бора, и в мгновение ока повалил на землю. Боль пронзила запястье, когда незнакомец вывернул его. "Я хочу, чтобы ты нашел моих сородичей", - прорычал незнакомец. "Найди дом Длинного Тома в Эрсфеле. Отдай им это". Он бросил к ногам Бора тяжелый мешочек с монетами. Наемник схватил его, а здоровяк проткнул мечом петлю на шнурке мешочка, пригвоздив его к земле. Черный меч, выкованный Некрадом... "Я сделаю это!" "Дом Длинного Тома в деревне Эрсфель", - прорычал незнакомец. "Там живут мои сородичи, если они еще живы. Отдай им этот пакет. Ничего не бери из него. Или Ламмергейр переломает тебе кости, понял?" Незнакомец отпустил его. Бор лежал, сбитый с толку, а вокруг него раздавались звуки ярмарки. "Сэр Ламмергейр! Мы искали вас! Турнир вот-вот начнется". "Я не могу сражаться сегодня. Мне надо в другое место". "Пожалуйста, для меня было бы такой честью сражаться бок о бок с одним из Девяти. Конечно, ни одно дело не может быть настолько срочным, чтобы..." "А вот это - да. Ты услышишь песни о нем, несомненно, когда дело будет сделано, но сейчас должна быть тишина". Бор поднял голову. Перед ним стоял незнакомец, а вокруг него - рыцари и лорды в своих нарядах. Дворяне, которым Бор никогда бы не осмелился даже в глаза посмотреть, склонялись и умоляли уделить им хоть минуту времени. Ламмергейр , называли они незнакомца. Один из Девяти. Бор перекатился на спину и схватил кошелек незнакомца, прошептав ему клятву. Он сделает так, как приказал Ламмергейр. Возьмется за дело. Бор смотрел, как люди Люльфа Мартенса вытаскивают Торун и Ольву из трактира "Черная рыба". Ольва безвольно повисла, в свете одного из фонарей стражников был виден свежий кровоподтек на лбу. Торун все еще была в сознании, но двое мужчин подняли ее и понесли, и сколько бы она ни билась, ни пиналась, ни извивалась, вырваться не смогла. Крытая повозка Мартенса ждала неподалеку, и стражники закинули в нее обеих женщин. Откуда-то из-за таверны донесся отчаянный визг. "Ты поклялся, что не причинишь им вреда", - сказал Бор. "Я поклялся, что не убью их", - мягко ответил Мартенс. "И не убью. С чего бы это? Она сестра Ламмергейра, такая же ценная заложница, как и ее сын. Я должен поблагодарить тебя, Бор, за то, что ты обратил на это мое внимание". Он протянул Бору мешочек с монетами. Это был тот самый мешочек, который дал ему Ламмергейр, те самые монеты, которые он принес Ольве. "Ты заслужил это, я бы сказал, и даже больше". Он добавил в кошелек еще несколько монет немалого достоинства и снова протянул его Бору. "Я делал это не ради денег, - запротестовал Бор. "Тогда я заберу их обратно, не так ли?" - беспечно предложил Мартенс. "Где парень?" "В безопасности". Мартенс вытянул палец, демонстрируя кольцо с драгоценным камнем, которое носил. Цвет драгоценного камня совпадал с цветом листьев плюща. "Колесо фортуны постоянно вращается, мой друг. Оно возвышает скромных и низводит сильных - и если ты продержишься достаточно долго, то сможешь сделать второй оборот. Я знаю, что наше последнее сотрудничество прошло не совсем так, как мы надеялись, но все же хотелось бы, чтобы у тебя было больше терпения". "Это была твоя вина, Люльф. Ты направил нас слишком близко к острову эльфов". Бор свирепо посмотрел на своего бывшего работодателя, его рука потянулась к рукояти меча. Охранники Мартенса переглянулись, но контрабандист поднял руки, призывая к спокойствию. "Бор знает, что произойдет, если он поднимет на меня меч. Он не будет глупить во второй раз". Мартенс согнул безымянный палец, и на мгновение колье из плюща дернулось на шее Бора. Наемник выпустил меч. "То, что с тобой случилось, конечно, ужасно, - продолжал Мартенс, - и я возьму свою долю вины на себя. Но у меня был маленький выбор - она установила для меня определенные рамки, и, чтобы проскочить, я не мог ждать безлунной ночи. Если тебя это утешит, Бор, ты не единственный, кто пострадал от ее жадности. Скоро все изменится. Уверен, я смогу найти для тебя место". "Дай мне слово, - сказал Бор, - что им не причинят вреда". "Пока они под моей защитой, они будут в безопасности. После этого все будет в руках Заступников". Мартенс пожал плечами. "Итак, что ты скажешь на мое предложение?" "Иди к черту". Мартенс улыбнулся. "Знаешь, я мог бы заставить тебя, - мягко сказал он, потирая кольцо на пальце. "Но только глупец полагается на магию. Лучше работать с людьми, которые сами выбирают, кому служить. Наступают светлые дни, и я надеюсь, что однажды мы снова станем друзьями". Он обратился к своим людям. "Поехали". Повозка с грохотом покатилась по узким переулкам в сторону гавани. Дело было сделано. Утомленный, Бор пробрался к задней части таверны и обнаружил, что один из парней Мартенса просовывает копье в узкую щель между штабелем бочек и стеной. Судя по лаю, Ку укрылся там. Когда парень снова поднял копье, Бор схватил его за конец древка и оттащил назад. "Оставь зверя, - приказал он. Парень убежал. Бешеный лай Ку перешел в тихое поскуливание. Бор сполз по стене. Он тихонько стукнулся затылком о грубую древесину таверны. "А что мне еще оставалось делать?" - спросил он у собаки. "Она не останавливалась. Я велел ей идти домой, но она не послушалась. Она бы убила себя из-за какой-нибудь глупой затеи. И меня бы тоже убила, если бы я пошел с ней. Человек не может бороться с магией. Просто не может. Не может". Решение обратиться к Мартенсу казалось таким очевидным всего несколько минут назад. Контрабандист уже знал, что Ольва все еще преследует его; это был только вопрос времени, когда его люди поймают ее. Заключение сделки было разумным решением для всех. Все было понятно, когда он повторял это в уме, но когда пытался объяснить это, его аргументы превратились в мокрый песок и рассыпались в прах. Он закрыл глаза. "Я говорил ей. Говорил ей. Ламмергейр не сможет сказать, что я не пытался". Откуда-то из темноты неспокойного портового города Бор услышал крик и вздрогнул. Чего он боялся - что Ламмергейр внезапно появится и накажет его? Ламмергейр был далеко, в Некраде, на серебряном троне. Именно поэтому он заплатил Бору за доставку монет. Если Ламмергейр хотел быть чертовым героем, как в сказках, спасающим мир и побеждающим зло, то где же он был? Почему он проклял Бора? "Я сделал то, за что она мне заплатила", - прорычал он, и Ку снова заскулил. В ярости Бор рвал на себе рубашку, пока не выудил кошелек с монетами. "То, для чего меня наняли. Я продаю свой меч, да? Она заплатила мне за то, чтобы я привел ее сюда, - говорил он Ку, - а не за то, чтобы бросился с ней со скалы. Мне следовало просто оставить деньги себе, когда я их получил. Я сказал ей идти домой. Я говорил ей. Что за идиот не прислушивается к голосу разума?" Пес вылез из своего укрытия, жалкий и растрепанный. Неглубокие раны на морде заляпали шерсть кровью. Ку обнюхал Бора с явным отвращением. "Я говорил ей, - повторил он. "Она должна благодарить меня. Я спас ее чертову жизнь, не так ли? Я сделал все, что мог, но человек не может бороться с магией. Я сделал все, что мог. Я не... " С нечленораздельным ревом он швырнул кошелек через двор. Тот скрылся в тени, с плеском упав в какой-то грязный угол. "К черту их всех!" Бор встал и, спотыкаясь, пошел по Дороге. Неохотно, поджав хвост под мохнатое тело, пес последовал за ним.