<p><strong>Светлана Кекова</strong></p><p><strong>СОЛДАТСКАЯ ТРАВА</strong></p><p>* * *</p>Не лодырь, не завистник,сухая голова, —цветёт тысячелистник —солдатская трава.Роса на хвойных лапахкак слёзы маяты…Но этот горький запахи мелкие цветы,зелёно-серый стебельсреди лесных шпалер…А рядом — то фельдфебель,то унтер-офицер.Жужжит комар-безбожники трутень-атеист,скрывает подорожникневинно-нежный лист;но он глядит с любовьюсквозь призрачную синьтуда, где долю вдовьюклянёт трава-полынь.<p>* * *</p>Если жизнь становится смертным ложем,торжествует вновь пустоты утроба.Мы лежим во тьме и понять не можем —кто отвалит камень от двери гроба?В помутневшем воздухе стёрты гранимежду нашим раем и нашим адом.На больничной койке, на поле бранижизнь и смерть, как видно, гуляют рядом.Не песок, не камни в земном пейзаже,не приказ царей, не людская злоба —только наши страхи стоят на страже.Кто отвалит камень от двери гроба?И хотя своё торжество когда-тоИрод-царь отпраздновал в Кесарии,но уже готовили ароматыСаломия, Марфа и две Марии.Не поддавшись страху, тоске, испугу,шли под сводом неба, смотрели в обаи шептали тихо во тьме друг другу:«Кто отвалит камень от двери гроба?»<p>* * *</p>Созрели коробочки мака, зарос лопухами овраг,а слово выходит из мрака и снова уходит во мрак.Его не поймаешь, не скроешь, не спрячешь навеки — увы —среди разноцветных сокровищ растущей на воле травы.Его драгоценного смысла не может коснуться пророк.Висят над водой коромысла как повод читать между строк,смеяться, угадывать мысли и ноги закутывать в плед…А ты, прорицатель, исчисли количество прожитых лет.В попытке понять совершенство ты к тайне вселенной приник,ты тоже получишь блаженство в один ослепительный миг.Но только не сдерживай слёзы и в мире ничем не владей,покуда летают стрекозы, подобные душам людей,вращается круг Зодиака, гремит погремушкою мак,и слово выходит из мрака и снова уходит во мрак.<p>* * *</p>1Летит по небу кладбище ворон,чтоб отразиться в сладких волнах Леты.Встав на паром, где царствует Харон,сквозь смерть я вижу руку с топором,во мраке вырубающим предметы.Как знать, кому принадлежит рука,какая будет вытесана форма —нагая птица, профиль дурака,нож деревянный или облакаэфира, формалина, хлороформа?И сам топор не знает, хоть убей,зачем сегодня он повис над бездной.И серый безработный воробейсидит, как тать, в густой пыли уездной.2Не знает тело, в чём его вина.Походки почерк мелок и уборист.Глаголы все поставлены в аорист —наверно, Бог меняет времена.И время спит с улыбкой на устахи говорит: я быхъ, я рьхъ, я стахъ,и над младенцем точит свет лампада.Висят, как обезьяны на хвостах,нагие черти в вертограде ада.Немые черви точат солончак.Глагол во фразе нужен, как рычагдля подниманья непосильных грузов.Ты говоришь — и соль в твоих речахблестит на солнце, как кристаллы в друзах.<p>* * *</p>…я жаждала страдать и быть забытой —монахиня смиренно говорилаи целовала землю, где ступаланога её наставницы. Зимабыла бесснежной. По утрам морозузоры молча рисовал на стёклах,но таяли к полудню миражитропического леса. Окна храмавпускали солнце, и его лучисвечей зажжённых бережно касались.И нищая стояла тишинау алтаря, где, преклонив колена,молитвы возносил смиренный пастырьза грешный мир — за души всех живыхи всех усопших…<p>* * *</p>На лучшие слова твоиложится тень, как грех Адамов.Но строят гнёзда воробьипод кровлями жилищ и храмов.Законам тления и снадоселе мир подвластен тварный,но в небесах царит луна,как некий гений лучезарный.И кто судьбой за грех платил,тому посмертный жребий страшен —но влажным пламенем светил,как прежде, небосвод украшен.Пускай щебечет птичий рой,горячей солью пахнут слёзы,бесшумно из земли сыройрастёт сияние берёзы.И неба вечная купельвлечёт неведомою силой,и светлый ангел колыбелькачает над пустой могилой.<p>* * *</p>Жизнь растёт из умершего семени,как из озера — тело реки.Мы скользим по поверхности времени,как по глади озёрной жуки.И с какою-то детской беспечностьюсмотрим вверх — и срываемся вниз.Разве можно, беседуя с вечностью,получить поощрительный приз?Как бы мы свою жизнь ни коверкали,пожиная познанья плоды,мы всегда отражаемся в зеркалеослепительной, чудной воды.Там колышутся ивы китайскиеи дрожит силуэт рыбака,перед ним расстилаются райские,победившие смерть облака.Видишь — в этой живой бесконечностивсе начала сошлись и концы.И снуют, словно вестники вечностиводомерки, жуки-плавунцы.<p>* * *</p>Птицы, летящие в дальние страны без визы,реки, себя от истока влекущие к устью,клёны, одетые в шитые золотом ризы,арфы созвездий, поющие гимн захолустью,все они живы, как наши ушедшие годы,так нам знакомы, как вещи, видавшие виды.Ночью и днём, несмотря на капризы погоды,ангел возводит больших тополей пирамиды.Ветер, как нищий, копается в лиственном хламе,вётел шары отражаются в водах ребристых.В их глубине, как в огромном языческом храме,своды украшены стаями рыб серебристых.Бедный скиталец, неведомый странник, пришелец,путник усталый, бредущий по белому свету,что же ты слушаешь листьев шуршанье и шелест,не замечая, что жизнь твоя канула в Лету?Ты не боишься слепого клинка Немезидыи не срываешь взращённый богинею ирис,ибо в земле, собирающей слёзы Изиды,тело срастётся, весною воскреснет Осирис.Ну, а покуда беззвучного полон движеньякупол хрустальный в осеннем причудливом блеске.Если б душа увидала своё отраженье,благословила бы эти текущие фрески…<p>* * *</p>Давай мы построим дом с черепичной крышей,он будет узкий, длинный, кирпично-красный,не на песке мы построим его — на камне,а в основанье серебряный крест положим.Сначала в воздухе выстроим красный угол,чтоб было где нам поставить икону Спаса.Потом мы окна сделаем, чтобы ночьюна нас смотрела звезда под названьем Сатис.Украсим окна ставнями, на которыхдве райских птицы смотреть друг на друга будут.Мороз-траву я развешу на красных стенах,тимьян, душицу и алые шишки хмеля,а рядом с домом выроем мы колодец,из глубины изведём водяную жилуи в эту воду серебряный крест опустим,умоем лица прозрачной земною кровью.Мы будем молча разглядывать птиц небесных,траву сухую, бегущее мимо времяи солнца луч, что играет на чистых стёклах.<p>* * *</p>Мы красили волосы хною иранскойи времени двигали глыбы,покуда в потоках воды Иорданскойскитались священные рыбы.Мы пили вино, и сквозь грани стаканаоно пламенело, как рана,и слёзы любви Галилейская Канамешала с водой Иордана.И мы целовали сквозь кружево шалив тоске материнские руки,и вместе небесную пищу вкушалив преддверии вечной разлуки.Мы падали, в кровь разбивая колени,рыдали, как малые дети,и Богу молились, пока в Галилеесушились рыбацкие сети.Плывёт облаков поднебесное братствопрообразом будущей жизни.О, как нам досталось такое богатствов земной и небесной отчизне!На лицах останутся счастье и горе,как оттиск на ткани убруса,как вечно хранит Галилейское мореследы от стопы Иисуса.<p>* * *</p>
