Читаем Шишимора онлайн бесплатно
Умытый и разрумянившийся, он пил йогурт и закусывал печеньем, разглядывая обстановку кафе и посетителей. Аглая подумала было купить что-нибудь из выставленного в меню, но побоялась, что подсунут несвежее, и сыну станет плохо. Машина у Иры дорогая, красивая, если его начнет тошнить, а это обязательно случится от неправильной чужой еды, то это тоже ляжет на ее плечи. Химчистка салона — вещь недешевая.
Ничего, приедут в Спасское, она сварит куриную лапшу, и как-то все наладится. Ей нужно было в это верить и нужно было с чего-то начинать.
— Вот, берите. Все равно списывать.
Перед ней появилась тарелка с пирогами. Буфетчица вытерла руки о край передника и жалеючи покачала головой, глядя на Тимофея.
Аглая прикоснулась пальцами к ноющей скуле и быстро сказала:
— Спасибо огромное! Нам ничего не надо.
Они подошли к машине и стали ждать возвращения Ирины. Тимофей нарезал круги по тротуару, гоняя толстопузых голубей, а Аглая вдыхала запах липы, растущей в нескольких метрах от них.
«Город как город, — думала она, — ничего особенного». И все же ловила себя на том, что натянутая внутри струна с каждой минутой будто ослабевает. Разумеется, это не было связано с чужим незнакомым городом. Просто она проделала длинный путь и толком не спала. А день выдался теплый, солнечный, поэтому ее немного «размазало».
— Ну вы как? Заждались?
Ирина выкатила из дверей супермаркета набитую до краев тележку и открыла багажник. Аглая помогла с пакетами, старательно раскладывая их внутри.
— Ир, мы правда вас не стесним? — спросила она.
— Нет, конечно! Тем более, жить вы будете в усадьбе.
— В смысле? — растерялась Аглая. — Ты же сказала, она не пригодна для жилья.
— Я поселю вас во флигеле. Там нормальный ремонт, не переживай! Потом сделаем из него хозяйственную комнату или что-то вроде этого. Много ли вам надо?
— Ну... — Аглая нерешительно кивнула. — Ты права, пока обойдемся малым. Была бы крыша над головой.
— Господа Уржумовы не жаловались, — фыркнула Ирина.
— Это кто?
— Это мои предки, которые построили усадьбу.
— А... понятно.
— Раз понятно, тогда прошу в карету и помчали!
Под ногами противно чавкало. Отмахиваясь от назойливых комаров, Прасковья натянула платок почти до самых бровей. Кожу пекло, день выдался жаркий и сухой, но здесь, рядом с болотом, воздух был тяжелый, влажный, густой. Насекомые гудели, привлеченные близостью человеческого тела, лезли в глаза, ноздри, копошились в волосах. Тетка Галя велела косы спрятать, да разве ж спрячешь их под платком? Толстые косы у Прасковьи, русые. После бани полдня сушишь, а потом еще полдня гребнем чешешь. За те косы на нее всякий глядит, и тошно от тех взглядов, будто крапивой жжешься. Сама Прасковья маленькая, худенькая, тонкокостная, только пятнадцать весен исполнилось. Летит время, не остановишь. Ей бы радоваться, да нет той радости, что в детстве была, и детства того уже и в помине нет.
Все ей тошно — и лес этот, и тяжелая плетёная клеть за плечами, и душевная тоска. Хоть беги да в омут с головой! Как есть бы нырнула, камнем вниз ушла, лишь бы спрятаться от отца Дементия. Вот уж кто противен до крайности. И ведь не с того дня, как он ее приглядел, а гораздо раньше, когда они с матерью только сюда, в тайгу, приехали. Сколько уж лет прошло? Десять? Да, время летит. Матери уж сколько годин нет, а все кажется — окликнет, приласкает матушка-то родная.
Прасковья остановилась, ухватившись за тонкий березовый ствол. В груди запекло, заныло. Она услышала шаги и, повернув голову, увидела Галину. Та шла чуть поодаль, палкой раздвигала траву, потом сгибалась и приседала возле каждого гриба. Словно почувствовав ее взгляд, тетка обернулась. Лицо ее — обветренное, сухое, скуластое, некрасивое, накрыла тень.
— Что замерла? Взмылилась?
Прасковья отвела глаза и покачала головой.
Мать ее — деревенская, пока в городском училище училась, забеременела по глупости. В деревню к тетке вернулась, а к отцу Дементию они поехали, когда Прасковье пять лет исполнилось. Дорогу ту Прасковья на всю жизнь запомнила — муторную, грязную, голодную. Сначала-то вроде ничего было, на грузовике добирались. Потом на лодке вдоль реки, а вот уж после пешком через лес. Нет-нет да в памяти еще всплывали дома, люди... А теперь как во сне все: то ли было, то ли привиделось.
— На следующей седьмице в дом к отцу Дементию пойдешь, — буднично сказала тетка. — Свезло тебе, девка.
Прасковья вскинулась, замычала, выставила ладонь и быстро-быстро закрутила головой.
— А тебя спросить забыли, — усмехнулась тетка. — И нечего на меня зыркать-то, сказано — сделано. Бабе — бабья доля, и нечего тут!
Знала Прасковья, что все к тому идет. Ах, матушка, что же ты наделала...
— Что, может, воротимся уже? — вытерла вспотевший подбородок тетка. — Далеко зашли. До вечерней службы надо грибы разобрать и самим подготовиться.
