Читаем #Розовым мелом онлайн бесплатно

— Давай по чесноку. На какую реакцию ты рассчитывал? Что я соплями радости изольюсь? Растрогаюсь? На шею тебе брошусь? Да ты же целенаправленно и с упорством маньяка гнобил меня все эти годы! Ковырял в комплексах и растаптывал гордость! И после этого смеешь признаваться в любви? Знаешь, что? Подавись ею, — вскакиваю с места и метеором вылетаю из ресторана. Не хочу находиться рядом с ним. Слишком велик соблазн плеснуть ему в лицо так и не тронутый кофе.

Вылететь — вылетаю, но торможу на пороге.

Внутри всё клокочет и взрывается. Шипит и извергается, как химическая субстанция.

Возвращаюсь.

Нависаю над Ильей мрачной тучей.

— Забери свои слова обратно, — в прямом смысле приказываю, будто это что‑то теперь изменит.

Князев, локтями опираясь на столешницу, спокойно поднимает на меня глаза.

— Не заберу.

— Забери немедленно!

— Нет. Смирись с этим, увы.

Сердито взвизгиваю, нелепо подпрыгивая и стискивая кулаки.

— Ну и пошёл ты! — в сердцах швыряю в него подвернувшийся под руку ломоть арбуза. Всё лучше, чем кофе. Конечно же не промазываю с такого расстояния. Но он и бровью не ведёт.

— Принцесса, — окликают меня, когда я собираюсь свалить повторно. На этот раз окончательно. И как можно дальше. Да хоть на другую планету рваными рейсами с пересадкой на Марсе!

Резко оборачиваюсь на пятках, рискуя сломать каблуки и… Обалдеть. Натыкаюсь на усмешку. Вы посмотрите только, весело ему!

— Чего тебе?

— Самое сложное я уже сделал. Произнёс вслух. Теперь назад дороги нет. Ни у меня, ни у тебя.

Дороги у меня нет. Ещё посмотрим.

— Если не сложно, иди‑ка ты к чёрту, — огрызаюсь я и ухожу от греха подальше, пока в воздухе не начали летать алюминиевые ножи. Сейчас я за себя не ручаюсь.

Дороги у меня нет. Зато у него есть. Прямой наводкой. На три весёлых. Ненавижу.

Шестнадцать лет назад

— Не хочу, не хочу, не хочу! — сердито топает ногами маленький мальчик. — Почему я должен делить с ней комнату?

— Потому что теперь она будет жить с нами.

— Пускай уходит туда, откуда пришла!

— Она не может. Ей больше некуда идти. Зои сейчас очень тяжело. Ты должен её поддержать. Помочь почувствовать себя как дома.

— Дома? Этой мой дом! Где она будет спать? В моей кровати?

— Нет. Мы уже заказали другую, двухъярусную.

— Она будет трогать мои игрушки!

— У неё есть свои.

— Нет. Не хочу! Не хочу, чтобы она жила с нами!

— Это не обсуждается. Илья, не будь эгоистом. Ты же знаешь какое горе случилось с её родителями! Девочка осталась совсем одна.

— А мне всё равно!

— Довольно! — сердится мама. — Это не тебе решать. Учись делиться, мы и так тебя слишком разбаловали. Немедленно убери свои вещи и собери железную дорогу у окна. Она скоро приедет. Не сделаешь сам, сделаю я. Но тогда всё полетит в мусорку.

Она уходит, оставляя восьмилетнего пацана в одиночестве злобно швырять в коробки машинки. Он не хочет делиться. Ему плевать, что за горе случилось у Зои. Пусть лучше не приезжает, иначе пожалеет! Иначе он превратит её жизнь в ад.

Пятнадцать лет назад

— Ты испортила его! Я собирал его целую неделю!

— Я случайно.

— Неправда. Ты сделала это нарочно!

— Ты меня толкнул.

— А ты не мешайся! Уйди, сгинь, исчезни!

Четырнадцать лет назад

— Я‑я у‑уродка, — заливается горькими слезами девочка, в ужасе хватаясь за свои обкромсанные пакли. Из‑за клея, прочно зацементировавшего волосы, пришлось отстричь любимые косички почти под ноль. Смотрится просто ужасно. Словно у неё лишай. — К‑как мне теперь идти в таком в школу‑у‑у? Меня в‑все засме‑ю‑ют! — хлюпает носом она.

— Всё совсем не так страшно. Скоро они отрастут, — успокаивают её, но это не помогает. Она выглядит просто кошмарно и во всём виноват он! Он это сделал! Он постоянно над ней издевается. В школе, дома, на улице. Ежедневно. Подставляет, обижает, обзывается, подзуживает делать это остальных. Из‑за него у неё нет друзей в школе. Из‑за него никто не хочет с ней общаться.

Ну ничего, он ещё пожалеет. Сам напросился!

Тринадцать лет назад

— Вы видели, что сделала эта дура???

Червяки. Мерзкие дождевые червяки. Она подложила их ему в кровать ночью, а он их всех передавил. Как же гадко они воняют! И ей опять за это ничего не будет. Ей никогда ничего не бывает за её выходки. Наказывают только его.

Ну ничего, он ей отомстит. Но так, чтобы родители не узнали…

Двенадцать лет назад

— Полоумная! Ты меня чуть не ослепила!

— А ты мне руку чуть не сломал!

— Чумичка страшная! Как же ты меня бесишь!

— Ненавижу!

Одиннадцать лет назад

— Почему я должен там учиться? Я не хочу!

— Ты поедешь и это не обсуждается, — слово отца — закон. Ему никогда не перечишь.

Мальчик знает, почему его отправляют в кадетское училище. Всё из‑за этой ябеды! Вечно она незаслуженно обиженная, а он во всём виноват. И ничего, что это придурошная первой начала, но директор спустил всех собак только на него. Ей каждый раз всё сходит с рук. Потому что эта дура научилась делать невинные глазки. Гадина! Как же он её ненавидит…

Четыре года назад

— Что значит ты не будешь поступать в военный вуз? А что ты собираешься делать?

— Ничего. Я улетаю в Америку.

— Да кому ты там нужен!

— Точно не вам. У вас есть Зои.

Семь лет прилежного обучения, а для чего? Никому нет дела ни до его успехов, ни до его желаний. Зато с этой мерзавкой носятся как угорелые. Зоечка то, Зоечка это. У Зоечки скоро выпускной, Зоечке надо выбрать платье. Тьфу.

Детская ревность в борьбе за родительское внимание может и осталась позади, а вот ненависть к человеку, который испортил его жизнь лишь с каждым разом всё сильнее крепнет. И уже никогда не угаснет..

Неоновые подсветки, едкий кумар от искусственного дыма и красивые девочки — ну типа да, типа вариант отпраздновать возвращение на родину. Правда было бы что на этой родине делать. Предки всё равно свалили жить в Испанию. Отцу нехило фортануло на работе и частые командировки привели к тому, что пару лет назад они решили перебраться в Европу на ПМЖ.

Мимо проходит официантка, тонкие лямочки вместо одежды у которой едва ли что‑то прикрывают, позволяя любоваться подтянутым телом. Стрипклуб «Снежный Барс». Не самое худшее место для релакса, хотя я не особый сторонник подобных заведений. Есть в них что‑то дешёвое. Но после долгого перелёта сгодится на разок. Я даже домой не заезжал. Пацаны меня прямо у аэропорта подобрали. И сюда притащили. Отметить.

— Эй, Князь, ну что? За то, что Штаты выперли беженца обратно? — это у Комара такой тост.

— Типа того.

— И какие планы дальше?

— Хз, — дёргаю плечом в неопределённости. — Попробую то же, что обломалось там. Подумываю открыть тату‑салон.

— Ну да, и будешь у себя главным клиентом, — намёк на мои татуировки? У меня их много, да. — А в штатах чё накрылось?

— Сложно объяснять. Много факторов.

Включая отказ о продлении гринкарты. Но им знать об этом необязательно. Сделаем вид, что сам захотел вернуться.

— Родакам говорил? — спрашивает Мартынов.

Помимо него и Комара тут ещё и Огурец с Веником. Со всеми мы знакомы с песочницы. Чего только не чудили по шальной голове, местные бабки во дворе нас ненавидели. Каждый день ходили жаловаться взрослым, угрожая комнатой милиции. Согласен, бросать петарды в открытые окна первых этажей было не очень хорошей затеей, но что взять с малолетних придурков? Вместо мозгов свистящий через уши ветер.

— Пока нет, — отвечаю я.

— А систер?

Напрягаюсь.

— Какой систер?

— В смысле какой? Зойке.

Вспомнили тоже! С каких пор я должен перед ней отчитываться?

— Миллион раз уже говорил, она мне не сестра. Никто, — холодно осаждаю я.

Сестра тоже нашлась. Это клеймо прицепилось ко мне как жвачка. Какая она к чёрту сестра? Приживалка. Крестница матери, которую после смерти её родителей мои приютили у себя. Холили, лелеяли, пылинки сдували, возведя невинную сиротку в ранг любимого ребёнка. Хотелось бы сказать, что в детстве мне только так казалось, но чем больше проходило времени, тем сильнее я в этом убеждался.

Всё всегда крутилось вокруг неё. Важны были лишь её успехи. На мой выпуск из училища никто даже не приехал, зато, когда Зои поступила на бюджет в МГУ, все долго изливались соплями восторга, хвастаясь на каждом углу. Мне позвонили в первую очередь. Будто эта информация была хоть сколько‑то интересна.

— То есть ты не расстроишься, если мы тебе кое‑что покажем? — хитро интересуется Мартынов.

— Что?

— Скоро сам увидишь, — с самодовольной улыбочкой заверяют меня.

Скоро сам увижу? Признаю, вот теперь я заинтригован. Настолько, что уже без должного интереса наслаждаюсь зрелищем на сцене, где так завораживающе развлекают гостей красотки. А зря. Как оказалось, именно туда и нужно смотреть.

— А вот и она, — в какой‑то момент салютуют мне в глубину зала.

Послушно оборачиваюсь и до кашля давлюсь энергетиком. Да чтоб я сдох!

— Ну как тебе? — Мартынов как начищенный пятак. Довольный и светится. — Мы знатно приофигели, когда пару месяцев назад наткнулись на неё здесь.

Ничего не отвечаю, залипнув на точёной женской фигуре. Высоченные каблуки, удивительно аппетитная попка в мало что прикрывающих шортиках, кокетливая портупея поверх лифчика, розовые волосы. А какая дерзкая подача, вы гляньте только…

Если бы не пацаны, в жизнь бы не узнал в этой девице ещё не успевшую оформиться нескладную девчонку с прилизанным пучком на макушке, что в последний раз видел в коридоре четыре года назад: когда с сумкой наперевес покидал квартиру после скандала с отцом.

Очуметь… Вот она какая, прилежная студентка. А родители знают? Готов поспорить, что нет. Иначе у матери случился бы инфаркт. Это ж её принцесса!

— Я ща, — подскакиваю с места, на ходу смахивая сладкие капли с подбородка.

Нет. Такой возможности я не могу упустить! Это дар богов, не иначе. Веер козырей. Карт‑бланш. Подарок судьбы. Зои Крамер, моя многолетняя нарывающая заноза в заднице, ты даже не представляешь, как попала.

— Ты куда? — окликает меня Огурец.

— Как куда? Надо ж поздороваться.

Комната тонет в розовом полумраке, цветочном аромате распыляющегося освежителя, зеркалах и мягком бархате. В ожидании танцовщицы занимаюсь очередным заказанным энергетиком, принесённым официанткой и выставленном на узкий столик. Последние пару лет я зависаю в качалке и полностью исключил алкоголь из рациона. Эта тауриновая отрава тоже не шибко, конечно, полезна, но нельзя же отказаться от всех удовольствий сразу. Такое делается постепенно.