Читаем Опер. Девочка на спор (СИ) онлайн бесплатно

— Ну что, Иванна, мы договорились? — ладонь генерал-лейтенанта ложится между моих лопаток, соскальзывает по спине к талии, обжигая кожу через тонкую ткань белой футболки.

— Да, я согласна, — дернувшись, скидываю мужскую ладонь и делаю шаг в строну, — товарищ…

— В стенах этого кабинета можно просто Олег Сергеевич, — довольно улыбается он.

— Как скажете, товарищ генерал-лейтенант, — выпаливаю от волнения, и сама на себя закатываю глаза. — Олег Сергеевич, — исправляюсь. — Разрешите идти?

— Свободна, — кивает он, — на сегодня, — улыбка превращается в ухмылку всего на несколько секунд, и генерал-лейтенант Трофимов теряет ко мне всяческий интерес, вальяжно возвращаясь к своему рабочему столу. А мне жизненно необходимо оказаться на свежем воздухе.

Выхожу в коридор, по дороге сначала сворачиваю в туалет. Долго мочу ладони под холодной водой, прикладываю их к горящим щекам. Вроде всё получилось.

Оперевшись о раковину, смотрю в свои немного безумные глаза. Зрачок нервно пульсирует, ресницы подрагивают, щеки розовые как у школьницы после первого поцелуя.

Хотя, откуда мне знать…

Стоп! Это всё не имеет значения. Я получила то, что мне было нужно. Всё! Думать только об этом!

Провожу в коротким, наверное, даже слишком коротким для девушки волосам, взъерошиваю удлинённую светлую чёлку и тут же поправляю её, распределяя по лбу. Сушу руки под потоком теплого воздуха в сушилке и покидаю здание главного управления МВД.

Шлем на месте. Не нашлось ни одного бессмертного стянуть его прямо под камерами. Обычно я беру его с собой, но идти на встречу к генерал-лейтенанту со шлемом под мышкой было как-то не очень удобно.

Лицо всё еще горит. Прикрыв глаза, подставляю его теплому весеннему ветру. Хорошо так. Зажмуриваюсь на мгновенье, позволяя себе короткую улыбку. В этот раз всё будет иначе. Я чувствую…

Медленно открываю глаза и замечаю кофейню через дорогу. Я так торопилась утром, что не успела позавтракать.

Оставляю байк на парковке управления, шлем в этот раз беру с собой. Иду по тротуару в сторону ближайшего пешеходного перехода, по дороге разглядывая припаркованные у заведения машины. Их немного. Пара тачек как-то особенно сильно выделяется на фоне остальных. Залетные, наверное.

Перебегаю по «зебре», заказываю себе латте с лесным орехом и удобно устраиваюсь за стойкой. Достаю из внутреннего кармана куртки наушники, вставляю, включаю музыку.

Растворяюсь в мелодичном женском голосе, пробирающем до мурашек. Подушечкой пальца обвожу естественный рисунок на деревянной столешнице, ловя какие-то свои странные ассоциации с каждой линией, с шершавым, потертым покрытием.

Вздрагиваю, когда руки касается чужая рука. Только успокоившееся сердце снова начинает стучать быстрее и лишь в последний момент я успеваю затормозить свой уход в самозащиту.

Какого хрена они все меня трогают?!

Бариста обеспокоенно на меня смотрит.

Да, точно… это же просто кофейня…

Вынимаю наушник.

— Ваш латте с лесным орехом, — говорит парень.

— Спасибо, — нервно улыбаюсь ему, всё еще пытаясь едва заметно отдышаться.

Открываю крышку, достаю деревянную ложечку из специальной подставки и хорошенько размешиваю сироп, распределяя вкус по всему напитку. Возвращаю крышку на место. Снова вставляю наушники и, включив следующий трек, слезаю с высоко стула.

Направляюсь к выходу. Дверь распахивается и на меня со всей дури налетает мощное тело. Мой бумажный стаканчик с кофе оказывается смят его напором. Крышка слетает, а горячий напиток выливается на мою футболку, но большая его часть достается высокому мужчине с моментально чернеющим взглядом.

— Блядь, ты слепая, что ли?! — рычит он. — Ты чё наделала? — пытается брезгливо смахнуть с себя пятно.

— Я наделала?! — вынув наушник, смотрю на оборзевшего типа. — Это ты на меня налетел! — напоминаю ему.

Мокрая футболка с уродливым коричневым пятном и подтёками неприятно липнет к телу. Придурок продолжает трясти своей рубашкой, двумя пальцами ухватившись за ткань.

— А ты не видела, что я иду?! — его буквально взрывает на глазах у посетителей кофейни. Люди затихают, с интересом наблюдая за некрасивой сценой.

— А ты кто? — подняв голов выше, смотрю на обнаглевшего незнакомца. — Президент, чтобы я тебя за километр пропускала?

— А если да?

— Мигалку на башку нацепи. И колокольчик повесь на шею, — заявляю ему. — Тогда тебя на расстоянии будет видно! Идиот.

— Дура! — психует он. — У меня встреча важная!

— Сам ты … дурак. Пропусти, — требую я.

А то стоит, загораживая собой выход. У меня тоже дела, между прочим. Теперь еще и переодеваться придётся. И все из-за него.

— Пропусти, — прошу еще раз.

Тип продолжает стоят и играть желваками на по-мужски красивом лице. Побелевшие ноздри раздуваются, взгляд окончательно потемнел. Кажется, еще немного и он накинется на меня.

— Вали, — цедит сквозь зубы, наконец, освобождая проход. — И лучше тебе мне на глаза больше не попадаться, — летит угрожающее в спину. — Никогда!

Изобразив фейспалм, не оглядываясь, иду к своему байку.

— Попила кофе, называется, — недовольно бубню себе под нос, усаживаясь на мотоцикл. — Придурок! — психую и ищу по карманам настойчиво вибрирующий телефон. — Бойко, слушаю, — раздражённо отвечаю абоненту, даже не глянув, кому я понадобилась.

От услышанного на том конце голоса, меня будто обливает сначала ледяной водой, а следом ведром кипятка. Собственный голос тут же меняется.

— Да, хорошо. Я еду.

— Идиотка! — рычу вслед этому недоразумению и пытаюсь отряхнуться. Но это бессмысленно.

Мокрая ткань неприятно липнет к телу и очень быстро остывает. Ну пиздец! Скриплю зубами от злости и иду в уборную.

— Твою мать, — ругаюсь себе под нос, рассматривая в зеркало испорченную к херам рубашку.

Хотел же сделать все по-человечески. Точнее прийти вовремя, но опять придется опоздать и выслушивать, какой я мудак! Не впервой…

Открываю холодную воду и умываюсь, стремительно приходя в себя. Что-то погорячился я вчера с баром, голова до сих пор гудит, как осиный рой. Но зато оценил новых девочек. Даже присмотрел себе одну. Надо заехать как-нибудь после работы, пар спустить.

Воображение быстро придумывает варианты любовных утех, а губы сами собой расплываются в усмешке. Да, однозначно стоит заехать. Длительное воздержание еще никому на пользу не шло, а при моей работе тем более.

Телефон вибрирует в кармане. Ловко выуживаю его пальцем и смахиваю трубку в центр.

— Марьянин, — представляюсь привычно.

— Ты хоть раз можешь прийти вовремя? — недовольный голос отца неприятно царапает по нервам.

— Да иду я уже, — огрызаюсь невольно. — Форс-мажор небольшой.

— У тебя всегда форс-мажор, — сбрасывает звонок, а я закатываю глаза. Как всегда. Ничего нового.

Выхожу из кафе и оглядываюсь. Не могу же я в таком виде заявиться в Управление. Недалеко есть небольшой торговый центр, иду туда. В первом попавшемся бутике покупаю новую рубашку и сразу переодеваюсь.

— А с вашей что сделать? — спрашивает девушка-консультант, а меня так и подмывает нагрубить. Че тупая-то такая? Или я слишком раздражительный сегодня?

— Выкинь.

Небрежно прикладываю карту к терминалу и ухожу. До кабинета начальника добираюсь без происшествий. Я в гражданке, но ксива с собой. Пропускают без проблем. Не первый год замужем.

Вхожу без стука. Отец стоит лицом к окну, но даже не дергается.

— Здравствуй, Максим, — его голос звучит сухо и равнодушно.

— Здравствуй, отец, — так же спокойно отвечаю я.

Мы не близки. Никаких объятий. Никакой радости от встречи. Я просто бастард. Незапланированный сын любовницы, которого та сдала в интернат, чтобы не утруждать себя. А у отца есть дочь от законной жены. Единственная и любимая, а я так… позор и пятно на репутации.

— Я не просто так тебя вызвал, — он оборачивается и сканирует меня цепким взглядом.

— А я уж думал соскучился, — криво усмехаюсь и падаю в кресло. Ничего не меняется.

— Ты понимаешь, что твои игры в бога до добра не доведут?

Это он, вероятно, про Коновалова. Подпол из нашего отдела. Таки осудили эту мразь на много лет. Я и сам по локоть в дерьме, но должны же быть какие-то границы. У него тормоза сломались, пришлось нам его приземлять…

— Доходчиво, — тяну я и свешиваю голову со спинки кресла, глядя на отца вверх ногами. — Тебе не кажется, что ты поздно взялся меня воспитывать?

— Вас теперь проверками завалят, — рычит отец зло. — А я не позволю позорить свою фамилию!

— Смею заметить они у нас разные, — хмыкаю и поднимаюсь на ноги. — Это все?

Сушняк просто дикий. На столе стоит кувшин с водой. То, что надо после вчерашнего. Убираю крышку и пью прямо из горла. Кайф…

— Максим, прекрати паясничать, — отец недовольно следит за мной. А мне больше нечего ему сказать. Я никогда не просил у него помощи. Всего добился сам. Упрекнуть мне себя не в чем. Я одиночка и безотцовщина. Сам по себе.

— Ага, работать пойду, — ставлю пустой кувшин на место и рукавом вытираю губы. Знаю, как это бесит отца. — Дел знаешь ли…

Его лицо перекашивается от злости, но вслух не комментирует.

— Кстати, что там с педофилом? — меняет тему. — Не пора передать СК.

— Пока нет, работаем.

— Уверен?

Одно слово отца и дело у нас заберут. Лично мне похер. Баба с возу — кобыле легче, но чем черт не шутит. Глядишь поймаем злодея и звездочки на погоны упадут.

— Мы справимся.

— Самонадеянно, — качает головой отец. — Но ладно. Подождем.

Выхожу выжатый, как лимон. Точнее, как дерьмом облитый. Это гораздо хуже, чем то кофе от голубоглазой незнакомки. Помыться хочется, но пора на службу.

Сажусь в свой «Вольвец» и завожу двигатель. Может ну нахер этот отдел? Домой. Отсыпаться. Успеваю уже даже размечтаться, но звонок вклинивается в мои мечты.

— Марьянин, — отзываюсь глухо.

— Где, блядь, отчет, который я просил тебя сделать как можно быстрее? — сквозь зубы цедит Стас.

Бля-я-я. Я забыл. Что ж все в одну кучу сваливается. Побиться головой о руль что ли? Вряд ли поможет.

— Стас, не кипиши, — стараюсь говорить ровно, чтобы не сагрить еще сильнее. — Сейчас приеду и принесу.

— Пока ты приедешь, Заболотный меня уже раком выдерет. А я тебя! — рявкает так, что в ушах звенит.

— Еду я уже, — вру и не краснею. — Полчаса и на месте.

Сбрасывает. По всей видимости, начальство сильно в ярости. Ничем хорошим такие финты обычно не заканчивается. Хотя это обычное его состояние. Вот раньше, при Ирине Сергеевне не было такого беспредела. С теплотой вспоминаю правление нашей императрицы. Захватил ее злой тролль в плен и стала она троллихой.

Представляю картинки из «Шрека» и ржу, как идиот сам над собой. Но не долго. Пробка на кольце. Погорячился я, конечно, со временем. Пиздец встрял. Может сразу в морг?

Не успеваю соскочить с байка, как на меня налетает известная всему дому и, к моему личному несчастью, живущая со мной на одной лестничной клетке, баба Зина. С поджатыми в полоску губами, острым, бегающим взглядом, укутанная в платок, чуть сутулая бабуля упирает руки в бока, выпячивает грудь и надвигается на меня, прижимая обратно к мотоциклу.

— Сколько же можно?! — трясёт костлявым кулаком у меня перед лицом. Отклоняюсь, чтобы и правда не зацепила. — Твоя бестолковая псина опять скулит и воет на весь дом!

— Он просто скучает, — пытаюсь оправдать своего стаффа. — Маленький же еще.

— Видела я, какой он маленький! Чуть моего Барсика до сердечного приступа не довёл. Бедный котик. Пришлось давать ему валерьянку. Приструни своего уродца, иначе…

— Что? — склонив голову к плечу, зло смотрю на соседку. — Отравите?

— Заявлю на тебя! Поняла? Куда следует, заявлю, — снова трясёт своим кулаком у меня перед лицом.

Раздраженно закатив глаза, делаю шаг вперед, вставая вплотную к бабке.

— Пропустите.

Она вновь поджимает губы, недовольно сопит, но отходит в сторону. Достала! Вот реально весь дом достала. Участковый уже не знает, куда от неё прятаться. И это баб Зина еще не знает, что я работаю в органах. Не афиширую свою деятельность от греха подальше. Как в том анекдоте — пусть лучше проституткой считают…

Поднимаюсь в квартиру. Тагги и правда жалобно поскуливает под дверью и стучит об нее лапой. Открываю, щенок в голове, но уже мощный пёс внешне, радостно виляя хвостом, запрыгивает на меня.

— Тагир, фу! — смеюсь я.

Единственный мужчина, который не вызывает у меня ужаса или раздражения. Ему я могу улыбаться. Наверное, поэтому он получился такой вот добряш. А может благодарен за то, что спасла его от усыпления еще щенком.

Знакомые из питомника позвонили. Бракованный, никто не берёт. Это сразу была моя собака. Я почувствовала, как мы с ним необходимы друг другу.

— Ну всё, Тагир! — включаю строгую хозяйку. — Сидеть, — плюхается на задницу и смотрит на меня, склонив голову на бок. — Ругаются на тебя, между прочим. Нельзя скулить.

Стафф дёргает ушами, реагируя на изменения тона. Всё понимает эта шерстяная задница. Сами они все так бракованные…

— Гулять, — снимаю поводок, цепляю крепление к ошейнику и вывожу Тагги в подъезд.

Баба Зина, чтоб её, как раз поднимается. Охает, увидев нас, и начинает демонстративно креститься, а Тагир — рычать на неё в ответ.

— Демон. Как есть демон, — стонет бабка.

— Вы просто руками не машите, баб Зин. Он перестанет думать, что вы нам угрожаете.

— Что? Я?! Да это ты и твоя собака… — верещит она на весь подъезд.

— Рядом, — говорю Тагиру. Он послушно идет у моей ноги мимо истеричной бабы Зины.

Долго гуляем с ним на специально отведенной площадке. Играем в мяч, в палочку, отрабатываем команды и уставшие, но довольные возвращаемся домой.

Вместе готовим еду, смотрим телевизор и уходим спать около полуночи. Тагир ложится у кровати, я закрываю глаза и слушаю, как он сопит.

— Пожалуйста, нет… Не надо. Не трогай!

Резко сажусь, проснувшись от собственного крика. Сердце колотится в горле, дыхание сбилось, руки дрожат, а подушка снова промокла от слёз.

Стафф смотрит на меня с тревогой. Подходит, кладет морду на колени. Провожу ладонью между его ушей, показывая, что я очень ценю беспокойство единственного настоящего друга.

Пересаживаюсь за столик у открытого настежь окна, раскрываю потрепанную папку с альбомными листами и, продолжая дрожать, простыми карандашами рисую резкие линии. Много — много резких линий. Получается комната или тоннель, имеющая вместо тупика черный провал, а на стене тень с неестественно длинными руками и маленькой головой.

Последняя слезинка падает на рисунок. Растираю её, пачкая подушечки пальцев. Поворачиваю голову к окну, а там светит солнце раннего весеннего утра. На ветке тополя сидит смешной нахохлившийся воробей и смотрит на меня с претензией.

Нервно улыбнувшись ему, закрываю папку, бросаю карандаши рассыпанными и отправляюсь на кухню. Собираю хлебные крошки, подсохшую горбушку ржаного, который лежит тут уже сколько? Не помню.

Возвращаюсь в комнату и высыпаю крошки на подоконник. Тагир с интересом наблюдает за мной.

— Нельзя, — говорю ему и ухожу в душ.

Холодные струи воды жалят кожу, скукоживая соски и сжимая лёгкие. Резко выдохнув, меняю температуру и приведённые в тонус мышцы плавно расслабляются. После таких сложных ночей меня обычно спасает контрастный душ и крепкий кофе.