Читаем Реликтомант 2 онлайн бесплатно
При том, что сама машина явно могла втрое больше. Жгут отработал честно, рама даже не дрогнула, ложе прошло чисто. Запас в конструкции чувствовался по всему, как чувствуется запас в хорошем моторе на второй передаче.
А точность оказалась примерно как у брошенной вилки.
Почему? Перья.
Перо ловит воздух, и на большой скорости оно начинает не выравнивать, а мешать. Дротик заваливался, вилял и уходил в сторону метров на десять от того места, куда я целился.
Решение напрашивалось само.
Я взял с полки ржавые обрезки арматуры, старый маховик и коробку гнутых гвоздей, положил ладони и попросил Ремесло сделать мне из этого болванки.
Вышли короткие тяжёлые железные веретёна, с утолщением спереди и тонким хвостом. Никаких перьев. Двадцать штук.
Второе испытание вышло совсем другим.
Хлопок, свист, и болванка ушла за горизонт.
Мы искали её минут сорок и нашли на дальнем поле, воткнутой в землю по самый хвост. Оскар шагами намерил больше километра, и намерил бы точнее, но сбился на восьмой сотне и начал заново.
Километр.
Я стоял и смотрел на свою железяку, торчащую из земли, и думал.
У нас появилось оружие, которое достаёт дальше, чем мы видим.
Прицела на такую дальность у меня, разумеется, не было.
Зато была коробка с битым стеклом и жестяные банки, которых после консервов накопилось изрядно.
Ремесло взялось за это дело охотно.
'Создан предмет: прицел оптический.
Качество: редкое.
Свойство: приближает вшестеро.
Свойство: сетка с делениями.'
Эля увидела прицел и села на бревно.
Просто села, где стояла, и минуту молчала, глядя в трубку на дальний лес.
— Стёкла, — сказала она наконец. — Никифор. Вы понимаете, что вот эти стёкла стоят ещё дороже вашей аквавиты?
— Дороже?
— Гораздо. Хорошую линзу шлифуют месяцами, и берётся за это один мастер из ста, и половина его работы уходит в брак. А у вас их тут четыре штуки. Из битой бутылки.
Она подняла на меня глаза.
— Вам вообще нельзя в город. Вас там разорвут на части.
Я забрал у неё трубку и посмотрел сам.
Дальний край леса прыгнул мне навстречу так, что стали видны отдельные ветки.
Ну всё, значит.
Тем более надо идти на разведку.
Собрал я всех перед башней, в тот же вечер, когда солнце уже легло на верхушки деревьев и прожектор на площадке пробовал первый луч.
— Значит так, — сказал я. — С завтрашнего дня мы начинаем ходить в разведку. Я, Миша и Эля. По очереди или все вместе, как выйдет по обстановке.
Дитрих поднял голову.
— Далеко?
— Пока не скажу.
Что круги это дороги и что по ним можно уйти отсюда за один шаг, знали три человека. Я, Миша и Ганс. Теперь узнает ещё и Эля. И пусть пока так и остаётся.
Чем позже об этом узнают другие люди из этого мира, тем лучше. Даже те, кому я доверял.
— Дитрих остаётся за старшего. Володя за хозяйство, Оскар за учёт. Прожектор на ночь не жечь без нужды, аккумуляторы жалко.
— А кто на башне? — спросил Ганс.
— Ты. И, пожалуйста, не роняй оттуда ничего тяжёлого.
Соня протолкалась вперёд и встала прямо передо мной.
— А я?
— А ты агроном.
Ответ её устроил. Своей должностью она гордилась не на шутку.
Я оглядел своих. Четырнадцать человек, две недели назад снятые со столбов и не знавшие, доживут ли до утра, теперь стояли передо мной и ждали распоряжений.
— Завтра с рассветом я иду в поход, — объявил я им.
— И ты выдернул меня сюда ради этого?
Райнер фон Мерк стоял посреди отцовского кабинета и не садился принципиально.
Дорожный плащ он не снял, перчатки держал в руке и постукивал ими по бедру, коротко и часто, как барабанят пальцами люди, которым тесно в комнате.
Кабинет с прошлого его приезда не изменился ни на палец. Тёмное дерево, ковёр в две ладони толщиной, три чужих герба на стене. Отец всегда говорил, что это трофеи. Райнер в столице повидал настоящие трофеи и с тех пор смотрел на эту стену иначе.
Герхард фон Мерк сидел за столом и вертел в пальцах нож для бумаг.
— Сядь.
— Я двадцать один день трясся в седле и в чужих обозах, — сказал сын. — Насиделся.
— Ты в столице совсем от рук отбился.
— Я в столице служу.
Он всё-таки прошёлся по кабинету, остановился у окна и посмотрел вниз, на площадь. Площадь была маленькая. Дома вокруг тоже были маленькие. Флюгер на ратуше скрипел ровно так же, как скрипел восемь лет назад, и Райнер поймал себя на том, что этот скрип его раздражает почти до зубной боли.
Дыра. Милая, тихая, родная дыра.
— Отец, у тебя дружина. Тридцать человек. Половина из них помнит, как я учился ездить верхом.
— Дружину я послать не могу.
— Тогда пошли одного человека. Хоть Курта. Курт за такие дела берёт недорого и молчит потом всю жизнь.
Герхард положил нож на стол, чуть в стороне от прежнего места.
— Молчит, пока ему не задаст правильный вопрос, человек с правильной суммой. Нет. Если я и могу кому-то доверить столь щепетильное дело, то только тебе. — сказал он, качая головой. — И то, лишь потому, что сам лично пойти не могу.
Райнер обернулся.
— Ладно, отец, — сказал он и наконец сел. — Я твою проблему решу за пять минут. Правда, за пять минут, ты меня знаешь.
— Знаю.
