Читаем Развод. Одержимость Шахова онлайн бесплатно

Предистория: "Отец моего парня. Я тебя хочу!".

— Следующая, — слышно из приоткрытого кабинета. Я быстро подскакиваю со стула в узком коридоре и буквально влетаю внутрь. Осматриваю такой знакомый кабинет бывшего мужа и готова застонать от разочарования. Но, с другой стороны, даже к лучшему, что его здесь пока нет — так шанс все же больше, что меня все же возьмут на работу.

— Ваше резюме, пожалуйста, — звучит четкий, чуть отстраненный голос женщины, которая сидит за столом, прежде принадлежащим ему. На миг я теряюсь, но быстро подхожу ближе и выкладываю папку. Она открывает ее, листает документы — ровно то, что я отправила на почту несколькими днями ранее.

Чувствую, как внутри все сжимается: руки заныли от напряжения в карманах объемной толстовки, губы пересохли, да и ноготь на указательном пальце я уже почти содрала — настолько нервы на взводе. Жду, пока она, наконец, дочитает мое резюме.

— Валерия? — поднимает на меня взгляд поверх очков. — В объявлении ясно сказано, что нам нужна няня с опытом работы и с высшим или хотя бы незавершенным педагогическим образованием. А у вас… совершенно другая специальность.

— Я тоже удивилась, когда вы вчера в десять вечера одобрили мою анкету, — стараюсь ответить сдержанно, хотя внутри все бурлит.

— Что..?

За спиной раздается громкий хрипловатый голос, от которого меня буквально пронзает холодом:

— Людмила, почему так долго?

Женщина, как оказывается, Людмила, подается вперед с льстивой улыбкой:

— Простите, Сергей Николаевич, еще две девушки. Очень много желающих…

Услышав его шаги за спиной, я снова вздрагиваю. Он и раньше ходил именно так, уверенно и чуть тяжело… И это неожиданное дежавю выбивает из колеи.

— У нас вроде бы четко прописано: с восемнадцати лет, — продолжает он недовольным тоном. И Людмила явно нервничает, потому что на ее строгом лице теперь четко проступает страх.

— Д-да… — голос ее срывается.

— Эй! Сними капюшон, — довольно грубо бросает он в мою сторону.

Я вытаскиваю руки из карманов, послушно стягиваю капюшон и, наконец, решаюсь поднять взгляд. Ему хватает доли секунды, чтобы узнать меня. Хотя до этого, пока не видел лица, не понял, кто я. Всего полгода прошло, а у него, говорят, сменились десятки женщин, но я… я считала дни и ночи без своего сына, которого он забрал у меня.

— Лера? — в его голосе проскальзывает секундная растерянность.

— Сергей Николаевич, это, вероятно, недоразумение, — встревает Людмила, стараясь спасти ситуацию. — У девушки совсем не то образование… не понимаю, как ее анкета попала в список выбранных кандидаток.

— Очень интересно, — он прищуривается и усмехается. — И как ты это подстроила?

— Ничего не подстраивала, — шепчу, чувствуя знакомый привкус бессильной злости. — Но я… я подхожу на эту роль лучше всех.

Внутри все сжимается: он понимает, что я не лгу, однако публично он обязан держать лицо, и мои чувства для него не в приоритете. Но мне все равно — у меня есть единственная цель: мой сын.

— Это почему же? — он складывает руки на груди, в голосе насмешка и легкая издевка.

А вдруг это и правда случайность, из-за которой мое резюме внезапно оказалось здесь? Я-то думала, меня выбрали осознанно… но… мне все равно, кто принял мою анкету. Все равно! Я любым способом должна вернуться к сыну. И это тоже шанс.

— Прошу вас… Я очень хочу у вас работать, — тихо сглатываю, чувствуя, как трясутся руки.

Он любит, когда перед ним заискивают, и обожает, когда от него зависят. Хорошо. Я готова дать ему это ощущение. Лишь бы вернуть сына.

Сергей резко разворачивается и идет к двери. Меня распирает от ненависти и разочарования — неужели вот так просто уйдет, не сказав ни «да», ни «нет»? Дал бы хоть ответ…

— Чего стоишь? Ты же «очень хочешь работать у меня»? Тогда пошли, — бросает он, не оборачиваясь. — Людмила. Вакансия закрыта.

Внутри у меня все переворачивается, но я делаю глубокий вдох. Мне ведь правда нужно это место, чтобы быть ближе к сыну. И я готова на все.

Полгода назад.

Акушерка слегка приподнимает руки, осторожно поддерживая совсем крошечного малыша — розового, с крошечными кулачками, напряженно сжатыми, будто он уже готов защищаться от всего мира.

— У вас мальчик, — мягко произносит она, и меня на миг словно накрывает теплой волной. Вся боль, еще секунду назад казавшаяся невыносимой, смазывается, когда я слышу пронзительный крик моего сына. Сердце сжимается от переполняющего счастья.

Горячие губы с дрожью касаются моего вспотевшего виска, и я утыкаюсь лицом в надежное плечо любимого. Слезы тут же застилают глаза — я отчетливо чувствую соленую влагу на губах, чувствую его прерывистое дыхание, когда он шепотом успокаивает меня:

— Ну что ты плачешь, родная? Тише… — его голос обволакивает меня теплом, разряжая напряжение. Я поднимаю взгляд на Сережу и улыбаюсь, вкладывая в эту улыбку всю благодарность, на которую способна после такой изматывающей боли.

— Это от счастья, — шепчу я. — Спасибо… Спасибо тебе… — И в тот миг, когда наши лбы прикасаются, мне кажется, что ни боль, ни усталость больше не властны надо мной.

Как же я счастлива…

— Ну-ну, моя малышка, — он тоже улыбается, и этот свет в его глазах как будто отражается во мне, — это тебе спасибо. Ты подарила мне сына…

Теплый, едва вытертый комочек жизни осторожно кладут мне на грудь. Я тут же обхватываю его хрупкое тельце, словно самый ценный в мире дар. Поцеловать сморщенный носик и почувствовать бархатистую кожу малыша — на мгновение это становится для меня всем. Из глаз бегут горячие слезы, а Сережа нежно проводит пальцами по крошечному плечику сына и осторожно целует его в лобик. Увидев в его взгляде искреннюю радость, я понимаю, что именно таким хочу запомнить мужа навсегда.

Но счастье оказывается слишком хрупким: тело вымотано, и я проваливаюсь во мрак, почти не ощущая, как медленно силы покидают меня.

Проснувшись, я вижу перед собой совсем другого человека — холодного, отстраненного. А рядом, по-прежнему, суетятся врачи, и в воздухе стоит запах дезинфицирующих средств. Сильнее всего я ощущаю, как немеют ноги и болит все тело.

— Вам… — доктор явно не знает, как подобрать слова, и я сама чувствую, что в ее тоне звучит напряжение. В глазах рябит, а голос звучит будто издалека. — Вам нужно остаться в больнице еще на некоторое время.

— Почему? — тихо переспрашиваю я, но внутри все уже стынет от дурных предчувствий. Измотанное тело еле держится, но мысль о сыне заставляет собраться.

— У вас обнаружена инфекция, — врач сглатывает, прежде чем договорить. — А еще — почечная недостаточность. Если терапия не поможет, нам придется искать донора и делать операцию.

— Что? — в голосе звучит паника. — У меня никогда не было проблем с почками! Это… это какая-то ошибка. Перепроверьте анализы!

Сердце колотится так сильно, что я боюсь снова потерять сознание. Краем глаза я ловлю взгляд Сережи, и меня моментально пронзает тревога — в его глазах ледяная отстраненность. Что происходит?

— Сереж… — пытаюсь я хоть что-то понять. — Скажи, это правда?

— Да, — безразлично кивает он. — Ты не волнуйся, я оплачу лечение, — и в этот момент в палату заходит невысокая девушка: шуршит бахилами, гулко постукивает каблуками и замирает рядом с моим мужем. — Ребенка я заберу домой.

— Д-да, хорошо… — выдыхаю я, силясь понять, почему у меня все внутри сжимается в комок. — Надеюсь, меня скоро выпишут… Я смогу быть с вами.

— Нет, — перебивает он холодно. — Я подаю на развод и забираю ребенка.

— Что? — я с трудом приподнимаюсь, пытаясь ухватиться за поручни кровати. — Как это?.. Мне послышалось?

— Нет, — жестко чеканит Сережа. — Ты мне больше не нужна. Забудь обо мне и о сыне. Ты его больше никогда не увидишь.

В горле пересыхает: каждое слово бьет по мне, словно ударами хлыста. Я вижу, как он отрывает взгляд от меня и смотрит на крошечный сверток в своих руках. На нашего сына.

— Прошу тебя, — голос мой уже дрожит, слезы текут по щекам. — Не забирай его… Не забирай его у меня… Пожалуйста…

— Я сам решу, как распорядиться своим ребенком, — отвечает он негромко, но в голосе звучит сталь. Девушка за его спиной прижимает малыша к себе, а сам Сережа поднимает черную папку. — Здесь документы на развод. Если хочешь ему счастья, просто подпиши. Я оплачу твое лечение.

— В обмен на моего сына? — едва слышно переспрашиваю я.

— В обмен на моего сына, Лера, — холодно поправляет он. — Ты его больше никогда не увидишь.

Мне кажется, в этот момент я перестаю дышать. Если бы я стояла на ногах, я бы точно упала. Мне вмиг становится так дурно, как не было ни разу при беременности. Взгляд фокусируется только на малыше, которого уносят от меня. Я пытаюсь встать. Но ничего не получается. Мне просто не дают выбора.

Сейчас

Сердце стучит так громко, что кажется, его можно услышать даже за пределами офиса. Но бывший муж ждет, прищурившись и с усмешкой, будто наблюдает за забавным представлением.

— Чего стоишь? Ты же «очень хочешь работать у меня»? Так чего ты ждешь? Поехали, — повторяет он, стреляет в меня вызывающим взглядом, и я на секунду теряюсь, словно получаю невидимую пощечину.

Нагло кривя губы, мужчина чуть склоняет голову набок, продолжая разглядывать меня таким же пронзительным взглядом. Он издевается, и даже не пытается это скрыть. Я чувствую, как внутри поднимается волна горечи и обиды. Но тут же пытаюсь успокоиться, вспомнив, зачем я все же устраиваю это дебильное представление.

Мы идем по знакомым коридорам. Когда-то я носилась здесь со скоростью света, стараясь успеть выполнить указания любимого человека. За этим поворотом — кабинет дизайнеров, там дальше — отдел кадров, а если свернуть за угол, попадешь в уютную комнату отдыха… Как же много воспоминаний. Но сейчас я стараюсь натянуть капюшон поглубже, чтобы никто не увидел меня — измученную, чужую даже для самой себя. Вряд ли кто-то узнает бывшую жену босса в этой девушке в застиранной толстовке.

Когда мы поженились, я поначалу продолжала работать здесь. Сперва мы никому не рассказывали о нашем браке, но потом… Потом мне выдали новые документы, сменили бейджик на входе, и девчонки в приемной завизжали от радости. Они привыкли побаиваться Сергея Шахова, но тогда даже испуг куда-то исчез — все хлопали и поздравляли. Алина громко пожелала мне быть сильной, ведь характер у Шахова весьма норовливый. Смешно вспоминать, что в тот момент я лишь улыбалась, потому что жила в настоящей сказке: меня любили, обожали, а когда я забеременела, он приказал мне бросить работу.

Однако все в один миг изменилось. Я догадываюсь, почему, но он так и не сказал ни слова, не обвинил меня ни в чем. Просто поставил перед фактом, забрав моего малыша и оставив меня одну после тяжелых родов. И теперь, впервые за полгода, я снова рядом с ним, а он говорит со мной так, будто я ему должна несколько миллионов и не хочу их отдавать.

Хотя тут еще надо поспорить кто кому должен.

В машине повисает гулкая тишина. Водитель молча везет нас куда-то, пока Сергей, сидя рядом, уткнулся в экран телефона, не обращая на меня ни капли внимания. И лишь когда мы окончательно выезжаем за городскую черту, он блокирует телефон и поворачивается ко мне:

— Обсудим условия?

Я делаю глубокий вдох. Изнутри все сжимается, но пытаюсь выглядеть спокойнее, чем есть на самом деле:

— У меня условие всего одно, — произношу негромко, но в голос стараюсь вложить как можно больше уверенности. Да, я до сих пор боюсь его до дрожи, но материнский инстинкт сильнее любого страха. — Мне нужно как можно скорее увидеть сына.

— А у меня — несколько, но они простые, — отвечает он тоном человека, решающего очередной деловой вопрос. — Ты будешь ухаживать за ребенком, периодически готовить что-то мне. Уборкой занимается персонал. Если вдруг понадобится выходной или захочешь премию…

— Выходной? — иронично фыркаю. — Чтобы отдохнуть от собственного ребенка? Я полгода «отдыхала», как вы говорите, — вряд ли это можно назвать отдыхом, но он и сам об этом знает.

— Дима — мой сын, Лера, — четко поправляет Сергей, и от его тона меня передергивает. — Какие условия у тебя?

— Я хочу жить рядом с сыном. Больше мне ничего не нужно — ни деньги, ни выходные.

— Ты сейчас серьезно? — он поднимает брови, будто искренне удивлен.

— Более чем, — отвечаю, не отводя взгляда. — Согласны?

— Согласен, — со странной легкостью заявляет он, и это выбивает меня из колеи. Все происходит слишком просто, слишком быстро.

И это настораживает.

Мы въезжаем в закрытый поселок, проезжаем пост охраны, и я вижу нескончаемый ряд аккуратных домиков, похожих один на другой. Сергей вглядывается в дорогу перед собой, потом, словно вспомнив о чем-то важном, оборачивается ко мне:

— Еще одно условие, Лера. Никто не должен знать, где находится мой сын.

— Что у вас происходит? — спрашиваю, сглатывая комок, подкативший к горлу. Мне казалось, что я знаю этого человека, но сейчас он снова кажется мне чужим. — Почему такая секретность?

— Я все сказал, — сдавленно произносит он. — Увижу, что ты кому-то что-то рассказала… и не увидишь его больше.

— Что я тебе сделала? — вспыхиваю, забывая о вежливом «вы». Все это время я старалась держать формальную дистанцию, но какое к черту уважение, если он обращается со мной словно с пустым местом?

— Ты — ничего, — усмехается он. — Но так надо. Мне нужно защитить сына.

Я стискиваю зубы и отворачиваюсь к окну, стараясь спрятать горькие слезы и гнев. Все, что я могу сделать сейчас, — принять его правила. Чтобы увидеть Диму. Чтобы быть рядом, несмотря на свою боль и обиду.

Пусть делает что хочет. Я уже не знаю, насколько далеко готова зайти, лишь бы быть рядом с сыном. Я согласна на все, абсолютно на все, если это хоть на шаг приблизит меня к нему. Мои родители мечтают увидеть внука и не скрывают негодования в адрес Шахова, но сейчас мне уже все равно, кто и на кого обижен. Чувствую, в глубине у него нет ненависти ко мне, и дело не в банальной ревности или подозрениях. Что-то куда более серьезное сломало нам обоим жизнь.

Я ведь предупреждала его: если он полезет в государственные дела, тотчас найдутся те, кто вспомнит, что у него есть семья. Тогда он был безмерно самоуверен и говорил, что сможет нас защитить. Но, видимо, не смог… или не захотел. До конца не понимаю.

Машина сворачивает в самый конец улицы, где дорога утыкается в глухой лес. Появляются ворота из кованого железа, которые беззвучно раздвигаются, и мы въезжаем на огромную, словно нарисованную картинку. Меня неожиданно прошибает дрожь: все здесь выглядит так, будто мы переступаем порог другого мира.