Читаем Вспомни нас, Ангел! онлайн бесплатно
Вспомни нас, Ангел!
— У меня кончается терпение…— Я понятия не имею… — снова повторяю я, вздрогнув от властного голоса.— Хочешь сказать, ты действительно ничего не помнишь?— Хочу сказать, что понятия не имею, кто вы!
Серия: Демоны для Ангела
Детективы / Современные любовные романы / Эро литература— У меня кончается терпение…
Голос бьет по нервам, как удар хлыста. Низкий, властный, не терпящий возражений.
— Я понятия не имею… — выдавливаю из себя снова, и ненавижу, как дрожит мой голос. Как предательски подгибаются колени от одной только интонации.
— Хочешь сказать, ты действительно ничего не помнишь?
В его тоне — недоверие, смешанное с чем-то еще. Разочарованием? Злостью? Не могу разобрать.
— Хочу сказать, что понятия не имею, кто вы!
Слова вылетают почти криком. Руки судорожно вцепляются в край стола позади — костяшки белеют от напряжения. Мой кабинет, мой безопасный мирок, где я знаю расположение каждой папки, каждой ручки, вдруг становится клеткой. Слишком маленькой. Слишком тесной для нас троих.
Они стоят передо мной — двое мужчин, которых я никогда не видела. Или видела? Черт, да откуда они вообще взялись?! Высокие, широкоплечие, с той особенной уверенностью в движениях, которая бывает у людей, привыкших получать все, что хотят. Они не похожи на обычных постояльцев нашей гостиницы. Слишком... опасные, что ли. Появились из ниоткуда, как призраки, и сразу начали задавать вопросы. Мои вопросы их, похоже, вообще не волнуют.
— Я не знаю вас, — повторяю упрямо, пытаясь унять дрожь. — Уходите. Немедленно.
Один из них — тот, что ближе — усмехается. Короткий взгляд на напарника, и у меня все внутри обрывается. В этом взгляде столько всего — понимание, насмешка, что-то хищное. Он делает шаг ко мне. Потом еще один. Медленно, словно проверяя, побегу ли я.
Ноги сами пятятся назад, пока поясница не упирается в стол. Дальше некуда.
Он останавливается совсем близко. Слишком близко. Я чувствую запах его парфюма — что-то дорогое, с нотками кедра и специй. Улыбка на его губах острая, как лезвие. Он наклоняется, и его ладонь ложится на стол позади меня, отрезая путь к отступлению.
— Мы можем помочь ей вспомнить, как это было между нами... — голос льется, как тягучий мед. Итальянский. Мягкий, певучий, но с опасными нотками.
Я понимаю каждое слово. Второй качает головой, но в его глазах пляшут чертики:
— Она против, — переводит мой мозг автоматически.
— Это всего лишь вопрос техники, и она не будет против.
Кровь закипает. Как они смеют?! Эти слова, этот тон, эта уверенность, что я — какая-то игрушка, которую можно… Нет!
И тут из меня вырывается — резко, яростно, на чистейшем итальянском:
— Io sarò contraria!*
Эффект потрясающий. Оба замирают, как громом пораженные. Глаза расширяются, челюсти отвисают. На их лицах — чистейший, неподдельный шок. Будто я только что превратилась в дракона у них на глазах.
— Подожди… — выдыхает тот, что стоял ближе. Он даже отшатывается на шаг. — Ты… недавно выучила итальянский?
Я выпрямляюсь, находя в их растерянности силы для сопротивления.
— Я выучила его в десятом классе, — чеканю каждое слово, продолжая говорить по-итальянски. Пусть знают, что я все понимаю. — Когда мне была интересна Италия. Данте, Петрарка, вся эта романтика...
Повисает тишина. Такая плотная, что, кажется, можно потрогать руками. Слышно только мое сбивчивое дыхание и стук крови в ушах. Мужчины переглядываются, и на их лицах написано что-то большее, чем удивление. Словно весь их мир только что перевернулся с ног на голову.
— Это невозможно, — голос первого звучит хрипло, потерянно. — Ты не знала итальянский три года назад. Ни слова. Мы проверяли…
Проверяли?! Что за чертовщина?!
Я вижу их в первый раз!
— Я знала, — отрезаю, стараясь не показать, как меня пугают его слова. — Мне двадцать с хвостиком, — вообще-то я не люблю разговорчики про возраст, но они не оставляют мне выбора! — Десятый класс был… давно. Значит, знала. Всегда знала.
Они отступают еще дальше. В их взглядах больше нет той хищной уверенности. Только растерянность, смятение. Будто они заблудились в темном лесу и вдруг поняли, что карта врет.
И тут во мне просыпается какая-то безумная смелость:
— А в чем, собственно, проблема?
Они смотрят на меня так, будто я только что спросила, почему небо синее. Долго. Мучительно долго. А потом первый произносит — тихо, но в голосе звенит сталь:
— В том, что ты не знала итальянский три года назад. Совсем. Ни единого слова.
Мурашки пробегают по спине ледяной волной. Он говорит это с такой уверенностью... Будто знал меня. Близко знал. Три года назад…
Хм… Именно тогда все случилось…
— Значит, все же обе сестры водили нас за нос… — бросает второй, и в его голосе слышится горечь.
Сестры?!
Слово бьет под дых. Я открываю рот, но вопросы застревают в горле комом. Сердце колотится так бешено, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. В кабинете вдруг становится холодно. Пахнет страхом — моим страхом.
Я стою, вжатая в стол, и медленно, с ужасом осознаю: эти люди знают обо мне что-то. Что-то важное. Что-то, чего не знаю я сама.
И от этой мысли хочется бежать. Далеко и без оглядки.
___
Последняя галочка. Клик мышки — и все, готово. Плечи словно сами собой опускаются, выдыхаю накопившееся за день напряжение. Господи, какой же это был день! Собирала этот чертов заказ поставщикам, потом регулировала у девочки стажерки количество заказанного… Письма, звонки, бесконечные уточнения…
Голова гудит от этой веселой карусели, но все — наконец-то все отправлено, подтверждено, закрыто.
Взгляд машинально скользит по календарю, и пальцы уже сами набирают новую заметку. Черт, завтра же звонок той компании про тимбилдинг! Срочно напомнить про гостиницу — количество гостей опять не бьется с номерами. Знаю себя — буду ворочаться полночи, прокручивая в голове все варианты, а утром снова вгрызаться в каждую мелочь, выцарапывая идеальный результат.
Компьютер гаснет с таким тихим, усталым щелчком — будто тоже отработал смену. Свет выключается следом, и кабинет мгновенно становится чужим. Холодным. Пустым. Больше не моим — просто комнатой с мебелью. Хватаю сумку, на автомате проверяю святую троицу: ключи от машины и от дома, телефон. Все на месте. Дверь закрывается с глухим, тяжелым звуком. Этот щелчок электронного замка…
День окончен.
Пальто ложится на плечи тяжело. От кашемира пахнет свежестью и чем-то чужим — наверное, из химчистки. Поправляю волосы, поднимаю воротник повыше. Делаю первый шаг в коридор.
Он тянется передо мной бесконечно — длинный, пустой, с холодным светом и длинным ковром вдоль всего коридора. Каблуки отстукивают глухой ритм, эхо разносится по стенам. Всегда в такие моменты чувствую себя героиней какого-то странного сна — иду и иду, а коридор все не кончается…
И вдруг — резкий, пронзительный сигнал лифта прорезает тишину. В самом конце коридора металлические двери разъезжаются с механическим вздохом. Изнутри выходят двое.
Мужчина и девушка.
Хватает одного взгляда, чтобы понять в каком он состоянии. Он покачивается, глаза блестят тем особенным, расфокусированным блеском. Пьян. Она виснет на его локте, заливается смехом — слишком громким, слишком наигранным, слишком старательным. Их шаги неровные, но в них есть какая-то наглая уверенность тех, кому море по колено.
Первая мысль врезается в сознание: «Боже, как вульгарно». Но тут же одергиваю себя — стоп. Не твое дело. У каждого свой вечер, свои развлечения. Кто с кем и зачем приходит в гостиницы — меня не касается.
Опускаю глаза, иду дальше.
Пытаюсь вернуться к своим мыслям. Завтрашние звонки, списки, надо выспаться наконец… Но что-то — какое-то странное предчувствие — заставляет поднять взгляд.
Он смотрит на меня.
И в этом взгляде — что-то такое, что разбивает вдребезги весь мой аккуратно выстроенный день. Секунду назад он был просто пьяным незнакомцем, расхлябанным, чужим. И вдруг… замирает. Весь. Полностью. Даже воздух вокруг него словно застывает. Девушка продолжает щебетать, не замечая, как его рука опускается, бросая ее. Она что-то говорит, смеется, оборачивается к нему.
Но он уже не с ней.
Сердце делает странный кульбит.
Он толкает ее. Резко. Решительно. Делает шаг ко мне. Второй. Девушка оборачивается с возмущенным возгласом, но уже поздно. Он идет на меня — прямо, целенаправленно, словно сейчас его ничто не может остановить.
Где-то сбоку пищит ключ-карта. Щелкает замок. Дверь в номер открывается.
Я не успеваю ни вдохнуть, ни отшатнуться, ни даже подумать о чем-то. Он врезается в меня всем телом, подхватывает, втягивает в открытую комнату. Все происходит в один момент. Спина с глухим стуком ударяется о дверь, замок защелкивается за спиной.
И сразу — его губы.
Он целует так, словно я могу исчезнуть в следующую секунду. Жадно. Отчаянно. Глубоко. Никаких вопросов, никаких разрешений — просто берет то, что ему нужно. Его ладони сжимают мои плечи с такой силой, что больно, но эта боль почему-то кажется единственной реальной вещью во всем происходящем. Воздух заканчивается, легкие горят, сердце колотится так бешено, что, кажется, весь этаж слышит его удары.
И тут — шепот. Прямо в мои губы, горячий, рваный:
— Господи… ты жива… ты жива…
Эти слова пронзают меня насквозь. В них столько всего намешано — радость, отчаяние, страх, облегчение — что я не могу разобрать. Руки дрожат, колени подгибаются, но я не отталкиваю его. Не могу. В глазах темнеет от его близости, от напора, от того, как отчаянно вцепились его пальцы в мои плечи — будто он правда думал, что потерял меня навсегда…
И в этот момент весь мой аккуратный, распланированный мир рассыпается в прах. Все исчезает. Остается только он. Его сбивчивое дыхание на моей коже. Вкус его губ. Его голос, срывающийся на хрип, словно он произносит эти слова в последний раз в жизни.
Я понимаю, что не знаю, что страшнее: то, что он здесь, вот так, сейчас... или то, что творится у меня внутри в ответ на его прикосновения.
И не понимаю, кто он такой и почему думал, что я мертва…
Я даже вдохнуть не успеваю. Он прижимает меня к двери всем телом — отчаянно, неловко, словно боится, что я сейчас исчезну. От него несет перегаром — тяжелым, густым. Сразу понятно: напился в хлам.
Его губы находят мои — жадно, беспорядочно. В поцелуе смешалось все: пьяная нежность, отчаяние, страх. И от этой смеси мне становится по-настоящему страшно.
— Ты… ты здесь… — бормочет он, заплетающимся языком. — Я думал…
Не договаривает. Слова рассыпаются, а пальцы только крепче вжимают меня в дверь. Спина болит от удара, воздуха не хватает. Хочу сказать "отпусти", но из горла вырывается только сдавленный звук.
Он снова тянется к моим губам — целует так, будто тонет, а я — последний глоток воздуха. Только этот воздух пропитан алкоголем и чужой болью. Он цепляется за меня как утопающий за соломинку.
И тут внутри что-то щелкает. Страх превращается в злость. Я не вещь. Не спасательный круг. И точно не его собственность.
— Хватит! — выкрикиваю и бью коленом.
Попадаю точно. Он сгибается пополам, хватается руками за пах, хрипит. Наконец-то могу дышать.
Секунду смотрю на него — лицо искажено болью, он что-то мычит. Но мне все равно. Рывком открываю дверь и бегу.
Коридор тянется бесконечно. Каблуки стучат по полу, в глазах все плывет от слез. Я даже не заметила, осталась та девочка, что была с ним, или ее уже нет.
Кажется, он сейчас догонит, схватит, потащит обратно… Лечу вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.
В холле администратор что-то спрашивает — не слышу. Мимо, скорее, к выходу. Холодный воздух бьет в лицо, и только тут понимаю — я рыдаю, захлебываясь слезами.
Руки трясутся так, что ключи от машины едва не падают. Забираюсь на водительское сиденье, вцепляюсь в руль.
Но внутри все дрожит мелкой дрожью.
Еду как в тумане. Фары встречных машин слепят, музыка раздражает. Слезы катятся сами, периодически стираю их тыльной стороной ладони, пытаясь внимательно смотреть на дорогу.
Звонит телефон. Папа. Сердце сжимается, но беру трубку.
— Доченька, как дела? Освободилась уже? Все хорошо? — его голос такой родной, теплый.
— Да, пап, все отлично, — удивляюсь, как ровно звучит мой голос. — Еду домой. Устала просто.
Сама не верю — говорю так спокойно, будто не убегала только что в панике.
— Хорошо, моя дорогая…
Хочется спросить, может он знает этого товарища… Может, это кто-то из того года, который выпал из моей жизни?
Но я молчу. И быстро с ним прощаюсь, едва он закончил рассказывать как у них дела с его женой.
Дома тишина. Хорошо так… Скидываю туфли, пальто падает прямо на пол. Я как натянутая струна — тронь, и лопну.
На столе — цветы. Огромная корзина белых роз, наверное, штук сто. Их нежный аромат заполняет комнату — такой контраст с тем запахом перегара… Трогаю лепестки дрожащими пальцами. Такие мягкие, чистые, настоящие.
Телефон пищит. Сообщение.
Это он. Мой новый поклонник. Увидел на работе и теперь засыпает подарками. Успешный, уверенный, галантный. Я даже подумываю принять его ухаживания и…
Перед глазами внезапно встают глаза того пьянчуги. Там не было ни капли вожделения… Там было вселенское горе и облегчение одновременно…
Боже мой…
Набираю ответ:
Глажу белые лепестки, пальцами. Этот образ — состоятельного мужчины, который меня обожает — как бальзам на только открывшиеся раны. Пусть это игра, но мне сейчас так нужно спрятаться хоть во что-то…
Он отвечает быстро:
"Ты свободна завтра вечером? Поужинаем? Только мы вдвоем".
Смотрю на экран. На миг сомневаюсь. Но воспоминание о том, что случилось в отеле, накрывает новой волной. И вдруг понимаю — да, хочу забыться. Стереть этот страх. Почувствовать себя желанной, а не затравленным зверьком.
"Да. Конечно.”
Падаю на диван прямо в платье. Рядом — сотня белых роз. Их сладкий запах окутывает, успокаивает. Глажу лепестки, находя в них утешение. Завтра будет новый день. Новый вечер. Новый мужчина. И может, я смогу стать новой — без этого липкого страха под кожей.
Все хорошо. Все позади. Ты в безопасности…
