Читаем Психо-монстры онлайн бесплатно

Боги и монстры

Жила-была девочка, невинна и чиста,

Сияла правдой — но звали её лгуньей.

Был мир когда-то, жесток и пуст,

Разрушен холодом — но винили в том огонь.

Жили два бога, дерзки и блистательны,

Сбежавшие из кузницы в полночный час.

Нашли они путь в земное королевство,

И те, кого коснулись они, заплатили сполна.

Не плачь в ночи о тех немногих сломленных,

Кого боги ранили, чтоб пересоздать вновь.

Плачь в ночи о тех, кто всех счастливей,

Кто не встречал божественных гостей.

Их мир и покой — лишь злая шутка:

Солнце жжет север, луна несет смерть на закат.

Ведь только истерзанный небо наследует,

И с ранами открытыми учится летать.

Пролог

Аран

Я сидела на последнем ряду суперкара. Младшая сестра Сэйди, Люсинда, сидела рядом, тесно прижавшись к моему боку.

Джакс устроился в среднем ряду, обнимая своих троих сестер, в то время как Кобра, Ашер и Ксеркс заняли передний ряд.

Несмотря на ночь, наш водитель был в черном костюме и темных очках. В его ухе светился заговоренный наушник, и время от времени он что-то туда шептал.

Машина была длинной и элегантной, с низкой крышей. Все мужчины, включая меня, сидели ссутулившись, наклонив головы вбок.

Меня не заботило это неудобство.

Я даже приветствовала его.

Снаружи яркие неоновые небоскребы пронзали тяжелые тучи и уходили бесконечно ввысь, в темное ночное небо.

В другой жизни, при других обстоятельствах, я бы восхитилась этими огромными металлическими конструкциями. Они не были похожи ни на что из того, что я видела раньше.

Ни на что из того, что я могла себе вообразить.

То, чему учили меня наставники о королевстве зверей, не шло ни в какое сравнение с реальностью этого сияющего мира, с внушительной высотой сверкающих зданий из стекла и стали и элегантными линиями суперкарет. Зачарованный двигатель мягко урчал подо мной, пока мы неслись с невозможной скоростью по новому королевству.

Но я не могла заставить себя интересоваться инженерными чудесами.

Все, что я видела — это боль.

Дождь падал темной, депрессивной дымкой. Капли скользили по стеклу, словно погода подражала моим мятущимся мыслям.

Я была выше всех мимолетных чувств. Грусть, разбитое сердце и меланхолия казались упоительными по сравнению с болью в моей душе.

Потому что в глубине души, до мозга костей, мне было больно. Потому что под двумя солнцами королевства фейри я обнаружила, что внутри меня живет нечто ужасное.

Монстр ползал под моей кожей, умоляя выпустить его на волю.

Даже сейчас я чувствовала его. Ощущала. Как он бьется о стальную клетку, в которой я его заперла.

Он хотел убивать. Калечить. Причинять боль.

Спина горела невыносимо, а грудина ныла так, будто кто-то ударил меня кулаком. Я чесала плечи и представляла, как в кожу вбивают гвозди.

Воспоминание о том, что я сделала, вдавило меня в мягкую кожу сиденья.

Меня забил озноб, и зрение затуманилось.

Небоскребы исказились и превратились в нечто иное: в зверей. Огромные, светящиеся существа рычали на меня сверху.

Они преследовали нашу карету в тумане неона и яда.

Я зачесала спину еще сильнее.

Под ногтями все еще оставались красные чешуйки, и из-за них монстры за окном казались гораздо страшнее.

Я ненавидела быть грязной.

С самого детства я предпочитала чистоту. Если на коже не было грязи, а в комнате был порядок, то постоянная тревога не могла меня одолеть.

Теперь я была грязной.

Но это все равно не имело большого значения.

Ничего страшного.

Мои ногти скребли кожу с нарастающим рвением.

— Ты в порядке? — тихо спросила Люсинда, нахмурившись от беспокойства.

Я одарила ее своей отрепетированной придворной улыбкой, придав голосу лучезарное, радужное сияние.

— Я в порядке.

Лицо болело от тяжести этого притворства.

Я научилась казаться счастливой задолго до того, как научилась быть счастливой на самом деле.

Я подарила Люсинде ту же улыбку, которую дарила элитным фейри, когда они говорили мне, что я мусор без способностей. Когда они спрашивали мою мать, во сколько ей обошлось мое воспитание. Когда моя мать поджигала меня в энный раз.

Та самая фальшивая улыбка, которая исчезла с моего лица, когда женщина, давшая мне жизнь, совершила немыслимое.

Произошедшее было слишком диким, чтобы его осознать, но каким-то образом я прожила это тысячу раз за два дня.

Синее пламя.

Повсюду.

Я корчусь ничком на мраморном полу дворца, пока мать приказывает стражникам удерживать меня.

Эта часть была нормальной, ожидаемой, практически нашей рутиной. Меня держали, пока она поджигала меня, а я кричала.

То, что последовало за этим, не было похоже ни на что.

Голос матери сочился снисходительностью, которую она приберегала только для меня.

— Ты грязная шлюха. Неужели ты думала, что я позволю тебе запятнать наше имя еще раз? После того, как ты сбежала, словно трусиха?

Безжалостная королева фейри исчезла.

На ее месте было пугающее существо: разгневанная мать.

Женщина, которой было всё что терять и нечего приобретать. Женщина, ковавшаяся как смертоносное оружие в течение пяти столетий, что она правила королевством фейри с трона смерти.

Она была правителем-долгожителем в истории фейри.

Всегда находился кто-то моложе, ярче, сильнее, готовый свергнуть монарха.

Вот только они не могли ее победить.

Она удерживала власть не благодаря удаче или чистой силе.

Нет.

Каждый шаг Матери был рассчитан на поддержание абсолютного контроля над ее огромным королевством, включая дочь.

В шепотах и украдкой брошенных взглядах ее называли безумной королевой.

Ей нравилось это имя.

Худшее было в том, что она не ошиблась насчет меня. Я бежала из королевства в секс-клинику, зная, что «чистота» ценится в королевстве превыше всего.

Я даже не потеряла девственность, и все же полукровки-воины притащили меня к ней.

Снова к моим расчетам.

Дрожь прошла по моему телу и вернула меня в настоящее.

Что бы случилось, если бы я никогда не пошла туда? Стала бы я достаточно злой, чтобы совершить немыслимое? Была бы она всё еще жива?

Я боролась с желанием удариться лбом о стекло машины. Биться до тех пор, пока кровь не потечет по лицу. Пока осколок не пронзит мой череп и не избавит от мучений.

— Трусиха, — прошептала мама.

Она мертва , — напомнила я себе в миллионный раз.

Хоть бы она там и оставалась.

Слова той роковой ночи эхом отдавались в моей психике.

Мать рассмеялась, звук был резким, как звон бьющегося о камень стекла.

— Я дала тебе то, чего не давала никому другому. Я простила тебя. Твоя короткая интрижка в королевстве оборотней… просто всплеск подростковых гормонов.

Она сжигала меня заживо своим пламенем каждую ночь с тех пор, как я вернулась в королевство фейри.

Но мать никогда не прерывала наши маленькие сеансы ради монолога. Стражнику никогда не приходилось держать меня после первого ожога. Я всегда просто валилась на пол и молча принимала наказание.

Она обладала таким даром, что сжигала человека заживо, не оставляя ни единого следа на плоти. Никто никогда не знал, что мне приходилось терпеть.

Так было всегда.

Это была наша рутина.

Крепкая хватка стражника на моих плечах была напоминанием о том, что я на неизведанной территории.

Я тихо умоляла:

— Пожалуйста, мама.

— Не смей называть меня так.

Я зашла слишком далеко. Визитом в клинику я оказалась опасно близка к тому, чтобы лишить ее чего-то впервые за пять столетий. Конечно, это быламоя девственность. Но «чистота» была образом жизни среди элиты фейри. Или как они там это называли. Я была пешкой моей матери для заключения политического союза по её выбору.

Если я не «чиста», то я — ничто.

— Держите её крепче, — приказала она стражникам, и её голос щелкнул, как хлыст.

— Пожалуйста, ничего не произошло. Я все еще девственница. — Я отчаянно пыталась воззвать к ее разуму.

— Нет, — сказала она тихо, с твердостью самой смерти. — Всё, что ты из себя представляешь — это позор.

И тогда это началось.

— Ты плохо выглядишь, — мягко сказала Люсинда, и я отстранилась от залитого дождем окна, позволяя воспоминанию умереть внутри меня.

Мы долго смотрели друг на друга.

Белые волосы, красные глаза и золотистая кожа Люсинды были точь-в-точь как у Сэйди. Но если Сэйди была худощавой, с высокими скулами и резкими чертами лица, то Люсинда была женственной и мягкой.

Они были так похожи, но в то же время так по-разному устроены.

Я даже не пыталась улыбнуться, просто смотрела на нее отсутствующим взглядом, пока спина горела огнем. А машина неслась с невозможной скоростью. Темный мир снаружи сверкал.

Наконец Люсинда пожала плечами и отвернулась.

Я продолжала чесаться, раздирая спину, словно сдирание плоти с костей могло хоть как-то все исправить.

Я прижалась щекой к холодному стеклу окна.

Моя влажная кожа отчаянно нуждалась в передышке.

Этого было мало.

Я зажмурила левый глаз, пока мир вокруг не размылся, и мне пришлось приложить огромное усилие, чтобы не разбить голову насмерть.

Голос матери был холодным и режущим: «Трусиха».

— Эм, я не думаю, что она… то есть он… в порядке, — обеспокоенно прошептала Люсинда Сэйди.

По крайней мере, я была в мужском обличье, и мой мужской морок был небольшим утешением.

— Хм, что? — Голос Сэйди был хриплым и резким, разительно отличаясь от голоса Люсинды.

Это подчеркивало те издевательства, которые ей пришлось пережить.

У меня заныл живот за мою лучшую подругу. В мире было слишком много трагедий. Казалось несправедливым, что мы обе так сильно пострадали.

Люсинда прошептала сестре:

— Я должна тебе кое-что сказать.

Сэйди резко опустила голову, в ее глазах вспыхнуло беспокойство. Страх исказил ее лицо.

— Что случилось?

Люсинда открыла рот, затем закрыла его, изучая встревоженное лицо сестры.

Наступила долгая пауза.

— Я думаю, у Арана нервный срыв.

Плечи Сэйди опустились с облегчением. Она не заметила, что сестра солгала.

Это было очевидно по позе Люсинды, ее прерывистому голосу и тому, как бегали ее глаза. Шестнадцатилетняя девушка ссутулилась еще сильнее, тяготимая чем-то, чем боялась поделиться.

Я ничего не сказала.

Кто я такая, чтобы лезть в чужие секреты, когда мои собственные убивали меня?

Сэйди покачала головой и обняла младшую сестру.

— Невежливо указывать на то, что у кого-то нервный срыв. Они бывают у всех. — Она посмотрела на меня.

Рубиновые глаза Сэйди были полны заботы, когда она пробормотала:

— Все будет хорошо. Ты спасла нас всех.

Ничего не будет хорошо.

Потому что я съела бьющееся сердце своей матери.

Да, я, Арабелла Иган, наследная принцесса монархии фейри, вырвала бьющееся сердце своей матери из её холодной груди и съела его.

Я поглотила его.

Я поглотила её.

Окровавленное, пульсирующее, сырое сердце. В моем рту. В моем горле. Единственный способ убить монарха фейри.

Единственный способ взойти на трон смерти: сотни черепов фейри, покрытых золотой фольгой. Останки потерянной расы кровавых фейри — людей, восставших против гнета монархии и проигравших.

Краем глаза я увидела, как Сэйди что-то прошептала Люсинде. Судя по тому, что произошло на арене, эта раса больше не была потерянной.

Сэйди была кровавой фейри, расой настолько редкой и древней, что она была скорее мифом, чем реальностью, а значит, Люсинда, вероятно, тоже была ею.

Их предки были теми самыми черепами, из которых состояло сиденье смерти. Массово убитые жаждущим власти монархом.

Теперь этим монархом была я.

Зрение стало калейдоскопическим, машина закружилась вокруг меня, а голова унеслась в другое измерение.

Теперь я была королевой королевства, которое ненавидела.

Правительницей.

Обязанной народу.

Бессильная принцесса, у которой не было предрасположенности ни к одной стихии фейри. Спина болела, я хотела вылезти из собственной кожи.

Мне было комфортнее притворяться парнем. Это был единственный случай, когда люди не требовали от меня размножаться и не смотрели на меня как на вещь.

Королевская власть в мире фейри была делом серьезным.

Они почитали правителей как богов.

Учитывая, что бессмертные фейри рожали крайне редко, мой статус первой принцессы за эоны лет не был исключением. Я была объектом поклонения: больше чем фейри, но меньше чем человек.

И все же, у меня никогда не развивалась склонность к какой-либо стихии. Во всей письменной истории все феи проявляли способности еще маленькими детьми.

Исключений не было.

Я была никчемной.

Вместо способностей я приютила в себе монстра.

Сэйди, богиня солнца, была альфа-оборотнем, и даже она была наполовину кровавой фейри. В ней было больше от фейри, чем во мне.

И я должна была править на троне смерти, несмотря на мое бессмертие? Любой претендент убил бы меня мгновенно.

Жестоко.

Мне следовало сдаться и позволить им покончить со мной, но я оказалась трусихой и сбежала, слишком напуганная, чтобы принять объятия смерти.

Хуже всего из того, что со мной случилось, было отсутствие раскаяния. Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы сделала это снова.

Делает ли меня плохим человеком тот факт, что я не злюсь из-за того, что разрушила бессмертную жизнь матери, пожрав ее бьющееся сердце, как дикий зверь? Конечно, делает.

Я с еще большей силой прижалась лицом к окну.

Самым страшным было не отсутствие сожалений.

И даже не причина «почему».

А то, «как» это произошло.

Это была стальная клетка, врезавшаяся в мою душу, и монстр, ревущий о свободе.

Когда Сэйди опустилась на колени перед Лотаром и заразила мою мать своей кровью, ледяная тьма в моей душе превратилась в адское пламя злобы.

Оно захлестнуло меня до такой степени, что зрение окрасилось мраком, а весь мир приобрел оттенки сепии: темно-желтый, жженый оранжевый, кроваво-красный.

Цвета ярости.

Цвета моего монстра.

Закусив нижнюю губу и прижимаясь лицом к холодному стеклу, я чувствовала вкус предсмертной муки моей матери — её кровь всё еще была на моих губах.

Мне это нравилось сейчас.

Мне это нравилось тогда.

Под палящими солнцами тьма в моей душе выросла, и впервые в жизни я добровольно выпустила своего монстра из клетки.

Мои ногти, чистые и аккуратно подстриженные, удлинились, превратившись в острые как бритва когти. Вокруг них образовалась корка льда, затвердевшая до зазубренных краев.

Я не знала, откуда мне это известно, но всем своим существом чувствовала: во вселенной нет ничего острее.

Без колебаний я ударила мать в спину и вырвала ее пульсирующее сердце.

Пока я поглощала его, волна удовлетворения разлилась по моим венам.

Никогда прежде ничто не приносило такого удовольствия.

Словно погасить её тьму было лучшим, что я когда-либо делала.

Эйфория.

На мгновение какой-то мужчина заговорил, будто стоя за моей спиной:

— Я одобряю это.

Его похвала стала инъекцией восторга, ударившей прямо в мою почерневшую душу. Но когда я обернулась, там никого не было. Мне пришлось подавить желание рассмеяться от чистого счастья, которое мне всё это доставляло.

У меня были галлюцинации.

По иронии судьбы, ситуация была чудовищной по многим причинам.

Одна из них — ни у одной феи не было когтей. Никогда.

Но у меня они были.

До того момента я никогда не задумывалась об отсутствии отца. Неважно, кто или что он был. Какой-то самец фейри, совершивший ужасную ошибку, решив продолжить род с моей матерью.

Все, что я знала, — это её жестокое обращение. Она дала мне достаточно материнского опыта, чтобы я поняла: второй родитель мне не нужен.

Теперь я гадала, кем же он был, черт возьми. Кем была я?

Спина горела невыносимо.

Пока я извивалась и вонзала ногти в кожу, часть меня надеялась, что когти появятся снова и раскраят мою плоть.