Читаем Последний Вардог (ЛП) онлайн бесплатно

Annotation

Вардог — это густая серая шерсть, острые когти, свирепые клыки. Но даже они не спасают от мощи колдунов. Стены замка пали, и вот-вот захватчики ворвутся в осажденный город. И тогда повелительница стаи, наставница Ахирра приходит в лазарет за ним. За последним Вардогом.

Когда отступать некуда, доспехи разбиты, а враг рядом — нечего терять.

Последний бой. Последний Вардог. Легендарная битва до последней капли крови.

Майкл Р. Флетчер

Майкл Р. Флетчер

Последний Вардог

by Michael R. Fletcher — "The Last Wardog"

Перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях и без извлечения экономической выгоды. Все права на произведение принадлежат владельцам авторских прав и их представителям.

* * *

Я лежу на койке и слушаю, как медик Рикара шепчет медсестре Серане, что я не переживу эту ночь. Уши и нос. Люди забывают, что именно в этом и заключается работа надзирателей. Тысячу раз скажи им, что слышишь крики умирающих за стеной. Скажи им, что ты знаешь по их пуку, что они ели в последний раз, и они никогда не поймут этого. И не поверят.

Не продержится и ночи.

Я слышу, как моя кровь шлепает по холодному камню. Рикара зашила меня, как смогла, но я сильно ранен. Я не знаю, как называются эти хлюпающие кусочки внутри меня, но я чувствую их запах. Воняет. Не тот запах, который хочется ощущать от собственного тела. Раньше было еще больнее, но она дала мне кое-что от боли. Я чувствую себя вне себя; боль все еще там, но мне уже все равно.

В одной комнате со мной лежат еще четверо вардогов; от них пахнет еще хуже. Двое мертвы, языки свисают с длинных челюстей, зубы оскалены в последнем, вызывающем рычании. Двое других лишены конечностей — жертвы обсидианового голема.

Лучше умереть, чем быть бесполезным существом.

Сестра Серана находит повод пройти мимо моей койки и останавливается, чтобы почесать мне за ухом. Когда она находит это место, мои глаза закрываются, а по позвоночнику пробегает дрожь и подергивается правая нога. Она идет дальше, и запах слез задерживается на ее щеках.

Не продержится и ночи.

Рожден, чтобы вынюхивать вражеских колдунов. Зубы и когти, рожденные, чтобы убивать их.

— Бородавочники не умирают старыми, — шепчу я медсестре Серане, но ее маленькие человеческие ушки меня не слышат.

Я корчусь в поисках более удобного положения, но все они вызывают острую боль. Чем бы этот колдун меня ни ударил, он раздробил большую часть моих внутренностей, а остальные сварил.

Не знаю, почему Рикара решила меня зашить. В лучшем случае, она замедлила неизбежное.

Я лежу в своей кроватке и слушаю...

Я чувствую, как моя кровь капля за каплей покидает мое тело, а потом остывает на камне...

Не продержится и ночи.

Я поднимаю руку, чтобы убедиться, что еще могу ей шевелить. Мои когти остры и покрыты бурой коркой — это брызги крови — некоторые из них мои собственные, некоторые принадлежат последнему колдуну, которого я выпотрошил.

Я подумываю использовать когти, чтобы снова открыть рану, ускорить процесс умирания.

Я готов. А вот, те кто рядом — нет.

Мои конечности все еще работают. Я еще могу служить, и поэтому я лежу здесь, слушая как вытекает моя кровь.

Я жалобно вздыхаю, надеясь, что повелительница стаи найдет мне применение. Я хочу подняться, отправиться на ее поиски, но она велела мне явиться к Рикаре и подчиняться ее приказам.

А Рикара приказал мне лечь и отдохнуть.

И вот я лежу здесь, отдыхаю. Кровотечение. Капля за каплей.

Медленно умираю.

Где-то за пределами этого вонючего помещения, пропахшего кровью и гнилью, раздался грохот разбитого камня и вой вардогов, слившийся в однообразную траурную песнь. Наставница пала. Ее вардоги оплакивают свою потерю, сражаясь, воют, убивая и умирая.

Я лежу на койке, истекая кровью, и слушаю, как стихает их вой.

Когда последний голос затихает, я завываю, чтобы поделиться своей болью с теми, кто слушает. Два живых вардога, с которыми я делю эту комнату, поют вместе со мной, один из них умирает, и его последняя нота преследует воздух после его смерти.

Медик Рикара стоит рядом со мной. Страх липнет к ней, как кислый пот.

— Что... что случилось?

— Умерла командующая фронтом, — отвечаю я.

Даже в этой больничной палате, окруженной вонью мертвецов и криками умирающих, до меня доносятся запахи и звуки войны. Битва продолжается. Солдаты сражаются, убивают и умирают. Скрежещущий стеклянный крик другого обсидианового голема эхом разносится по разрушенным улицам. Он находится внутри города.

— Они прорвали стену, — говорю я.

Ни один голос вардога не доносится до меня, и это больнее, чем разорванные внутренности.

Захватчики находятся в моем городе и нападают на мой народ.

С болезненным хныканьем я перехожу в сидячее положение, и с другой стороны от меня появляется медсестра Серана.

— Вы порвете швы, — предупреждает она.

Она права. Я истекаю кровью быстрее, кровь впитывается в мой полуночный мех.

Не продержится и ночи.

— Что нам делать? — спрашивает Рикара. — Мы не можем перемещать пациентов.

Даже маленький вардог весит вдвое больше самого крупного солдата, а Серана и Рикара не отличаются крупными размерами.

— Возможно больше не будет раненых, — говорит Серана.

Она кажется спокойной и рассудительной, но она ошибается. Стена пала. Враг в городе. Мы проиграли. Если Серане и Рикаре повезет, они не переживут и этой ночи. А если и продержатся, значит, колдуны приберегли их для чего-то особенного. Я уже видел такое: пленные гардемарины, спасенные от смерти с помощью колдовства, их кишки, растянутые по всему лесу. Кожа, мышцы, сухожилия натянуты, как кружевные шатры, и свисают с ветвей. Два глаза, прижатые к дереву, чтобы они могли видеть, что с ними сделали.

Я смотрю на Рикару, ожидая, что она скажет мне, что делать.

— Может, побежим? — спрашивает она, сщурив глаза.

— Вардоги не бегают, — говорит наставница Ахирра, входя в комнату.

Я взволнованно вскрикиваю, увидев ее живой, и смущенно опускаю голову. А ей все равно. Она подходит к моей кроватке и зарывается лицом в шерсть на моей шее. Ее проворные пальцы находят мягкий мех моих ушей, и она говорит:

— Время дремать закончилось, Самый темный оттенок серого, ты нужен мне.

Она использовала мое полное имя, а не родословную или любое другое имя из тех, что у нее были для меня. От этой простой чести у меня по жилам разливается сила. Я — вардог, а она — мой наставник.

— Все равно тут скучно, — говорю я, сбрасывая ноги с раскладушки, когда она отходит.

Только сейчас я замечаю что стальные звенья ее доспехов порваны, подкладка пропитана кровью. По запаху я понимаю, что большая часть крови принадлежит не ей. Ее щита нет, ножны висят пустые.

— Где его оружие и доспехи? — Повелительница стаи Ахирра спрашивает у Рикары.

И та указывает на стол у одной из стен.

— Нам пришлось вырезать его из доспехов. Они испорчены. Но его оружие на месте.

Стиснув зубы от боли, я встаю, возвышаясь над тремя женщинами. Я держу массивную когтистую руку над своей раной, скрывая ее от глаз. Мне больно дышать. Кишки словно кто-то ворошит вилами. Я достаю копье и боевой топор. Рикара права: доспехи — мусор.

— Стена пала, — говорит Ахирра, — Но замок все еще стоит...

Замок в самом центре города — это древнее укрепление, в лучшем случае временная отсрочка. Я ничего не говорю, поскольку это не мое дело.

Наставница Ахирра видит мою руку, кровь, просочившуюся сквозь пальцы, и встречает мой взгляд.

— Возможно, тебе стоит пойти с Рикарой.

Пойти с медиком? Я вдумываюсь в ее слова, пытаясь понять. Если бы мне дали выбор идти с медиком или идти в бой, я бы выбрал последнее.

— Отдыхай и лечись, — говорит она. — Твое задание — прожить еще один день, чтобы сражаться завтра.

Не продержится и ночи.

Я не знаю, что сказать. Она — моя наставница, и я должен подчиняться. Если она прикажет мне идти с Рикарой, я так и сделаю.

Но я не хочу.

Если я не переживу эту ночь, то хочу провести последние часы со своей хозяйкой, рядом, на поле боя, погибнув с честью.

Мои внутренности разорваны, теперь разорвана и моя душа... Она не доверяет мне.

— Ночь не продержится, — говорю я, отчаянно пытаясь заставить ее понять.

Медик Рикара поморщилась, но кивнула, когда наставница Ахирра посмотрела в ее сторону.

Повелительница стаи долго изучает меня, и я отворачиваюсь, не в силах встретить ее взгляд. Я знаю, что прямой зрительный контакт для них — другое дело, но я не могу избавиться от страха, что она сердится на меня.

— Другие ваши пациенты? — спрашивает Ахирра поворачивая голову к Рикаре.

Рикара лишь покачала головой.

— Возьмите только самое необходимое, — приказывает Рикаре наставница Ахирра. — Ничего, что могло бы вас задержать. Уходите первыми. Сейчас же.

Пока медик Рикара укладывает хирургические инструменты в сумку, медсестра Серана обнимает меня. Это не то, что когда она чешет мне уши и идет дальше. Не так, как когда она зарывается пальцами в узел меха, до которого я не могу дотянуться, и раздвигает его. Она стоит там, обхватив меня руками. Я смотрю на ее макушку, потом на повелительницу стаи Ахирру, которая пожимает плечами. Это тоже странно. Люди не должны обнимать вардогов, и на то есть веские причины. Мы не люди. Мы — вардоги. Мы сражаемся, убиваем и служим.

Мы не обнимаемся.

Сестра Серана отпускает меня, вытирает глаза и выходит вслед за Рикарой из больницы. Я слушаю, как они уходят, шаркая ногами по камню. Я помню ощущение ее пальцев в моем меху, тепло ее дыхания.

Я уже давно не слышал воя других вардогов. В бою мы не молчим. Это не в нашей природе. Если я их не слышу...

— Самый темный оттенок серого?

Я открываю глаза, услышав голос своей наставницы.

— Да?

— Ты как?

Усталость и слабость от потери крови. Я хочу вернуться на свою койку и закончить истекать кровью на пыльном полу. То, что дала мне Рикара, уже не действует, и я больше не чувствую себя так отстраненно от своей боли.

Наставница Ахирра знает, в каком я состоянии. Она видит кровь, просачивающуюся сквозь мои пальцы, и размер лужи под моей койкой.

Я понимаю, о чем она на самом деле спрашивает.

Как бы я ни устал, ничто не заставит меня отказаться от нее.

Я показываю ей свои зубы так, что любой другой человек убежал бы в безопасное место, а она в ответ оскаливает свои тупые человеческие зубы.

— Хорошо, — говорит она. Она бросает взгляд на дверь, через которую ушли Рикара и Серанна. — Все отступают в замок.

— Не все, — говорю я и делаю шаг вперед.

— Не все, — соглашается она. — Мы с тобой замедлим врага и выиграем время для наших людей.

Не продержится и ночи.

Ахирра перебирает оружие, лежащее на столе, в поисках чего-нибудь взамен пропавшего меча.

Выиграть время? Я люблю ее, но многое из того, что она говорит, бессмысленно. Вардоги не выигрывают время, мы его тратим. Мы тратим свое собственное и, когда делаем это хорошо, стоим врагам их времени. Я могу только предположить, что время — странная вещь для людей. Они говорят о его сохранении, как будто спустя годы у тебя будет сумка со всем тем дополнительным временем, которое ты накопил, воспользовавшись коротким путем в столовую. А нехватка времени? Люди торопливо выполняют задания, а потом говорят: "У меня закончилось время", как будто они не стоят на месте, не дышат и не делают что-то.

Заметив, что из моей раны все еще хлещет кровь, я понимающе хмыкаю, а наставница Ахирра поднимает взгляд от обломанного лезвия копья, над которым она хмурится.

— Еще немного и у нас будет полно времени, — говорю я.

Впервые я понял это.

У меня мало времени. Время — это жизнь, а жизнь — это потраченное время. Очень хочется верить что не в пустую.

Ахирра смотрит на меня снизу вверх и уголки ее губ растягиваются в улыбке.

— Только не говорите мне, что у тебя внезапно появилось чувство юмора.

Как будто юмор — это такое же чувство, как обоняние и слух. Я знаю только, что смешное и веселое — это две разные вещи. Вардоги понимают, что такое веселье. Мы гоняемся за вещами. Мы боремся в грязи. После борьбы в грязи мы принимаем ванну. Все это весело.

Однако шутки — это не веселье. Это просто слова, которые не означают того, что означают эти слова. Для людей шутки — это махнуть рукой и притворяться, что бросаешь мяч. Для вардога это означает, что ты придурок. Повелительница стаи Ахирра никогда бы не стал притворяться, что бросает мяч.

Еще больше крови стекает по моим пальцам, и я понимаю, что ошибаюсь. Я все еще не понимаю. Понятия — в отличие от реальных вещей — сложны для вардогов. Хотя я не могу сделать его реальным, я знаю, что мир существовал до меня и, скорее всего, будет существовать и после моего ухода. Если время будет продолжаться без меня, значит, я его еще не исчерпал.

— Время уходит от меня, — поправляю я.

Наставница Ахирра качает головой и кривит губы, как она делает, когда я говорю что-то смешное.

— Мой философский друг, Самый темный оттенок серого.

Она и раньше меня так называла, но если шутки притворяются, что бросают мяч, то философия гоняется за несуществующим мячом. Это бессмысленно. Думаю, имя — это еще одна шутка, слова не означают того, что они означают.

— Время нас обоих поджимает, — добавляет она

Я раздуваю ноздри, вдыхая множество ее ароматов. Пот и усталость. Мясо, которое она ела вчера. Она устала, ей грустно — и от этого мне хочется завыть от боли, но она не истекает кровью.

Наставница Ахирра отказывается от поисков лучшего оружия. Взяв в руки копье, она направляется к двери.

— Пойдем, покажем на что мы способны.

Я крадусь за ней, насторожив уши и глаза. Идти больно. Дышать больно. Я так устал, что хочу только лежать, пока оставшееся время утекает между пальцами. Я следую за ней, потому что не могу не следовать за ней и потому что, если меня не будет рядом, чтобы защитить ее, это не сделает никто другой.

И я вынесу любую боль, чтобы этого никогда не случилось.

Мы проходим через брошенный госпиталь. Здесь остались только мертвые и те, кто не переживет отступления. Вардог, растянувшийся на койке, замечает нас, и ее хвост подергивается в полузабвении. Ее мех — тысячи оттенков серого, она вдвое меньше меня и вдвое быстрее. Или была такой до того, как колдун испепелил ее огнем. Теперь от нее остались угли, зажаренное мясо и мускулы. Удивительно как она еще дышит.

Она оскаливает зубы в гримасе боли, а затем убирает их.

— Самый темный оттенок серого, — зовет она меня, голос слабый.

— Танцующая Эш, — отвечаю я, используя ее полное имя.

— Возьми меня с собой! Я могу сражаться.

Я смотрю на повелительницу стаи Ахирру, и она качает головой. Я знаю, что она права, но все равно мне больно. Танцующая Эш, — как тень вардога, ноги почернели от костей.

— Тогда оставьте мне оружие. Я убью первого, кто войдет в эти двери.

Я поднимаю с пола копье и протягиваю ей. Она принимает его, крепко сжимая оставшейся рукой.

— Первых двух, — говорю я.

— Троих — поправляет она. — Может быть, четырех.

Это не бравада. Она сделает это или умрет в попытке. Я верю ей.

Не продержится и ночи.