Читаем Попаданка со скальпелем онлайн бесплатно
Я уставилась с ещё большим недоумением. Как рука может быть чуть-чуть сломана и зачем это терпеть? После мысленно махнула рукой. Чокнутые они тут все.
Полностью абстрагировалась от разговоров, сосредоточившись на существенной трещине, идущей от перелома в лучевой кости. Сложность заключалась в мигрирующих костных обломках, утративших первоначальное положение.
Передо мной был классический оскольчатый перелом. К сожалению, закрытый.
Я аккуратно уложила распухшую руку на продольную подушку, чтобы пропальпировать, хотя благодаря дару, и так видела, что дела плохи.
- Больно?
- Нет, - слишком быстрый, слишком резкий ответ.
Я подняла взгляд на бледного драконира. Лоб у него покрылся испариной, а пальцы руки мелко подрагивали. А следом до меня дошла простая истина: драконы будут мне лгать, потому что честь и репутация превыше жизни. Калеками останутся, но не признаются, что им больно.
На секунду крепко зажмурилась, чтобы перевести рвущийся от самого сердца русский мат обратно на порядочный, и выдавила:
- Придется потерпеть, будет больно.
Зараженная магия облюбовала трещину и выходила тяжело, цепляясь за сосуды и, кажется, причиняя по-настоящему сильную боль. На секунду мне показалось, что драконир глухо застонал.
Гипса здесь не было, но, как объяснил Виар, в столице есть нечто очень на него похожее. А пока для фиксации пришлось использовать наструганные дощечки.
- Готово, - отчиталась коротко. - Руку не мочить, не напрягать, не лезть ей вообще никуда. Магический поток пока не использовать. Завтра явитесь на повторный прием, проверим, как идет заживление и не требуется ли оперативное вмешательство.
По-хорошему, этому парню надо выписать обезболивающее, антибиотик и покой дней хотя бы на пять, но чего нет, того нет. Вся надежда только на регенерацию.
Драконир сурово кивнул и качнулся. То ли от местного творческого обезболивающего, то ли от пережитой боли. Но взгляд у него был холодный и настроенный все делать по-своему. В том смысле, что если ему надо полезть куда-то лапой, он непременно полезет, пока до локтя не раздробит.
Я крепко ухватила его за плечо, заставляя наклониться к себе, и, уставившись в желтые глаза, прошипела:
- Если узнаю, что режим не соблюдается, прикую вас к кровати. Прямо в этой комнате. Надеюсь, вы взвесите риски и примите верное решение.
А риски были нешуточные. Он будет сутками лежать в лекарской с голым торсом, а каждый, кто зайдет в келью, будет говорить ему привет.
Драконир словно протрезвел. Глаза внимательно впились в мое лицо, оценивая угрозу.
- Меня зовут Марин нир Девон, - сказал мрачно.
Брови у меня невольно поднялись. Весьма… французское имя, редкое для Вальтарты, предпочитающей в своих именах и фамилиях шипящие и цокающие звуки.
- Ваша мать была иномирянкой? - спросила невольно.
Драконир не ответил. Просто повернулся и вышел, аккуратно клацнув дверью.
- С чего ты взяла, что иномирянкой? - тут же зашептала Четвертая.
Иномирянкой и, скорее всего, француженкой. Марин Кюро де ла Шамбр был известен переводом «Физики» Аристотеля и работами в области памяти у животных и физиогномике. Разносторонний был человек. В юности, ещё до поступления в институт, я читала его работы. Мало кто додумался бы дать мальчику такое имя.
Следом день превратился в беличье колесо.
Негласно мы с Виаром поделили обязанности. Он отсортировывал раненных на тяжелых и с легкой травмой, Четвертая строчила в новой толстой тетради все, что мы ей надиктовывали, ну а я - оперировала.
К концу дня рук я не чувствовала. А так называемый приемный покой напоминал мясницкую. Кругом кровь, вонь обрезанной зараженной плоти, сквозь которую пробивался сладковатый запах местного антисептика. Его приходилось экономить, и расходовала я его буквально по капле, большей частью полагаясь на матушкину бутыль.
- Подобьем итоги. Шесть переломов, одиннадцать средней степени тяжести, около десятка легких телесных повреждений, но с заражением.
От чужеродной магии меня подташнивало, и я понимала, что на сегодня израсходовала собственный ресурс до нуля. Не говоря уже о том, что эмоционально вымоталась донельзя.
Драконы, надышавшиеся так называемым антисептиком, вели себя на приеме весело и непринужденно. Очень весело. И очень непринужденно. Мне семь раз признались в любви, один раз спели серенаду и бесчисленное количество раз подарили шоколадку. И теперь вся эта шоколадная гора лежала на столике.
И даже те, кто меня искренне ненавидел, не могли скрыть открытого мужского интереса, хотя с ними проблем было куда больше. Одни отмалчивались, другие врали, третьи тренировали на мне презрительный взгляд…
Мне был нужен долгий хороший сон. Без сновидений.
- Иди отдохни, - сказала тихо Четвертой. - Поужинай и ложись спать.
Та послушно поднялась, с трудом выпрямляя скрючившиеся пальцы от долгого письма.
