Читаем Поминки онлайн бесплатно
Но может, реакции на мой рассказ не последовало потому, что в нем у героя как раз нет позиции? Ну и толку тогда, дескать, обращать внимание на такого героя, такой текст. Ни рыба ни мясо.
Да, сейчас нужна позиция. У меня ее нет. Твердой, какая должна быть во время подобных событий. Это не то же самое, что было в Афганистане, тем более не удержание отпадавшей части страны, как было с Чечней… Да, и там и там лилась кровь, гибли солдаты, мирные жители, разрушались дома. Но нынешнее касается народа всего, целиком.
И удивляешься, почему вокруг тебя вполне мирная жизнь, а приглядываешься – у большинства на лицах такое же удивление. Сидят в ресторанах – и удивляются, накупают в магазинах вкусную еду – и удивляются, вызывают такси при помощи приложений в смартфонах – и тоже удивляются…
Не все следят за происходящим юго-западнее России, допускаю, что некоторые и вообще ничего не знают, но тревогу чувствуют. Электричество в биосфере. Впрочем, как не знать – можно иметь разное отношение, но совершенно отстраниться от информации нынче нереально. Разве что подобно семье Лыковых уйти в глухую тайгу.
Многие мои литературные товарищи (или бывшие товарищи) пишут о событиях на востоке Украины. Большинство из них – а это люди от сорока до пятидесяти – в своих постах в интернете, в статьях вопрошают: а почему нас не призывают пусть не в действующие войска, но к работе на победу на идеологическом фронте; почему не приравнивают наше перо к штыку?
Но и другие мои примерно сверстники настроены воинственно. От нескольких отцов семейств, вроде бы давно успокоившихся в бытовухе мужчин слышал: «Калаш начал сниться, зовет, надо ехать…» Нашему поколению много показывали фильмов, давали книг, где мы освобождаем землю от эксплуататоров, захватчиков, восстанавливаем справедливость, где мужчины воюют и воюют, а женщины и подростки вытачивают на станках снаряды. Для победы, победы. Наверное, двадцать четвертое февраля как раз и стало сигналом к тому, что пришло время встать в строй, занять место у станков и – победить.
Правда, победой каждый считает разное. Некоторые грозятся и над Брюсселем с Вашингтоном взвить российский триколор…
Да, внешне жизнь почти не поменялась, но стоит слегка копнуть, и становится ясно: людей больше всего занимает спецоперация. Даже если они улыбаются, сосут кальян, занимаются сексом.
Слухи о том, что вот-вот начнется мобилизация, возникают каждую неделю. Мобилизации боятся и в то же время призывают ее. Как и атомные бомбы – «тактическое ядерное оружие». Вот применят, и наступит конец. Счастливый или нет – не так уж и важно.
Может, об этом? О самом себе, живущем в такое время. В таком времени. По сути, продолжить ту огромную книгу, которую начал лет в двадцать… Да, первые из сохранившихся моих рассказов как раз были написаны мной двадцатилетним. В девяносто втором, еще в Кызыле.
На обеденном столе пакет с продуктами. Мясо, рыба, хлеб, колбаса, сметана. Купил в Торговом центре. Вернее, это рынок рядом с продуктовым магазином, но по привычке его, рынок, называют Торговым центром, или Торгушкой. В девяностые Торговые центры такими и были – какой-нибудь универмаг или универсам, а вокруг киоски, ларьки, прилавки, ящики с товаром…
Я много писал о нем в своих вещах, где действие происходит в Минусинске. Ну как не писать, если с лета девяносто четвертого наша семья торговала там плодами труда на огороде. Только в самые последние годы перестали ездить – викторию, помидоры (остальное сажали уже только для себя) стали у нас покупать на месте. Дешевле, конечно, но не надо собираться, трястись в автобусе, иногда стоя, искать свободное место за прилавком…
Было время, во дворе стояли три машины – «Москвич–2141», «Москвич–412» пикап и грузовой ГАЗ. В девяностые, которые я так часто поминаю, лучшим вложением денег нам казались автомобили. Ну и нужны они были, особенно здесь, в деревне. На сорок первом ездили в город, на пикапе или грузовике – в лес, за перегноем, за бутовым камнем, за глиной. Были заказы от местных; раза два на ГАЗе отец отвозил покойников на кладбище.
В деревне осталась эта традиция – везти гроб в кузове с откинутыми бортами. Возле гроба ближайшая родня, девочка или мальчик кидает пихтовые или еловые лапки на дорогу, за грузовиком идут соседи, друзья, следом катятся автомобили. Сначала свои, а потом и чужие – обгонять похороны не принято…
Наша четырехэтажка в Кызыле была на центральной улице, и часто по ней двигались подобные процессии. Бывало, с оркестром. Трубы, кларнеты драли душу «Похоронным маршем». Иногда кто-нибудь из музыкантов фальшивил или пускал петуха, и от этого становилось еще… Хочется сказать «страшнее», но нет, не страшнее. Страха не помню, была торжественность, что ли, сопричастность к прощанию навсегда. И эти «петухи» странным образом подчеркивали сопричастность.
