Читаем Парторг 7 онлайн бесплатно
— Да, товарищ Хабаров, — жёстко, как отрубил, ответил Соломин. У него сразу же натянулась кожа на нижней части лица, обострились скулы и заиграли желваки: тугие, каменные, двигавшиеся под кожей как живые. Это было лицо человека, который понимает цену тому, что говорит. — И цену начавшейся игры вы, надеюсь, понимаете. Это человеческие жизни. Не одна и не две. Но главное при этом, что вы ни на секунду не должны забывать о выполнении задачи, поставленной перед вами с товарищем Андреевым лично нашим Верховным Главнокомандующим товарищем Сталиным. Эта задача приоритет номер один. Всё остальное номер два и дальше.
Разговор закончился, словно обрезанный ножом, именно в тот момент, когда мы свернули с более или менее приличной дороги на разбитый просёлок, ведущий к центральной усадьбе опытной станции. Машину затрясло так, что разговаривать стало физически затруднительно, зубы стучали, и любое слово рисковало быть перекушенным пополам. Соломин замолчал, отвернулся к окну и уставился на проплывающие мимо поля. Я тоже молчал, но не из-за тряски.
Я ехал по этой разбитой дороге, между колосящихся полей, мимо редких деревьев вдоль неё, и думал: тяжело, напряжённо и безостановочно. О том, что случившееся закономерно и неизбежно. Что рано или поздно кто-то из сильных мира сего должен был почувствовать во мне, в стремительно набирающем влияние товарище Хабарове, опасного конкурента. Не военного, нет — политического. И начать работать против меня. Подкапываться, собирать компромат, расставлять ловушки, подсаживать своих людей.
Как именно это будет происходить? Опыт и память заслуженного строителя России тут же подсказали ответ, мгновенно, без паузы, словно открылась хорошо знакомая книга на нужной странице. Сергей Михайлович прекрасно, в мельчайших подробностях знал послевоенную историю СССР. И ему приходилось лично, хоть и мельком, сталкиваться со сбитыми лётчиками сталинской элиты, теми, кто взлетел на самый верх, а потом рухнул, раздавленный аппаратной машиной. Это были не долгие, основательные знакомства, подразумевающие какие-то подробные откровенные разговоры за рюмкой водки, а короткие, мимолётные встречи. Но фамилии этих людей, сломанных, раздавленных, зачастую прошедших лагеря и ссылки, говорили сами за себя. Они были живым предупреждением о том, что бывает с теми, кто теряет бдительность.
«Ну что же, — я стиснул зубы и быстро, решительно, как привык уже действовать в этой жизни, принял решение, — с волками жить — по-волчьи выть. Это неизбежно, и вопрос только во времени. Но похоже, что я буду в поле не одиноким воином. „СМЕРШ“, если верить Соломину, а не верить ему оснований пока нет, хотя бы частично, играет за меня. Или, по крайней мере, не против меня. Пока. Только надо аккуратно, предельно аккуратно, как сапёр на минном поле, выбирать соратников. И ещё более тщательно следить за собой: за каждым словом, жестом и каждым решением. Товарищ Хабаров должен быть безгрешным, святым при жизни. Безошибочным, как хронометр. Ни единого промаха, ни единого пятна, ни единого повода для обвинений. А если придётся бить, когда вдруг загонят в угол и не оставят выбора, то желательно один раз. И сразу нокаут. Чтобы противник не встал».
Машина подпрыгнула на особенно глубокой яме, и я ударился плечом о дверцу. Впереди, за пыльным лобовым стеклом, уже показались крыши построек опытной станции.
Работающих в сталинградских степях американцев очень плотно опекали соответствующие советские органы. Для осуществления этого контроля сталинградские товарищи вообще не привлекались.
Почти сразу же после прибытия первой партии американских строителей неожиданно на мине подорвалась машина, ехавшая из Сталинграда в Михайловку. На дороге начали какой-то ремонт и движение пустили в объезд. Вот на нем и прогремел взрыв. Переднюю часть машины разнесло в хлам, два человека в кабине погибли, школьные парты, которые везли в Михайловку, частично были уничтожены.
Это случилось недалеко от съезда с шоссе на грунтовку опытной станции. Оперативно вызванные саперы еще два раза прошлись на той территории и окрестностях, естественно ни каких мин больше не наши, но осадочек остался.
Разборка полетов была произведена по-настоящему и очень оперативно, но неожиданно закончилась пшиком. Командир саперного взвода производившего разминирование и его ротный, поставившие в сорок третьем свои подписи под актом о разминировании этой территории сложили свои головы еще на Курской дуге, да и от того взвода в строю осталось меньше половины, которые естественно точно не могут вспомнить кто из них конкретно на тех квадратных метрах степи занимался разминированием.
