Читаем Парторг 7 онлайн бесплатно
— Конечно, я готов, Георгий Васильевич, — без задержки ответил Прокофьев и тут же начал выходить из-за стола.
Центральной усадьбой нового формирующегося совхоза выбран один из пригородных совхозов, расположенных южнее Михайловки, до центра которой немногим больше десяти километров. Это было достаточно крепкое хозяйство, на долю которого выпали те же тяготы и лишения военного времени: мобилизация почти всех мужчин, немецкие бомбежки, и всё прочее, присущее тому тяжелому времени.
Когда-то это была очень добротная помещичья усадьба, от которой уцелело два крепких, достаточно больших кирпичных коровника, которые по-прежнему использовались для этих целей.
Прошлой осенью его директором был назначен Юрий Капитонович Яшин, местный ветеринар, вернувшийся домой с войны без одного лёгкого. Он как-то по весне, ещё на стадии строительства, побывал на опытной станции и загорелся желанием сделать нечто подобное у себя.
Осуществить свою идею Яшин решил с помощью Себряковского цементного завода. Он просто приехал на завод, пошёл к директору и предложил тому взять шефство над его хозяйством. И у него это получилось.
Когда в район пришло задание о создании двух крупных совхозов и строительстве у них новых свинарников, у товарища Прокофьева уже был железобетонный яшинский вариант, где ещё до появления этих планов уже строился такой свинарник и, более того, молочная ферма, подобная опытному хозяйству, только в миниатюре: всего один коровник на пятьдесят голов в большом старом кирпичном помещичьем здании, второе, что поменьше, разделённое пополам отдали под сухостойный корпус и телятник. А небольшое родильное отделение и молочная комната построены с нуля.
Кормление и уход за животными примерно как на опытной станции. Самое крупное отличие: отсутствие автоматической дойки, коров в совхозе доят руками.
Яшин по весне отобрал самых перспективных совхозных коров и поместил их на этой строящейся молочной ферме. В августе он решил, что его новая молочная ферма более-менее готова к работе в новых условиях, и обратился к товарищу Чухляеву, которого знал лично, с неожиданной просьбой.
— В начале сентября предоставить на две недели племенного молочного быка, — пояснил он позже. — Я специально подгадал так, чтобы у меня в течение этих двух недель гуляло десять или двенадцать перспективных коров, которых желательно покрыть хорошим племенным быком.
Удивительно, но факт. Примерно такая же ситуация, чуть ли не один в один, сложилась и в Урюпинском районе. Но секрет этого оказался очень простым. Там директором был одногруппник Яшина, который вернулся с войны в начале сорок третьего, списанный под чистую после ранения в живот в Сталинграде. Хирург спас его, удалив почти весь желудок и несколько метров кишечника.
Яшин ждал нас около забора своей молочной фермы. Он покосился на мою Золотую Звезду и спокойно поздоровался.
— Здравствуйте, Георгий Васильевич, — Яшин первым начал знакомство. Мы с ним раньше не встречались, а Чухляева и Прокофьева он знает как облупленных, поэтому им только коротко кивает.
— Здравствуйте, Юрий Капитонович, — отвечаю я и протягиваю Яшину руку.
Ему ровно тридцать. Когда он воевал, жена вместе со своими родителями погибла под немецкой бомбой, оставив двух малолетних детей. Их забрала к себе другая бабушка, мать Яшина.
Яшин стригся налысо, он был танкистом и потерял не только одно лёгкое, но ещё и сильно обгорел, так что на половине головы у него практически ничего не растёт. Он почти никогда не снимал свою офицерскую фуражку, которая маскировала его изуродованную голову.
Держался он спокойно и уверенно. По дошедшим до меня отзывам, однажды в тылу, уже после нашей весенней неудачи под Харьковом, Яшин столкнулся с самим наркомом внутренних дел. Он принимал танки для своей бригады, а Берию нелёгкая принесла с какой-то инспекцией. Там что-то оказалось не так, и грозный инспектор, не разобравшись, налетел на бравого танкиста. В ответ получил тираду отборнейшего мата и обещание пристрелить, если будет мешаться под ногами и искать не там, где надо, крайнего. К удивлению всех присутствующих, Берия стушевался, прекратил кричать и тут же спокойно начал разбираться. Яшин оказался ни при чём, и никаких последствий тот инцидент для него не имел.
Я, услышав эту историю, затребовал его личное дело и был очень озадачен. Воевал он с лета сорок первого. После призыва его направили по специальности служить в одну из кавдивизий, которая входила в корпус Доватора. Там он получил ранение и после госпиталя оказался в одной из танковых бригад уже в роли командира танка. Как это оказалось возможным для ветеринара, было загадкой. Но во время войны и не такие чудеса бывали. А потом, с мая сорок второго, он почти не вылезал с фронта, только дважды был в командировках для приёма новых танков для своей бригады.
Ответив на моё рукопожатие своим, очень крепким, Яшин прямо посмотрел мне в глаза, и я понял, что мы с ним одного поля ягодки. На фронтах он тоже видел такое, что никакие Берии и, наверное, даже сам товарищ Сталин не могли бы смутить его.
