Читаем Отпусти свою волчицу онлайн бесплатно

1. Кристина

Тонкая игла легко выскользнула из синеватой вены. Ватка, слегка смоченная салициловым спиртом, уверенно легла на место укола, прижатая к дряблой морщинистой коже сильным девичьим пальцем с коротким круглым ногтем.

– Сгибаем локоть, держим крепко. Хорошо держим, а то опять синяк будет! – скомандовала Кристина своей последней на сегодня пациентке.

– Ох, и легкая же у тебя рука, Кристиночка! – Вера Ивановна чуть заискивающе улыбнулась. Отблагодарить участковую медсестру старушке, как всегда, было нечем, кроме искренних слов.

Впрочем, Кристина ни на что кроме «спасибо, деточка», и не рассчитывала: знала, что одинокой пенсионерке приходится трудно. Почти все, что выдавало государство за полвека работы, уходило на оплату коммунальных услуг. Остатков едва хватало на жизнь впроголодь.

– Как самочувствие, Вера Ивановна? Голова не кружится? Может, давление измерим еще разок? – мягко улыбнулась девушка.

– Нет-нет, что ты! Все хорошо, деточка! – Вера Ивановна засуетилась, поправляя воротничок халата, попыталась присесть.

– Вы лежите, Вера Ивановна! – мягкость Кристины тут же сменилась строгостью. – Сколько раз вам говорить? После инъекции лучше полчасика полежать.

– Да я лежу, лежу. А ты иди, милая, чайник поставь. Заварку-то я уже настояла, останется только по чашкам разлить, кипяточком свежим разбавить – и можно будет почаевничать.

Вера Ивановна с надеждой смотрела на любимую медсестричку: эта девочка единственная никогда не спешила уходить, могла и посидеть, и поговорить по душам. Иногда даже сама приносила с собой к чаю то ватрушки, то печенье, а то и шоколадку, которой угостил кто-то из более состоятельных пациентов.

– Простите, Вера Ивановна. Сегодня чай без меня пить будете: спешу я, – проворно разбирая шприц, отказалась Кристина. – Не хотела расстраивать, поэтому не говорила раньше: я сегодня последний раз к вам пришла. Увольняюсь. Так что даже хорошо, что мы с вами как раз пятый укольчик сегодня поставили, не придется сразу к другой медсестре привыкать.

Вера Ивановна расстроилась. У нее даже глаза заслезились.

– Значит, нашла себе место получше, деточка? Ну, пусть тебе повезет с новой работой. И то правда: сколько тебе в поликлинике нашей сидеть, с твоей-то квалификацией?

– Спасибо на добром слове, Вера Ивановна. – Кристина вздохнула: расставаться и прощаться она не умела. Каждый раз расстраивалась так, будто кого-то родного теряет. – Если вы не против, я, может, просто так забегу когда-нибудь к вам на чай, хорошо?

– Забегай, Кристиночка! Конечно, забегай! Ты же знаешь: я всегда дома!

Старушка все ж не выдержала, встала с дивана, пошла провожать гостью до дверей.

Кристина обулась в сапожки-валенки, надела теплый пуховик, повесила через плечо вместительную сумку, в которой, помимо стандартного женского набора, умещались еще и мешочки с растворами, и одноразовые шприцы, и коробочки со стеклянными ампулами.

– Ну, всего доброго, Вера Ивановна. Держитесь, не болейте, – попрощалась она и выскользнула за дверь.

– И тебе удачи, Кристиночка, – старушка проводила любимую медсестру вздохом, полным сожаления: опыт подсказывал пожилой женщине, что Кристину она больше не увидит. – Будь счастлива, детка...

***

Кристина пешком, чтобы не ждать лифта, сбежала с четвертого этажа. Подняла воротник повыше и вышла из подъезда в ранние ноябрьские сумерки. Миновала несколько плохо освещенных дворов, успешно избежав неприятных встреч с подвыпившими гражданами разного возраста, но известного пола. Подъехала пару остановок на автобусе, а затем нырнула в метро.

Уже завтра ей предстоит выйти на новую работу – она устроилась процедурной сестрой в частную клинику. Чтобы произвести на новый коллектив благоприятное впечатление, девушка решила немного обновить гардероб, и теперь ехала в ближайший торговый центр, где как раз объявили распродажу прошлогодней коллекции.

Поезд, как всегда в часы пик, был заполнен под завязку. О свободном сиденье можно было даже не мечтать. Впрочем, Кристина в принципе предпочитала ездить стоя: так ее почти не укачивало. Да и вставать-уступать не придется, а уступать она привыкла всем: пожилым людям, мамам с детьми, инвалидам и глубоко беременным женщинам.

Доставать телефон Кристина не стала: было слишком тесно. Просто стояла, прижимая покрепче к животу свою объемную сумку, и думала о жизни.

Она не была уверена, что поступила правильно, уволившись из государственной поликлиники, где ее любили и ценили, и бросилась в неизвестность. А еще – сожалела, что не может вернуться туда, где проходила практику, а потом отработала четыре самых счастливых года своей взрослой жизни: в перинатальном медицинском центре.

В дипломе – кстати, красном – у Крис значилась специальность фельдшер-акушер, и вот акушеркой она и мечтала работать. Ей нравилось помогать появляться на свет новым жизням. Это не всегда было просто, но чем труднее были роды, тем слаще вкус пусть маленькой, но такой важной победы, когда малыш все же появлялся и делал свой первых вдох.

В перинатальном центре свободных вакансий не было уже тогда, когда Крис заканчивала практику, но ей предложили остаться на время, пока одна из акушерок родблока сама пребывала в декретном отпуске. Потом девушку перевели в отделение неонатологии на место другой медсестры, которая как раз успела выйти замуж и родить. Но прошло еще два года, и это место тоже пришлось освободить.

И вот тогда девушке пришлось проститься с мечтой и столкнуться с жестокой действительностью: или она идет работать туда, куда ее согласны взять, или остается без куска хлеба.

Кристина вздохнула, тряхнула слегка головой, возвращаясь в реальность, и ощутила на себе чей-то пристальный взгляд.

Надо сказать, люди в московском метро редко разглядывают других пассажиров. То ли считают это бестактностью, то ли слишком заняты своими проблемами и делами, чтобы смотреть по сторонам. А тут… взгляд ощущался абсолютно явственно. Он пронзал, колол, беспокоил, заставляя встревоженно трепыхаться сердце.

Кристина осторожно, стараясь не выдавать себя, постаралась оглядеться и понять: кто в этой плотной толпе настолько заинтересовался ее персоной, чтобы смотреть на нее неотрывно? Она медленно, словно невзначай, повернула голову чуть вправо и тут же обнаружила источник своего дискомфорта.

На Кристину смотрел мужчина – высоченный, широкоплечий, он возвышался над толпой, как дуб над кукурузным полем. Короткий русый ежик его волос отдавал в рыжину. Рыжеватой казалась и борода, точнее, так модная ныне трехдневная небритость. А глаза… глаза были желтыми, как у зверя. И горело в них что-то звериное – голодное, дикое, древнее.

Кристина недовольно нахмурилась, сжала губы.

Мужчина вызывал отторжение: своей бесцеремонной манерой рассматривать в упор. Своей щетиной – один в один как у соседа по коммуналке, алкаша и матерщинника Семена. Собственно, благодаря Семену, который однажды полез к ней насильно целоваться, обдавая при этом запахом перегара, гнилых зубов и вареного лука, Кристина всех этих бородатиков и невзлюбила.

Вот и сейчас, глядя на желтоглазого верзилу, Крис вспомнила Семена и сморщилась, словно снова вживую услышала тот отвратительный запах, ощутила на своих плечах хватку потных скользких ладоней.

Верзила, заметив, как лицо девчонки исказила брезгливая гримаса, вздрогнул, слегка оскалился, словно желая зарычать, и отвернулся.

В тот момент, когда он почти отвел глаза, Кристине показалось, что зрачки его загорелись на миг зеркальным зеленоватым отсветом, какой бывает у кошек и собак, глядящих из темноты. Девушка передернула плечами, прогоняя ощущение жути, и тоже отвернулась.

«Выйду-ка я на всякий случай на пару станций раньше и поеду на другом поезде, если только этот желтоглазый не попытается выйти тоже», – решила она и развернулась к дверям. Поезд как раз подходил к Краснопресненской.

Крис чуть не последней из выходящих ступила на перрон, оглянулась и увидела, как незнакомец, расталкивая народ локтями, выбирается из глубины вагона. Он едва успел выскочить, получив тычок в бок от кого-то недовольного, как Крис запрыгнула обратно в вагон, двери закрылись и поезд тронулся.

«Вот так тебе! – позлорадствовала девушка мысленно. – Теперь ищи-свищи, маньяк ненормальный! Все равно не найдешь меня!»

Она доехала до нужной станции и поднялась на эскалаторе, правда, пару раз все же оглянувшись по пути – ее не отпускало ощущение, что мужчина не оставит ее в покое, и эта встреча была не последней…

 2. Ром

Ром никогда не любил большие города.

Земля, закованная в панцирь асфальта, придавленная громадами многоэтажек, казалось, стонала под колесами миллионов автомобилей и задыхалась, вынужденная дышать выхлопными газами. Толпы людей с закрытыми, безразличными лицами, пустыми глазами заставляли нервничать его зверя.

Стоило Рому приехать в Москву, как волк внутри него тут же начал рваться домой, в родные леса, где все живое, настоящее – и земля, и деревья, и люди.

Досаднее всего, что передвигаться по Москве приходилось на метро. Денег на аренду автомобиля у Рома хватило бы за глаза: его стая была далеко не самой бедной, но многочасовое стояние в пробках раздражало еще больше, чем вынужденная теснота подземки.

Он провел в Москве уже почти четыре дня, побывал на десятке встреч, навестил нужных людей. По идее, можно было заказывать обратные билеты на самолет для себя и для четверки помощников-бет, которые – Ром это знал – устали от Москвы почти так же сильно, как он сам.

В этот вечер он возвращался с последней запланированной встречи на квартиру, которую снял для себя и своих сопровождающих. С трудом уговорил своего волка перетерпеть еще одну поездку в метро и вести себя смирно. Втиснулся в переполненный вагон. Постарался отключиться от окружающих его запахов и звуков.

Ему это даже удалось.

Почти.

Потому что через пару остановок его слишком чуткого для поездок в метро носа достиг чудесный аромат. Небывалый, невозможный в этом скопище несвежих тел и одежд.

Пахло листвой после дождя, теплым парным молоком, немного – земляникой, а венчал весь этот букет нежный, но сильный запах чистой, никем не помеченной самки.

Ромуальд – удружили же предки с именем! – повел носом, пытаясь угадать направление. Почувствовал, как встают дыбом волоски у него на затылке, как заинтересованно приподнимается, делая стойку, его волк.

– Тихо, Руд. Сидеть! – приказал зверю.

Тот уселся, нервно махнул хвостом.

– Иди к ней, – потребовал мысленно.

– Нельзя, – возразил Ром. – Не так сразу. Она не подпустит, только напугаем.

Глаза мужчины тем временем, кажется, отыскали источник пьянящего, сводящего с ума аромата.

Девушка, со всех сторон окруженная, сжатая телами более взрослых и крупных женщин и мужчин, стояла, чуть склонив голову и прикрыв глаза, и думала о чем-то своем. Чудесный запах мог исходить только от нее. Ром вдыхал его – и пьянел.

– Не упусти! – волк рванулся наружу. Волоски на предплечьях встопорщились, начали становится тверже и гуще. Заныла челюсть, предвещая трансформацию.

– Не смей! – Ром чудовищным усилием воли усмирил зверя, остановил уже начинающийся оборот. И – встретился взглядом с девчонкой, от которой все это время не мог оторвать глаз. Тревога на ее миловидном личике сменилась враждебностью и… брезгливостью? Презрением? Чем он их заслужил?!

Ром вздрогнул, по-прежнему борясь с волком, который требовал подойти, принюхаться получше, схватить понравившуюся самочку и сделать ее своей.

Руд не вел себя так раньше – никогда. Изредка обращал внимание на молодых волчиц, кокетливо вертевших хвостом перед самым сильным альфой стаи. Принюхивался, присматривался, но очень скоро терял интерес. «Не она. Не наша», – сообщал Рому и отворачивался.

Но в этот раз все было иначе.

Руд сам рвался вперед. Ему было плевать на толпу людей вокруг, на тесноту, на опасность: московская подземка – не то место, где стОит появляться волкам. Волк стремился приблизиться к девчонке, которая развернулась и явно собралась выйти на ближайшей станции.

Рому это было на руку. Там, на перроне, будет свободнее, и он сможет догнать, приблизиться, убедиться, что запах принадлежит именно ей – незнакомке в темной вязаной шапочке и в огромном пуховике, надежно скрывающем ее фигурку.

А еще там можно будет выскочить наверх, спрятаться и побороться с потерявшим остатки сдержанности Рудом. Даже если не получится удержаться от оборота – не так страшно. В темной подворотне оборотня, скорее всего, примут за крупного бродячего пса и просто постараются обойти стороной.

Поезд затормозил. Девушка устремилась к выходу, унося с собой следы сводящего с ума запаха. Ром очнулся и тоже начал прокладывать себе дорогу к дверям. Это было непросто: все, кто хотел выйти, уже вышли, и теперь в вагон втискивались, утрамбовывались новые пассажиры.

Мужчина выскочил буквально в последний момент, глянул вправо, отыскивая глазами девчонку, и едва не взвыл от досады: малышка каким-то чудом запрыгнула в уже закрывающиеся двери, ввинтилась в плотную стену человеческих тел и поезд тронулся.

Ром еще успел рассмотреть на лице девчонки выражение торжества и облегчения: она явно не жаждала знакомства.

Волк, понимая, что самочка, которой он так заинтересовался, ускользает, рванулся с новой силой. Ром заскрипел зубами и помчался к эскалатору: скорее наверх, наружу – туда, где его никто не сможет поймать и остановить, где есть шанс избежать сетей и дротиков со снотворным, которым потчуют в больших городах диких собак, приговоренных к отстрелу.

Эскалатор. Длинный холл. Ступени. Пролет. Еще ступени.

Кругом люди, которых нужно обойти, обогнать, не задеть…

Наконец, улица. Сырой, стылый ноябрьский ветер, пусть пахнущий бензином, но и свободой – тоже.

Ромуальд огляделся, обнаружил неподалеку неосвещенную арку, ведущую куда-то во дворы, и вбежал в нее, уже чувствуя, как раздаются вширь плечи, как прорастают клыки и когти, как спадают с ног, превращающихся в волчьи лапы, новые дорогие ботинки.

– Руд! Твою же волчью мать!..

Ром все же обернулся волком – крупным, с рыжеватой-коричневой шерстью, и вылетел из арки. Правда, ко входу в метро не побежал: не было смысла.

...Отыскать сбежавшую незнакомку шансов почти не имелось. Она могла сойти на любой остановке, могла доехать до кольцевой и перейти на другую линию. И все же Ром, прекрасно помнивший карту Москвы, устремился к следующей станции. Пользуясь волчьим чутьем Руда, он проверит ее, а потом и другую, и третью.

Может, Луноликая богиня не отвернется от своего сына и поможет отыскать след малышки, которая так привлекла оборотня, а ведь он уже начал считать себя бобылем-одиночкой.

Ромуальд родился альфой. Очень сильным альфой.

Даже его собственный отец, альфа и вожак одной из крупнейших стай ближнего Зауралья, мог управлять сыном только до тех пор, пока тот не вошел в пору первой зрелости – когда молодой волк уже может спать с женщиной, но еще не готов создавать семью и заводить собственных волчат.