Читаем Отморозок 9 онлайн бесплатно

Первая книга цикла:https://author.today/work/370258

Две недели спустя после бойни и пожара в трейлерном парке под Лос-Анджелесом. Федеральный округ Колумбия, окрестности Вашингтона, закрытый клуб «Бернт-Три».

За большими, наглухо закрытыми окнами, на улице тепло и солнечно. Природа уже расцвела в предвкушении скорого прихода лета, но в прокуренном кабинете, с плотно задернутыми тяжелыми портьерами, время словно застыло. Томас Келли сидит в глубоком кожаном кресле. Рядом с ним, на массивном столе из красного дерева, стоит стакан с виски, к которому Келли так и не притронулся. Лед в стакане уже растаял, поэтому он полон почти до краев. Напротив, расположился сенатор Пол Гаррисон. На нем безупречный костюм, на голове аккуратный пробор. У сенатора внимательные глаза человека, умеющего задавать нужные вопросы и привыкшего получать на них удовлетворяющие его ответы.

Гаррисон сделал маленький глоток из своего стакана, поставил его обратно на стол, выдержал паузу, и сухо произнес:

— Я слушаю, Томас. Рассказывай.

Келли кивнул, расправил плечи и начал. Говорил он спокойно, уверенно, без эмоций, как на обычном брифинге:

— На данный момент наша операция в Лос-Анджелесе завершена. Результаты пока неутешительные. При отработке сигнала о возможном месте содержания русского в трейлерном парке «Sunset Vista», группа майора Мартина попала под перекрестный огонь между латиноамериканской бандой Габриэля и конкурирующей латиноамериканской бандой, атаковавшей парк со стороны пустыря. В ходе скоротечного беспорядочного боя, погиб сержант Говардс. Сержанты Миллер и Кортес ранены, сейчас они в госпитале, прогноз для обоих благоприятный.

Гаррисон поморщился, но промолчал, жестом велев продолжать.

— Во время перестрелки, произошел взрыв бочек с бензином, который уничтожил сами бочки и несколько трейлеров, стоявших поблизости. Сгорело около четверти парка, хорошо что там большей частью никто не жил. Огонь был такой силы, что идентификация останков погибших затруднена. На данный момент, криминалисты насчитали семь сильно обгоревших тел — шесть мужчин и одна женщина. По предварительным данным, это сам Габриэль Мендоса, приехавший в парк накануне, его сестра Паулина Мендоса и пятеро их людей. — Келли сделал паузу. — Двоих людей Мендосы мы взяли живыми. Они молчат. Сидят в федеральной тюрьме, адвокаты уже подключились к их защите. Линия защиты, что это местные жители, случайно оказавшиеся на месте перестрелки.

Гаррисон нетерпеливо постучал пальцем по столу:

— С этим ясно. А нападавшие со стороны пустыря? Кто они?

— Несколько трупов мексиканцев, найденные на пустыре, опознаны. Там были люди самого Габриэля и несколько человек, которые опознаны как люди Игнасио Сальватьерры, тридцати восьми лет, гражданина Мексики, нелегала с двадцатилетним стажем. Игнасио давно конкурировал с Габриэлем в Уилмингтоне. Он контролирует часть контрабандных каналов в порту Лос-Анджелеса. Сальватьерра как и семейка Мендоса выходец из Синалоа, мелкий авторитет, но с большими амбициями. — Келли брезгливо поморщился.

— Значит, часть людей Мендосы, недовольная своим положением, объединилась с людьми Сальваттерры и решила сменить власть… Замес банда на банду, в центре которого оказались наши люди, — Гаррисон прищурился. — И где в этой мясорубке был наш русский?

Келли на мгновение замялся, но продолжил твердо и уверенно:

— Прямых доказательств его присутствия в парке нет. Вообще нет никаких свидетельств взаимодействия Юрия и Габриэля, кроме слов Купера. Никто из опрошенных не видел Юрия вместе с Габриэлем, или его сестрой. Однако, у нас есть показания одного из захваченных солдатос, который сообщил, что за несколько дней до событий в трейлерном парке, некий белый мужчина, угнал грузовик с электроникой со склада, и Габриэль с бандой праздновал это в гараже. Во время празднования произошел конфликт между угонщиком и Хулио — правой рукой Габриэля. В результате поединка, Хулио был убит, а мужчина тяжело ранен. После этого Карлос — личный телохранитель Габриэля, увез раненого в неизвестном направлении. Возможно, после этого часть людей, лично преданных убитому Хулио, решила переметнуться на сторону Игнасио.

Гаррисон подался вперёд:

— Черт с ними, с этими мексиканскими ублюдками. Личность раненого установили? Может быть это и был Юрий?

— Угонщик оформился в транспортную компанию «Pacific Cargo Systems» за десять дней до кражи, под именем Фрэнк Ллойд. Возраст сорок два года. Документы которые он предоставил при оформлении, оказались фальшивками высшего качества. — Келли развел руками. — Но никаких совпадений с Юрием по возрасту, внешности. Никто из тех кто контактировал с Ллойдом, не опознал Юрия по представленным фото. Отпечатков Ллойда для сравнения не найдено. Очень осторожно работал, мерзавец. Его личность — глухарь. След оборвался.

Сенатор откинулся на спинку кресла, его лицо потемнело.

— То есть, твои люди, Томас, ввязались в бандитскую разборку, потеряли бойца, потратили кучу ресурсов, а русский… что? Вот так просто исчез? — В голосе Гаррисона струной зазвенел металл.

— Мы пошли по единственному доступному следу, — жестко ответил Келли. — К сожалению, Купер смог встретиться с Юрием вне нашего контроля и передал ему документы. Мы его взяли, и он вывел нас на банду Габриэля. Габриэль привел нас в парк. Логика была безупречна, Пол. Но вмешалась третья сила — Игнасио со своими людьми пока люди майора Мартина отбивались от них, Юрий, если он вообще там был, ушел.

— Если он там был? — Гаррисон усмехнулся. — Ты сам в это веришь? Ты же сам мне сказал, что никаких свидетельств их контактов, кроме слов Купера не зафиксировано.

Келли выдержал взгляд:

— Да сказал. Но, считаю, что проверка, все равно, была необходима. У нас не оставалось других зацепок. Габриэль был единственной ниточкой и нужно было спешить. Та перестрелка — это непредсказуемая досадная случайность. Ну а Юрий… этот человек — призрак. Он снова ушел.

Повисла длинная тяжелая пауза. Гаррисон барабанил пальцами по столу, потом резко спросил:

— А где, кстати, Уотсон? Почему информации о нем нет в твоем докладе? Ведь, насколько я помню, именно он занимался этим делом в Лос-Анджелесе.

Келли вздохнул, но ответил спокойно:

— Ты же знаешь, Ричард работал по Юрию самостоятельно, но под моим контролем. Узнав об этом, он разозлился и подал в отставку. У Ричарда были личные причины так себя повести, и ты их хорошо знаешь, Пол. Я принял его отставку.

— Личные причины? — Гаррисон приподнял бровь. — Ты уверен, Томас, что он не знает больше, чем говорит? Что он, в конце концов, не переметнулся на ту сторону? После всей этой истории с Линдой Браун…

— Не смей, — голос Келли стал ледяным, он подался вперед. — Ричард Уотсон — лучший из тех, с кем я работал. Он потерял близкого человека из-за этого дела, но он не предатель. Я отвечаю за него головой. И если кто-то — даже ты, Пол, — попытается его тронуть, я сделаю все, чтобы этот человек сильно пожалел об этом.

Гаррисон несколько секунд пристально смотрел на Келли, потом медленно кивнул.

— Понял. Ты, как всегда, защищаешь своих. Это похвально. Но твоя защита не вернула нам русского. — Он поднялся, одернул пиджак. — Доклад приму к сведению. Операцию считаю проваленной. Ты свободен, Томас.

Келли тоже встал, не прощаясь, направился к двери. У порога обернулся:

— Мы его найдем, Пол. Рано или поздно. Если Юрий попробует воспользоваться документами, полученными от Купера, он сразу попадется.

— Будем надеяться, что он ими воспользуется. А ты ищи, — бросил Гаррисон ему в спину. — Только ищи быстрее, чем он находит новых друзей. И заметь. Если мужчина, который ограбил склад электроники, предъявил там фальшивые документы, значит, Габриэль Мендоса мог снабдить ими и Юрия. При условии, что они действительно знакомы…

Дверь закрылась. Сенатор остался один, глядя на свой наполовину пустой стакан. В комнате пахло, сигарным дымом, дорогим алкоголем и горечью поражения.

Мексика. Предгорья западной Сьерра-Мадре, к востоку от Кульякана. Сквозь неплотно прикрытые толстые деревянные ставни пробиваются первые лучи солнца. Они разрезают полумрак комнаты широкими золотыми полосами, в которых, словно танцуя, медленно кружатся в вальсе легкие пылинки. Где-то далеко, за стеной, слышен перезвон колокольчика — наверное, бродит коза или овца, общипывая молоденькие листья на деревцах растущих поблизости. И тишина. Непривычная после Лос-Анджелеса. Тишина, которую нарушает только мерное дыхание спящей рядом девушки и колокольчик снаружи.

Открываю глаза и какое-то время просто смотрю в потолок. Бревенчатый, с грубо отесанными балками. В комнате пахнет деревом, сухими травами, свисающими пучками с потолка, и едва уловимым запахом Паулины. Ее теплой кожи, дешевого шампуня и еще чего-то, чему нет названия, но что я уже научился узнавать.

Осторожно поворачиваю голову. Паулина крепко спит, положив голову мне на плечо. Ее роскошные длинные темные волосы, в беспорядке разметались по подушке, и мягко касаются моего лица. Полные губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Ресницы длинные-длинные, чуть подрагивают — наверное, снится что-то. Девушка выглядит такой беззащитной, что я невольно задерживаю дыхание, боясь случайно ее разбудить.

Две недели. Всего две недели назад мы с ней мчались вперед, к медленно поднимающемуся над пустыней солнцу, а сзади горел и чадил клубами густого черного дыма спешно покинутый нами трейлерный парк. А сейчас, я лежу в постели с девушкой, которая тогда мужественно вела машину сквозь темноту и, закусив до крови губу, тихо всхлипывая, глотала бежавшие по лицу слезы.

Как же все перевернулось…

Осторожно, стараясь не шевелиться, я перебираю в памяти события последних недель.

То раннее утро. Узкая заросшая грунтовка, как змея, петляющая между холмами. Паулина угрюмо молчит, намертво вцепившись в руль побелевшими пальцами. Сзади полыхает зарево, и иногда доносятся приглушенные хлопки. Молчу тоже. А что тут скажешь? Ее брат, прикрывая наш отход, остался там в горящем парке. Я не знаю, выжил ли Габриэль, и она не знает. Но мы оба понимаем: если он и жив, то ему сейчас точно не до нас.

Часа через два Паулина свернула на какую-то совсем незаметную тропу, потом еще на одну. Я потерял счет времени и направления. Помню только, что она остановилась у покосившегося сарая на краю пустыни, загнала пикап внутрь.

— Ждем то темноты. Дальше пойдем пешком. Тут недалеко, — сказала она тогда впервые за несколько часов. Голос был хриплый, чужой. — Две мили до границы и от нее, примерно столько же.

Молча киваю. Нога еще ныла, но я мог идти. Мы просидели до того как начало темнеть, почти не разговаривая. Паулина была все так же угрюма. А я не лез к ней с утешениями.

Переход был коротким, но запомнился надолго. Сухое русло, колючие кусты, яркие звезды над головой и Паулина впереди, уверенно ведущая меня, как заправский контрабандист. Я ковылял сзади, прихрамывая на раненную ногу, но держался. А Паулина была выше всяких похвал.

Она знала здесь каждый камень. На той стороне в старом сарае нас ждал еще один автомобиль — потрепанный пикап с грязными коробами для овощей в кузове. И снова дорога. Долгая, ухабистая, пыльная, идущая через какие-то нищие поселки с бегущими за пикапом чумазыми детьми, через блокпосты, где Паулина уверенно кивала полицейским, останавливающим нашу машину. Все переговоры вела она сама и нас везде пропускали. Дальше, мы долго виляли по горным серпантинам, от которых меня к концу пути уже начало подташнивать.

Мы почти не разговаривали. Я понимал: ей нужно пережить это самой. Переболеть и перестрадать. Молчание было лучшим лекарством.

Домик появился внезапно. Среди серых скал и чахлых сосен — приземистое строение из камня и дерева, с покосившимся крыльцом и маленькими окошками. Старое ранчо, каких здесь сотни. Затерянное в горах, куда даже дорога ведет едва заметная.

— Приехали, — тихо сказала Паулина, заглушив двигатель. Вдруг ее лицо дрогнуло, плечи опустились, и она уткнулась лбом в руль. Я слышал только прерывистое дыхание. Напряжение побега и долгой дороги, наконец отпустило ее.

Я вылез из машины, обошел, открыл дверцу. Молча взял за руку, помог выйти. Она стояла, глядя сквозь меня, и по щекам текли обильные слезы.

— Габриэль… — прошептала она. — Мой брат… он почти всегда всегда был рядом сколько я себя помню… Только когда его посадили в тюрьму, я была одна. но даже оттуда он все равно заботился обо мне.

Я не знал, что сказать. Да, и что тут скажешь… И тогда, я просто обнял ее. Крепко, как мог, не обращая внимание на тянущую боль в ноге и раненом боку. Паулина сначала замерла, а потом вдруг прижалась ко мне, отчаянно вцепилась в куртку и зарыдала — громко, навзрыд, как маленький ребенок. А я стоял и гладил ее по голове, чувствуя, как мелко дрожит ее горячее тело.

Мы простояли так, наверное, минут пять… Паулина еще всхлипывала, но слезы уже кончились. Она подняла голову, посмотрела на меня опухшими глазами а потом, встав на носочки, крепко прижалась всем телом и поцеловала. Сама. Не как раньше — играючи, провокационно, а по-настоящему. Я ответил. А потом мы, сам не понимаю как, оказались внутри, в этой маленькой комнате, и уже не могли остановиться. Это было не просто желание. Это была потребность — втиснуться, вжаться друг в друга покрепче и забыться, почувствовать живое тепло человеческого тела, доказать себе, что мы еще живы.

С тех пор, мы почти не выходим из домика. Только иногда, Паулина исчезает на пару часов — съездить в ближайший поселок за продуктами, водой и за новостями. Возвращается всегда молчаливая, но с каждым разом чуть более живая.

Мы не говорили больше о Габриэле. Если за это время он, или человек от него так и не появился, значит он мертв…

Физически я уже восстановился почти полностью. Раны затянулись, шрамы чешутся — значит, заживают. Нога больше не ноет. Я снова могу двигаться быстро, если понадобится. Даосская йога, покой, чистый горный воздух и прекрасная девушка рядом сделали чудо… Ну и плюс ежедневная зарядка и растяжка. Мои тренировки с каждым днем становятся все серьезней. Мне нужно побыстрей обрести прежнюю форму. Чувствую, что эта передышка временная и за ней должно что-то последовать.

Паулина рядом со мной ровно дышит во сне, и я чувствую тепло ее тела, и тяжесть ноги, которой она обхватила меня. Эти две недели мы почти не расставались. И я поймал себя на мысли, что мне это нравится. Нравится засыпать, просыпаться и видеть ее рядом. Нравится слышать ее ровное дыхание и чувствовать вес ее ноги на своем теле. Нравится чувствовать, что я не один в этом мире…