Читаем Отморозок 10 онлайн бесплатно

Водку я налил в стакан и спросил

И стакан гранёный мне отвечал:

Сколько жил и сколько в жизни ты своей потерял?

Этого никогда я не знал

Сколько жил и сколько в жизни ты своей потерял?

Не задумывался я и не знал

В жизни я встречал друзей и врагов

В жизни много всего перевидал

Солнце тело моё жгло, ветер волосы трепал

Но я жизни смысла так и не узнал

Солнце тело моё жгло, ветер волосы трепал

Но я жизни смысла так и не узнал

Дым от сигарет мне резал глаза

Мои внутренности спирт обжигал

Много в жизни я любил, много в жизни презирал

Но я жизни всё равно не узнал

Много в жизни я любил, много в жизни презирал

Но я жизни всё равно не узнал

Не искал покоя я, видит Бог!

И не раз я покидал родной дом

Выбирал я пред собой сто путей и сто дорог

Но конкретной выбрать так и не смог

Выбирал я пред собой сто путей и сто дорог

Но конкретной выбрать так и не смог

Выйду я на перекрёсток дорог

Я свободный воздух грудью вдохну

Я смахну с лица рукой огорчения слезу

Буду ждать свою счастливую весну

Я смахну с лица рукой огорчения слезу

Буду ждать свою счастливую весну

© «Сектор газа» «Life» стихи Юрий Клинских.

Лето 1987 года выдалось в Москве жарким и пыльным. К вечеру духота немного отпускала, но асфальт все равно еще долго отдавал накопленное за день тепло. Иван вышел из метро «Октябрьская» и спустившись вниз по улице, остановился у ограды парка, машинально взглянув на часы.

Он приехал на полчаса раньше назначенного времени. Спешить было некуда. Дела Вахо на сегодня он уже закрыл. Завтра нужно будет встретиться еще с одним человеком, забрать бумаги и вечером садиться на поезд. Но сейчас, все это отступило на второй план. В голове у него с самого утра крутилась одна и та же мысль. — Нужно не просто позвонить, а все сказать лично.

По телефону такое не передают. Он достал сигареты, задумчиво покрутил пачку в пальцах, а потом убрал обратно. Курить совсем не хотелось. Точнее, хотелось, но он знал, если начнет, то будет стоять тут один, курить одну за другой, как паровоз и только еще сильнее себя накручивать.

Вика появилась почти вовремя. Светлое летнее платье по фигуре, темные волосы убраны назад, небольшая черная сумка на плече. Она увидела его сразу. Подошла. Улыбнулась.

— Здравствуйте, Иван.

— Здравствуй, Вика.

Они на мгновение замолчали. Вблизи она произвела на него такое же сильное впечатление, что и в первую встречу в Энске. Красивая, это само собой. Но дело было не только в этом. В ней чувствовался сильный внутренний стержень. Порода. Это не мягкая домашняя девочка, и не капризная светская барышня. Нет, перед ним стояла умная, образованная и очень проницательная девушка, получившая хорошее воспитание. Она из тех, кто может смотреть прямо в глаза, и говорить тоже прямо, не жеманясь и не увиливая. И именно поэтому, сейчас ему было особенно неприятно от того, с чем он к ней пришел.

— Давно ждете? — легко спросила Вика.

— Нет. Сам только подошел.

Это была неправда, но он сказал ее спокойно, без запинки. Вика скользнула по нему внимательным взглядом, будто поняла, что он врет, но не стала цепляться.

— Пойдем?

— Пойдем.

Они прошли через вход в парк и свернули на одну из боковых дорожек. Народу в парке сегодня было много. Где-то далеко играла музыка, пахло листвой, сладкой газировкой из автоматов и чем-то жареным. Мимо проходили парочки под ручку, семьи с детьми, подростки с мороженым. Жизнь вокруг шла обычная, летняя, расслабленная. От этого Ивану было только тяжелее. Какое то время они шли молча. Наконец, Вика первой нарушила тишину:

— Иван, у вас все нормально?

— В каком смысле? — удивился он.

— Вы как-то… — она чуть повела плечом, подбирая нужное слово, — напряжены.

Иван усмехнулся краем рта.

— Да. Есть немного.

— Это из-за Юры? Вы ведь из-за него захотели со мной встретиться?

Он посмотрел на нее.

— Да.

Вика ничего не сказала. Только лицо у нее стало серьезным. Она, видимо, с самого начала понимала, что речь пойдет не о пустяках. Они дошли до менее людного места. Слева за деревьями мелькнула скамейка, дальше уже виднелась ограда. Иван замедлил шаг.

— Вика… Я потому и попросил встретиться лично.

Она остановилась и посмотрела ему в лицо уже совсем внимательно.

— Что случилось?

Иван не стал тянуть.

— Я недавно разговаривал по телефону с Юрой.

У нее на лице сразу что-то дрогнуло. Почти незаметно. Но он уловил.

— Где он? Что с ним?

— Он все так же далеко. Очень далеко…

— Но, у него все в порядке?

— Более или менее. Мы с ним говорили совсем не долго. Ну ты понимаешь.

Она закрыла глаза на секунду. Потом снова открыла.

— Тогда почему у вас такой вид?

Иван отвел взгляд в сторону, потом снова посмотрел на нее.

— Он просил передать тебе кое-что.

Теперь Вика уже ничего не спрашивала. Просто ждала его ответа. Только ее пальцы на ремешке сумки сжались сильнее.

— Он сказал, что возвращаться сейчас не будет. И что тебе лучше его не ждать…

Несколько секунд Вика смотрела на него так, словно не сразу поняла услышанное.

— Что? — спросила она очень тихо.

Иван повторил, уже жестче, потому, что смягчать словами было бессмысленно:

— Он не вернется. Во всяком случае, не сейчас. И просил передать, чтобы ты его не ждала.

Вика резко отвернулась. Не театрально, а просто повернула голову в сторону, как человек, которому нужно хотя бы на пару секунд спрятать лицо от чужих глаз, и сделать так, чтобы никто не увидел вырывающихся наружу эмоций.

Иван тактично молчал.

Он видел, как она пытается удержать себя в руках.

— Это все? — ровно спросила она

— Нет.

Она снова повернулась к нему.

Глаза у нее уже уже блестели. Это еще не слезы, но уже близко. И именно то, что она так старалась их не показать, ударило его сильнее.

— Он сказал, что не верит больше словам, — продолжил Иван. — Что вокруг него все слишком… непросто. И если он вернется, то, рано или поздно, подставит своих близких людей под удар.

Вика усмехнулась. Ее усмешка вышла нехорошей и злой.

— Как это благородно с его стороны.

Иван промолчал.

— То есть, он все решил сам? — спросила она.

— Он просил меня передать то, что считает правильным.

— Я не про это спросила.

Теперь в ее голосе уже была злость. Не истерика, не слезы, а именно злость, которой человек заглушает сильную боль внутри.

— Он сам решил, что для меня лучше? Сам? Даже не спросив?

Иван задумчиво потер ладонью гладко выбритый подбородок.

— Да. — коротко ответил он,

Вика кивнула, будто подтверждая что-то самой себе.

— Понятно.

Она опять отвернулась. Шагнула в сторону, к краю дорожки, где тень от деревьев ложилась гуще и встала к нему спиной. Иван остался на месте. Он видел как она достала из сумки носовой платок, быстро коснулась им уголков глаз и, скомкав, так же быстро убрала его обратно. Когда Вика повернулась, ее лицо уже было почти спокойным. Слишком спокойным.

— А сам он это сказать мне не смог? — требовательно спросила она.

— Смог бы.

— Но ведь не сказал.

— Нет.

— Почему?

Иван немного помолчал.

— Потому, что так легче все перенести.

— Кому? Ему?

— Всем.

— Только не надо мне сейчас рассказывать, как он обо мне заботится. — резко сказала Вика.

Иван покорно кивнул.

— Ладно. Не буду.

Это ее, кажется, даже чуть выбило из ритма. Она ожидала от Ивана спора, оправдания друга, и мужского упрямого — «ты не понимаешь». А он просто согласился, и насколько она могла судить, это было совсем не в его характере.

— Тогда, зачем вы это сказали? — спросила она уже тише.

— Потому, что это правда. Так, как он ее понимает.

Вика несколько секунд молчала. Потом посмотрела на него прямо.

— А вы? Вы тоже так понимаете?

Вопрос был неприятный. Но Иван не стал уходить в сторону.

— Я думаю, он так и считает. Что рядом с ним людям опасно.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она опустила взгляд.

— Конечно. Это очень удобно. Решить за человека, что ему лучше. Уйти, а потом передать все через другого. Это, значит, тоже его забота?

Иван сжал челюсти, злясь внутри. Не на нее — на сам разговор, и на положение, в которое его поставила жизнь. Но ответил спокойно:

— Нет. Не забота.

Вика подняла глаза.

— Тогда что?

— Это честность. Удобней было соврать, или вообще не передавать ничего. Просто пропасть из вида, в надежде, что все само как-то рассосется. А это его способ защитить тех, кто ему дорог.

Она изучающе смотрела на него. Будто проверяла, говорит он чужими словами, или своими. Потом тихо спросила.

— Он правда так сказал?

— Нет. Это я уже от себя.

Вика впервые за весь разговор чуть заметно изменилась в лице. Не смягчилась, но как будто перестала видеть в нем только посыльного с плохой вестью. Они медленно пошли дальше по дорожке. Теперь молчание стало другим. Не неловким, а тяжелым.

Иван шел рядом, чуть сбоку, специально оставляя ей свободное пространство. Он видел, как она держится. Слишком прямо и слишком ровно. Так обычно держатся люди, у которых внутри уже все трещит, но они не хотят проявить слабость на глазах у посторонних. И ему неожиданно сильно захотелось сделать хоть что-то простое и человеческое. Взять за ее локоть. Сказать, что все образуется. Как-то утешить.

Но он ничего этого не сделал. Только тихо спросил.

— Может, присядем?

Вика кивнула. Они сели на скамейку под деревьями. Мимо, смеясь и громко разговаривая прошла компания молодых людей. Потом шум немного отдалился, и вокруг стало тише. Вика сидела прямо, безучастно глядя перед собой. Потом она заговорила ровно и без эмоций.

— Тогда, когда он позвонил в первый раз, только чтобы передать информацию деду. Он тоже сказал мне, что не вернется, и чтобы я не ждала. Я тогда подумала, что это из-за деда и его проблем… Теперь дед сказал, что все проблемы решены, а он все равно отказывается возвращаться и отказывается от меня…

Иван молчал.

— Значит, он все уже решил, — так же ровно продолжила она. — Не поговорил и не дал мне права самой выбрать.

— Он тебе это право как раз и оставил.

Она повернулась к нему.

— Каким образом?

— Он не держит тебя возле себя. Не дает обещаний. Не предлагает того, чего не может дать…

Вика посмотрела на него холодно.

— Вы его сейчас защищаете?

Иван чуть покачал головой.

— Нет. Просто объясняю, как сам понимаю.

Вика усмехнулась, но уже без злости. Скорее устало.

— Вы с ним чем-то похожи.

— Не сказал бы.

— Сказали бы. Просто не хотите.

Иван ничего не ответил.

Она посмотрела на его руки, на лицо. Потом отвела взгляд.

— У него хоть действительно все в порядке?

— Да. — ответил Иван и тут же поправился — Вроде бы да.

— Хорошо. — Кивнула Вика и тут же пристально посмотрела ему в глаза — Скажите, а зачем вы вообще согласились все это мне передать? Ведь я вижу, что вам тоже сейчас неприятно.

Вопрос застал его врасплох своей простотой. Он мог бы ответить — потому, что обещал это Юре. Потому, что так надо. Потому, что кто-то должен был. Но все это было не совсем то.

— Потому, что Юра мой друг, — просто сказал Иван. — И потому, что такие вещи надо всегда говорить в лицо.

Вика несколько секунд смотрела на него. Потом кивнула.

— Спасибо, что не по телефону.

Иван ничего не ответил. Они еще немного посидели молча. Потом Вика встала со скамейки.

— Мне пора.

Иван тоже поднялся.

— Тебя проводить?

Она сначала хотела отказаться, но посмотрела на него и вдруг сказала.

— До метро можно.

Они пошли обратно той же дорогой, уж не разговаривая. Но это молчание больше не было чужим. Между ними легло что-то тяжелое, нехорошее, но настоящее. То, чего не бывает между просто знакомыми.

У самого входа в парк Вика остановилась.

— Иван.

— Да?

— Если еще будут от него вести… позвоните, скажите сразу. Все как есть. Не увиливая и не смягчая. Вот как сегодня…

Он ответил после небольшой паузы.

— Хорошо, скажу.

Она кивнула и пошла к метро, не попрощавшись и не оглядываясь. Иван смотрел ей вслед чуть дольше, чем следовало. Потом отвернулся, достал сигареты и наконец закурил. Он стоял у ограды затягиваясь и не чувствуя вкуса, пока она не скрылась в подземном переходе, потом бросил окурок на асфальт, зло растер его каблуком и пошел в другую сторону.

Июнь 1988 года. Атлантическое побережье Панамы. Порт Колон (Кристобаль).

Колон встретил его сильной жарой и липкой духотой. Над причалами висел сизый дым. Где-то надсадно выл буксир. По разбитому асфальту между складами медленно ползли многотонные грузовики.

Молодой белый парень шел не спеша, с большой потертой сумкой через плечо. На нем была дешевая светлая рубаха, уже прилипшая от пота к спине, темные брюки и старые кроссовки. В кармане лежали паспорт на имя Санчо Гомеса Арриеты, чуть грубоватая морская книжка, несколько различных документов и свернутый листок с адресом конторы, который ему продали вместе с наводкой.

Контора пряталась в облезлом двухэтажном доме между пакгаузом и забегаловкой для портовой швали. На двери висела перекошенная табличка с выцветшими буквами. В небольшой приемной, крутился потолочный вентилятор, но толку от него было не больше, чем от картонного веера в бане. За стеной, на улице, время от времени кашлял бензиновый генератор. На стульях сидели трое. Один черный здоровяк в замасленной майке, с тюремной наколкой на шее. Второй — бледный, дерганый, с желтоватыми белками глаз и разбитой губой. Третий, едва слышно похрапывая, спал, откинув голову к стене, и от него несло ромом так, как-будто он пил его вместо воды

Из-за приоткрытой двери в кабинет послышался раздраженный голос.

— Следующий.

Парень окинул взглядом тех, кто уже был в помещении и поняв, что никто из них не торопится, вошел в кабинет. За столом сидел плотный мужик лет пятидесяти, в рубахе с закатанными рукавами. Лицо, обожженное солнцем, нос когда-то ломали и плохо вправили, усы седые, короткие. На столе — журнал, затетый штамп, кружка с черным кофе, пачка сигарет и стопка бумаг. На стене висел календарь с полуголой латиноамериканской певичкой, рядом маленький пластиковый Христос. Мужик мельком глянул на вошедшего, потом пригляделся уже внимательнее. Он смотрел даже не на лицо, а на осанку, руки, ноги, то, как тот остановился у стола и как держит себя в целом.

Так смотрят не на собеседника. Так смотрят на инструмент, решая — брать ли его в работу, или отложить в сторону.

— Документы, — коротко сказал он.

Парень молча достал из кармана и положил на стол паспорт и стопку остальных бумаг.

Мужик открыл паспорт, посмотрел фото, потом на парня.

— Санчо Гомес Арриета, — медленно прочитал он и поднял глаза на парня.

— Да. — кивнул тот.

— Колумбиец? — сверля глазами уточнил вербовщик.

— Да, — спокойно ответил тот, не отводя взгляда.

Усмешка у вербовщика вышла сухая.

— А по жизни ты кто?

— Моряк на биче (без рейса.)

Тот хмыкнул, перелистал морскую книжку, постучал пальцем по странице и снова поднял глаза.

— У тебя язык слишком чистый для портовой швали. И рожа явно не колумбийская.

— Отец был испанец.

— Галисиец? Баск? Или сразу архангел Гавриил?

— Галисиец, — ровно сказал парень, не обращая внимания на подначку.

Вербовщик еще раз посмотрел ему в глаза. И тут он на полсекунды задержался. Глаза парня ему не понравились сразу.