Читаем Нерушимые узы онлайн бесплатно

Он так и не порвал связи с отцом — по‑настоящему не порвал. Моё собственное участие в исходе из Убежища мешает мне понять, что я должна делать сейчас, как именно реагировать и относиться ко всем. Возможно, я не причина того, что в моём Привязанном есть божественные Узы или что они пробудилась, — но именно меня отец Грифона избрал мишенью для своей ненависти.

Именно из‑за меня Грифон решил не противостоять отцу в его планах покинуть Убежище.

Ещё часть меня уверена: божественные узы как‑то причастны ко всему этому. И в этом уж точно есть моя вина. Они так пристально наблюдали за Убежищем, выжидали, подбирали момент, чтобы выманить нас.

Вот где они нанесут удар.

Норт в последний раз сжимает мою руку, затем подходит к Грифону и остальным. На мгновение он хлопает Грифона по плечу, прежде чем включиться в планирование, — всего лишь краткий знак признания случившегося. И, похоже, моему Привязанному больше ничего и не нужно от него.

Я понимаю: он на позиции власти и, возможно, не ждёт от меня каких‑то слов или жестов. Но мне всё равно неловко никак не отреагировать на это.

«Прекрати паниковать, Олеандр», — мысленно посылает мне Нокс. Я бросаю на него взгляд.

Он проверяет, правильно ли закреплено оружие на форме. Проверяет, перепроверяет и проверяет в третий раз — так, как всегда делал Грифон, так, как он научил и меня.

«Сейчас не время. Грифон обучен работать в таких ситуациях. Мы и раньше теряли многих близких и были вынуждены продолжать действовать. Не списывай его со счетов так быстро».

Я хмурю брови:

«Я его не списываю. Просто считаю, что это несправедливо. После смерти моих родителей я неделю не могла заставить себя что‑либо делать, а никому из остальных такой возможности не дали. Никому из нас! Все просто должны были… продолжать работать. Я не хочу такого ни для кого из вас. Тебе пришлось идти на похороны дяди с мужественным лицом, чтобы остальные члены сообщества могли глазеть на это. От этого у меня зубы сводит».

Слезы подступают к глазам, мне хочется закричать, но я наклоняюсь, чтобы возиться с теневыми созданиями, и с трудом беру себя в руки.

Голос Грифона звучит в моём сознании:

«Об этом я подумаю позже, Привязанная, когда увижу сестру и спущусь к маме. Сейчас я думаю только о возможных выживших. Не волнуйся за меня. Сейчас я больше волнуюсь за тебя».

«Тебе стоит волноваться за меня, — мысленно отвечаю я. — Потому что, когда я туда доберусь, я вырву души из каждого живого существа в том месте, кто когда‑либо желал зла нашему сообществу или моим Привязанным. Я совершу такие деяния, что они потрясут всех до глубины души. Возможно, тебе стоит подготовить своих людей к этому — и это даже не мои Узы говорят».

Чья‑то рука медленно обхватывает моё предплечье и поднимает меня — я оказываюсь стоящей вплотную к Ноксу. Он мысленно передаёт: «Сожги всё дотла, Олеандр. Сожги, и покончим с этим».

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ.

Оли

Я думала, что ужасающий уровень разрушений в Пустоши — худшее, с чем мне когда‑либо придётся столкнуться. Думала, что посещение лагерей, превратившихся в поля крови и смерти, — самое леденящее и жуткое, что я увижу. Что противостояние Сайласу Дэвису, с безумной яростью в глазах, когда он смотрел на меня, словно я — всего лишь выход для его гнева и безумных замыслов, — самое смелое, на что я способна.

Когда мои ноги касаются земли, рука Грифона отпускает мою шею — тошнота отступает, — и я открываю глаза, чтобы оказаться в самом страшном из кругов ада.

Целые семьи лежат мёртвыми на земле: матери обнимают маленьких детей, отцы прикрывают своими телами столько родных, сколько могут, — все в грудах тел, все погибли.

Думаю, эта улица когда‑то была обычным пригородом, типовым районом — таким прекрасным местом, где дети могли расти и развиваться. Мы где‑то в глубине страны, куда никто не думает ехать, — там, где Генерал, должно быть, считал, что до них точно не доберётся Сопротивление со своими целями. Полагаю, он вложил в это какие‑то мысли, составил план, уверенный в своей правоте, и приехал сюда в надежде на лучшую жизнь для всех этих людей.

Я предполагаю всё это, потому что думать иначе — значит добавить ещё больше боли и скорби к этой ситуации, а она и так переполнена ими.