Читаем Не Гамлет онлайн бесплатно
— Просто не захотелось лет до пятидесяти носить за мэтром портфель на лекции и ждать, что он потом отпустит на вольные хлеба. Тянет одеяло на себя, ничего сделать не даёт без своего ведома.
Я плёл отговорки без участия коры головного мозга. Большинство руководителей научных школ так себя и ведут. Вряд ли Альперн был исключением.
— Ничего, зато Володя ещё молодой и портфель носит сам. Думаю, вы сработаетесь.
— Так он ещё даже не кандидат. Вот станет профессором, тогда и адъютант появится, и студенток третьего курса отгонять придётся.
— А вот сейчас не смешно было, — Маша распрямила спину и попыталась сдуть в сторону выбившуюся прядь волос, лезшую в глаз.
— Извини. Действительно, не очень хорошая шутка. Спасибо, что поухаживала за мной.
— Ерунда, мне не трудно. Кстати, у тебя будильник есть? Не проспишь завтра? Володя говорил, будете какой-то новый эксперимент ставить. Ой, а ты... сможешь?
— Думаю, да, — ответил я. — Разве что для страховки... Попроси мужа, пусть зайдёт за мной.
Чтобы так гладко всё прошло... Даже не верится. Пришла эта Маша и рассказала важные детали моей биографии. Занимался патфизо у Альперна, переехал в Москву, работаю у Неговского. Остальное постараюсь придумать.
Я сел, нашёл взглядом домашние туфли, стоявшие чуть в стороне. Наверняка Маша сдвинула, когда убиралась. Встал, схватившись за спинку кровати, потом обулся. Голова закружилась сильнее, но я постарался не обращать на это внимание. Не падаю — и ладно. Посмотрел по сторонам. Обстановочка спартанская. Даже шкафа нет. Вещи частично висят на гвоздях, а ещё — лежат в чемодане, обитающем в углу. Вон, воротничок рубашки торчит.
Но не это главное. Мне надо в туалет. И срочно. Ладно, плевать на головокружение. Дойду. Найду по запаху. Я же в какой-то общаге. Значит, всё рядом.
Дверь была выкрашена синей краской, того самого противного казённого оттенка, от которого голова болеть начинает просто так. Правда, случилось это довольно давно. Снаружи небрежно намазюканный белой краской номер — триста двадцать.
Кто-то шёл по длинному коридору навстречу, но я не смотрел, сосредоточившись на стене, за которую я держался, чтобы не упасть. Подумают, что пьяный? Вот уж что меня меньше всего беспокоит. Я уже достиг того возраста, когда понимаешь, что на самом деле о тебе никто не думает.
Уборная нашлась дверей через десять, у выхода на лестницу. И тоже всё скромненько — четыре чаши Генуя в рядок, без перегородок, бачки под потолком. На полу — обрывки газет, которые местные используют вместо пипифакса. Даже руки помыть негде. Я упёрся рукой в стену, расстегнул брюки и сделал своё дело. На душе легче стало. Ничего, освоюсь, дайте время. Найду и умывальник, и кухню. Это всё мелочи. Детали. А пока надо поискать документы Никиты. Вернее, мои. Посмотреть, кто же я такой.
Слабость. Вот что беспокоило меня, когда я наконец-то вернулся в комнату триста двадцать. Трясущимися руками я взял баночку с еле тёплым бульоном и выпил его, закусывая краюхой чёрствого серого хлеба. И только после этого начал обыск. Хотя, если честно, мест для выяснения, чем владел Никита, было не очень много.
В чемодане, который я счёл главным хранилищем, не было почти ничего. Две пары кальсон, заношенных до сеточки в паху, штук пять синих сатиновых трусов, носки с подтяжками, белая рубаха, с начинающейся бахромой на манжетах и опасно прохудившимся сгибом воротничка, и её сестра серого цвета, столь же сильно уставшая от жизни. А часть чемодана занимала кучка грязной одежды. Тоже негусто.
На гвоздях в углу комнаты висели брюки, не очень хорошо выглаженные. Низ бы истрепался, но подшитая тесёмка предохранила их от этого. В карманах — расчёска с несколькими потерянными зубьями, да мелочь. Тридцать две копейки. Похоже, вопрос «Куда девать деньги?» для меня не актуален. Оставались пиджак и рубаха, висящие на самодельных плечиках из проволоки.
В рубашке, желтоватой от старости, с пристёгивающимся воротником и манжетами, даже карманов не было. А пиджак принёс добычу. Во-первых, свёрнутый галстук. Такое себе, дешевенький и не очень чистый. Может, даже видевший не одного владельца. Во-вторых — портмоне. Натуральной кожи, почти новое. В кармашках — не густо. Тридцать пять рублей. Незнаком с нынешними ценами и обязательными тратами, но подозреваю, что это — слёзы. В-третьих — паспорт. Немного потёртая серая книжица с чёрным советским гербом. Ну, здравствуй, Никита Алексеевич Давыдов, восьмого октября девятьсот двенадцатого, город Полтава, русский, служащий. Двадцать пять лет. Всё только начинается. Фотографии нет, зато написано, что не женат и прочерк в графе «Отношение к прохождению воинской службы». Место работы: сначала Харьковский мед, уволен в марте тридцать седьмого, сейчас — Центральный нейрохирургический институт. Прописка — Стромынка, тридцать два.
