Читаем Не Гамлет онлайн бесплатно
Громыхнуло железо. Наверное, ведро. Дверь она закрывать не стала, и общажная смесь запахов пригоревшей картошки, тухлых тряпок и керосина хлынула в мой нос с новой силой. И лизол. Какая древность, им ещё пользуются?
Наверное, сон пошёл на пользу. По крайней мере, сейчас голова кружилась совсем немного. Если не шевелиться. И глаза открывались безболезненно.
Маша вернулась скоро. Поставила на пол ведро с водой, вытащила из него тряпку, отжала немного, а потом бросила у кровати.
— Засохло всё, пусть отмокнет. Ты отравился, Никита? Бледный совсем, как покойник.
— Нет. Это от головы, — снова ответил я. — Пройдёт.
— Я бульон принесла, давай, попей, пока тёплый. Вот, в полотенце завернула.
Она завозилась за моей головой, в той части комнаты, которую я ещё не видел.
— Потом. Сейчас, боюсь, не удержится. Вы мне воды дайте немного. Пожалуйста, — добавил я.
— Какой-то ты странный, Никита. Разговариваешь, будто мы совсем не знакомы. Сейчас напою тебя.
И она тут же поднесла кружку, чуть приподняв мою голову свободной рукой — неожиданно приятной, мягкой и тёплой.
— Давай, осторожно, чтобы не облиться. А то придётся лежать на мокрой простыне.
Я глотнул раз, второй. Потом остановился, хотя вода впитывалась ещё в пищеводе, не долетая до желудка.
— Спасибо. Слушай, а что в мире творится? А то лежу тут...
Я таким нехитрым приёмом хотел сориентироваться во времени. А получился совсем козырный заход.
— Так вот же, газета лежит, «Известия». Дать почитать?
— Свежая?
— Нет, позавчерашняя. За двадцатое число. Кстати, это же наша! Вот, написано «Нег» и номер дома. Почтальон отмечает. Володя сказал, что потерял.
— Наверное, оставил, когда приходил. Почитаешь? Мне легче с закрытыми глазами.
— Сейчас.
Маша пододвинула табурет, села и зашелестела газетой.
— Так, ну, тут на первой странице, как всегда — двадцатой годовщине наш ударный труд. Дальше... Ага, станция «Северный полюс» готова к старту. Подготовка к беспосадочному перелёту в Америку... Вот интересное, об испанской войне, секундочку.
Я дальше уже не слушал. Потому что ясно видел первую страницу газеты «Известия». Номер сто восемнадцать за двадцатое мая тридцать седьмого года. И там действительно рапортовали о подготовке к юбилею Октября.
Сторонний участник воспроизвёл то же, что вижу я сам. Значит, гипотеза с галлюцинацией отпадает.
Я умираю. Мой мозг в последние секунды создал эту симуляцию жизни, поместив меня в тело Никиты, живущего в тридцать седьмом году. Взял знакомые имена, и мне кажется, что я — это он, молодой, худощавый. Других предположений у меня нет. Сказки про матрицу и прочую хрень из кино оставим восторженным молодым людям, которые научились не замечать противоречий в теории.
Сколько мне осталось? Да какая разница! Рассказы о светящихся коридорах и прочий фольклор говорят, что время — штука тягучая. К чему рассуждать об этом? Надо жить. Изменились условия — хрен с ними. Оттянемся на полную катушку. Неговский только начал работать. Кто во всём мире лучше меня знает реаниматологию на текущую дату? Никто. Какие критерии регистрации смерти используют? Зеркальце и воткнутый в сердце флажок? Если это действительно тридцать седьмой, Нобелевскую премию можно было бы заказать заранее! Вот только... А надо оно мне? Жизнь в удовольствие никак не вяжется с научной карьерой. Это скольких же гадов придётся в дёсны целовать для достижения целей? Я знаю — гораздо больше, чем можно себе представить. Простым научным сотрудником проживу куда счастливее. Ладно, старшим.
И тут пришло воспоминание, которое я до этого, наверное, старательно глушил. Мои. Лида, Варя, Сашка. Что с ними будет? Смерти не надо бояться, сначала нет её, а потом нет меня. Слабое утешение. И мне захотелось один разочек, последний, прикоснуться к ним, обнять, заглянуть в глаза. Сказать какие-то слова. Любые, лишь бы услышали. Нет. “Выйдя вон, плакал горько”.
Маша закончила политинформацию и бросила газету на стол за моей головой.
— Оставь себе. Я уже всё прочитала, а заворачивать у нас есть во что. Пожалуй, отмокло, — сказала она, двинув ногой тряпку. — Сейчас протру.
Сквозь полуприкрытые веки я наблюдал, как она, подоткнув подол, начала протирать полы. Юбка задралась так высоко, что я увидел мелькнувшую прямо перед моим лицом резинку от чулка. Впрочем, слабость была такой жестокой, что я даже не подумал о возможных нормах приличия.
— Слушай, а ты не рассказывал, почему из Харькова решил уехать? — Маша продолжила разговор, отжимая в очередной раз тряпку в ведро. — Там же у Даниила Евсеевича перспективы, сам рассказывал, когда Володя приводил тебя к нам в гости.
Я пару секунд завис, сопоставляя имя и отчество, довольно знакомые, и город. Потом будто увидел потёртую обложку учебника патологической физиологии и фамилию автора.
— Мы с Альперном не сошлись во взглядах на одно место из блаженного Августина.
— Ха-ха, представляешь, я совсем недавно перечитывала Дюма. Очень смешно.
