Читаем Не Гамлет онлайн бесплатно
Сунул паспорт назад, в карман. Ага, вот ещё чемодан, под столом. Закрыт и обмотан верёвкой. Еле открыл. Мог бы и не тратить сил. Зимние вещи. Наверняка той же породы, что и остальное. Да ещё под кроватью парусиновые туфли. Писк моды для нищих. Чем их хоть белили? Мелом или зубным порошком?
Кстати, а вот и мыльно-рыльные принадлежности. Умывальник серии “дачный простой”. Зубная щётка, уже порядком растрёпанная, из натуральных материалов, коробочка зубного порошка, безопасная бритва, помазок с облупленной ручкой, стаканчик, в котором, наверное, надо взбивать мыльный порошок. Обмылок. Вафельное полотенце.
Долго же я оттягивал этот момент. Взял зеркальце, протёр углом полотенца. Подождал немного и заглянул. Обычный парень, тощий, волосы тёмно-русые. Щетина не очень густая, дня два. Губы тонковаты, нос с горбинкой. Зато ресницы густые. И глаза светло-серые с зеленцой. Уши торчат слегка. Не супермен. Терпимо.
Необязательные сведения
Неговский Владимир Александрович — отец-основатель реаниматологии. Стал академиком, дожил до 2003 года. Маша — его жена, Мария Васильевна.
Альперн Даниил Евсеевич — харьковский патофизиолог, автор учебника, которым мучили студентов-медиков долгие годы.
Темы 118 номера «Известий» соответствуют реальным.
Онейроид? Делирий? — ГГ перебирает различные состояния, сопровождающиеся галлюцинациями. Один из способов проверки — попросить участника событий прочитать текст, он проходит.
«Выйдя вон, плакал горько» — ГГ цитирует Евангелие, историю с отречением апостола Петра.
Понятное дело, это не все вещи. На подоконнике невысокая стопка книг, стоит фунфырик с одеколоном. Рядом с одеждой висит темно-серая фетровая шляпа. На столе несколько разномастных тарелок, еще какие-то мелочи. Я глянул мельком – потом разберусь. Это не срочно. Оставалось необследованным еще одно место: постель.
Под подушкой ожидаемо ничего не лежало. Там только у героя дешевого романчика пистолет на взводе хранится. А так – выскочит легко, да еще и при неловком движении на пол может упасть.
Зато под худеньким матрасом нашелся убогий тайничок. Снизу к пружинному основанию был примотан сверточек. Ближе к изголовью, у стены. Не очень большой, да и, судя по внешнему виду, не тяжелый.
Я размотал тесемку и вытащил нечто, завернутое в газету. Четыре письма, отправленные из города Шахты Азово-Черноморского края. Отправитель: Давыдова М. Е. Не очень-то приятно лезть в чужую переписку, но теперь это вроде как моё.
Мать, как и думал. Все послания написаны с июля по октябрь тридцать шестого. Ничего интересного, на первый взгляд. С деревенским «В первых строках своего письма сообщаю, что мы все живы и здоровы». Стандартные слова беспокойства о быте: не голодает ли сын, купил ли пальто на зиму, как собирался, на работе не лезь вперед, угождай начальству, и прочее.
А вот последнее, октябрьское, отличалось. Начало всё то же, зато потом: «Я, сыночка, уезжаю в командировку в Иркутск. Там на завод берут табельщицей. Как устроюсь – сообщу. Но это, может, и не скоро. Я напишу тете Люсе Маркиной, а она тебе новый адрес отправит. А сам не беспокойся. Устроюсь как-нибудь». Что-то не то. Какой завод? Прошло уже хрен знает сколько времени, а тетя Люся молчит. По крайней мере, больше ничего в стопке нет. Ссылка? Бегство? Вот и думай, что там было. Но это тоже сильно потом. Не сейчас. Пока спрячу переписку назад. Вот двести рублей, лежащих рядом с конвертами, трогать не буду. Но переложу в не столь очевидное место.
Будильник, кстати, нашелся. Как я его раньше не услышал? Лежал за чемоданом и тикал, изображая часовую бомбу. Стоит на четверть седьмого. Значит, так и оставлю. Пару минут я вспоминал, что там и в какую сторону надо заводить.
Побрился перед сном, чтобы утром время не терять. Лезвие тупое, но менять не стал. Три раза порезался с непривычки, пришлось заклеивать ранки обрывками газеты. Как в свою молодость вернулся. Разве что тогда в моем распоряжении зеркальце побольше имелось, и вода горячая текла из крана.
Утром удалось погасить противное дребезжание будильника почти сразу. Для первой попытки — неплохой результат. Посмотрел по сторонам. Ничего не изменилось. Та же нищая комната с тряпьем, на которое и бомжи в мое время вряд ли позарились бы. Разве что луч солнца, упавший на стену, добавил мысли о мытье окон. И делать это придется самому. Не Машу же просить.
Смешно, конечно, я уже воспринимаю окружающее как своё. Думаю, чем мыть стекла. Впрочем, утренние занятия надо начинать традиционно. Я оторвал четвертинку газетного листа и пошел знакомым маршрутом. Голова уже не кружилась. Да и слабость если и чувствовалась, то совсем немного.
Отстоял небольшую очередь, человек пять. Разговоры никто не вел. Наверное, как и я, все пытались не проснуться окончательно. Так что буркнул «Доброе утро» и получил в ответ эхо вразнобой, такое же неразборчивое.
Когда я вернулся, в комнате сидел Неговский.
- Привет, смотрю, встал уже.
- Да, прихожу в себя.
- Давай побыстрее, времени нет. А если тебя тащить придется, то опоздаем.
