Читаем Найденка (СИ) онлайн бесплатно

====== Пролог ======

Два подростка, схожих ростом и комплекцией, одетые в одинаково простые коричневые, холщовые портки и рубашки, одинаково босые, стояли, набычившись и уперев сжатые до белых костяшек кулаки в бока, на бережку ручейка. Они буквально сверлили друг в друге дырки злющими взглядами. Оба недавно разменяли по четырнадцатой весне и уже прошли обряд наречения тайного имени.

Тот, у которого светлые, почти белые волосы были связаны на затылке в богатый, спускающийся ниже поясного, держащего портки шнура, хвост, позвякивал шаманскими амулетами по запястьям — выплетенными из тонких кожаных ремешков, костяных и медных, причудливой формы, бусин, браслетами. На бурно вздымающейся груди парнишки покоился еще амулет — ожерелье, собранное из нескольких десятков отполированных позвонков мелких животных и пяти острых клыков крупного, определенно хищного животного.

Рыжевато-русые, коротко стриженные волосы второго трепал ветер. Похвастаться амулетами он пока что, особо, не мог — так, парочка жалких оберегов свисали с шеи на замшевых шнурочках, да широкое, литое, бронзовое обручье поблескивало в солнечных лучах из-под задравшегося слегка рукава, с левой руки.

Первый являлся будущей надеждой и опорой рода, хотя кровно роду не принадлежал. Участь же второго была — размножение, война и охота.

Предопределено изначально — уравновешенным, бесплодным бетам блюсти покой, а ежели имелись способности, то ведать разные травы и шаманить, буйным же в гневе альфам валять своих омег по мере их течек, с луками и копьями по лесам добывать пропитание и мечом защищать соплеменников от возможных врагов.

Так повелел мировой, прошедший испытание веками закон.

Но готовые сцепиться подростки мочились сейчас на сей мудрый закон с верхушки самой высокой в окрестностях деревни сосны. Они в очередной раз делили территорию и мерились гонором.

— Шаманенок патлатый! — сквозь стиснутые зубы рычал русый, впрочем, не сдвигаясь с уже натоптанного пятачка травы: — Пустая семка! Мухоморы поганые шукай в чащобах! Найденка!

— Узловатый сук! — шипел в ответ ученик шамана, тоже, впрочем, сохраняя относительно безопасную дистанцию: — Нюхалка соплями напрочь зелеными забита! Просморкайся беги, твой женишок Лис потек, а ты не чуешь!

Из малинника за развитием ссоры с интересом наблюдали, попутно объедая с веточек доступные, полные летнего сока, созревшие ягоды, еще двое подростков, чуть помладше. У этих густые, русые гривы были заплетены в тугие, свободно болтающиеся по изящным, узким спинкам, не украшенные яркими лентами косы.

Омежки, не достигшие брачного возраста, совсем пацанята, у которых пока не пришли течки. Кусали, будущие даруны новых поколений и альфячья услада, пухлые, пунцовые губки, нетерпеливо ерзали — страстно хотели драки, дикие лесные души. Да чтобы непременно с кровью, и чтобы шаманенок победил!

Почему не альфочка? Так ведь дети, малышня, глупые еще. Плюс шаманенок добрее, за косы никогда не таскает, красивше лицом и статью…

Ссорящиеся не замечали зрителей, продолжали вдохновенно ругаться.

— Вот причапаешь ты ко мне весен через пять, узловатый! — Беточка грозно тряс хвостом: — Взмолишься — живот прихватило! Уж я тя накормлю грибочками-то! Вааще из кустов не вылезешь! Орел будешь!

Бесящийся юный альфа топал ногами.

— Я те покажу орла! — Кричал, в голос: — Я те трех орлов покажу! Пятерых! Засажу без сала со сцепкой — папу звать станешь — не дозовешься! Сухуша! Тьфу! Сук жалко о тя шершавить! Тьфу!

Хотя подростков разделяло буквально три шага, плевки русого странным образом не долетали до шаманенка, шлепались в травку — не сильно, видать, стремился попасть в противника. Соображал — тот вполне способен якобы перепутать травы и заместо запирающей травы выдать послабляющую.

А взаимные оскорбления… Слова: как воробушки, вспорхнули и отлетели дальше, зернышки искать. Иное дело прицельный плевок или плюха — затаит бета ежели обиду, аукнется. Убивать, конечно, не станет, с ума не сбрендил, но помучает преизрядно…

— Трус. — Бета вдруг уронил руки вдоль тела и расслабил кулаки. — Боишься ударить. — Эх… — и быстро отвернулся к ручейку.

Совершенно случайно его потухший взгляд скользнул по спрятавшимся в малине омежатам и вспыхнул вновь – голубым, яростным пламенем.

— А ну, брысь отсюда! — взрыкнул яростно, по-альфячьи, даром что бета: — Уставились, дырки!

Застигнутые врасплох, пойманные за подглядыванием омежки с задушенным, спаренным писком порскнули прочь. Знали — не обидит, но все равно перепугались, с младенчества приученные родителями к почтению.

Малявки и есть. Кто ж чужого, непросватанного даруна, пусть и мелкого, ударит? За подобное непотребство старшие портки сдернут, через лавку перекинут и ремнем отхлещут нещадно. Не посмотрят, альфа, бета, наследник шамана — седьмицу на попу не сядешь. Позор.

Когда заполошенные, стремительные шаги убежавших омежек затихли, кулаки опустил и альфочка.

— Рыся, — позвал парнишка робко переставшего прятать лицо шаманенка: —  Давай замиримся? Надоело собачиться…

Тот едва слышно фыркнул, соглашаясь, и протянул раскрытую ладонь. Улыбнулся, тепло и покойно, довольно.

— Давай, Бэл, — вздохнул. — Мне тоже надоело.

Подростки скрепили конец ссоры крепким рукопожатием, подняли с земли наполненные водой, сшитые из тонких деревянных планочек ведра и неспешно зашагали к спрятанной на данный момент от обоих за стеной березняка деревне.

И так задержались более допустимой меры. Как бы не попало…

====== Часть 1 ======

/Спустя четыре весны/…

Тяжело нагруженный свежим мясом Бэл толкнул дверь в избу тем плечом, на котором не лежала завернутая в холстину свинячья тушка и, споткнувшись о выступающий порожек, бочком ввалился в сенцы. В нос ударила привычная с младенчества острая смесь разнообразных запахов, приятных и не очень, по ушам резануло криками.

Опять отец буйствует, похоже, своих младших супружников да детей лупит нещадно направо и налево. Вмешиваться парню не хотелось до колик в животе, но омег и братишек жалко. Негоже достойному хозяину так с семьей обращаться. Ох, негоже…

Взрыкнув, Бэл небрежно скинул мясо на пол, где пришлось и бросился выручать родных. Влетел в общажную, сгреб отца, как раз волокущего за намотанную на кулак косу Яра к печи, в охапку и мощно, от души, встряхнул.

Альфач охнул, очнулся от морока и отпустил омегу. Тот, отчаянно подвывая и прикрывая ладошками выпуклый живот, пополз прочь. Самый младший супружник из четырех, самый сейчас зашуганный, всего семнадцать ему, на весну младше Бэла. Плачет, давится икотой, нос разбит в кровь, глаз заплывает свежим, безобразным кровоподтеком. А ведь брали в дом за красоту, немало меховых шкурок отвалили откупного…

Зачем брали? Колошматить брюхатого?

— Тата! — вопль парня сорвался в подросткового петуха. — Ты что творишь, окаянный?!

Пора таки вести одержимого злым лесным духом «шур» родителя к шаману — пятый приступ за последние три седьмицы. Хватит ждать чуда самостоятельного излечения.

Накуролесивший альфач, между тем, растерянно оглядывался. Похоже, не помнил о только что сотворенном непотребстве. Растерянно моргал.

На мужчину и обнимающего его старшого сына из угла, где печка, смотрели — кругло, не моргая, испуганно, умоляюще. Папа, первый супруг отца, еще трое омег. Зареванные, растрепанные, бедняжки сбились в кучку, к ним жались стайкой птенцов омежата-дети — один подросток и шестеро мал мала меньше. Тряслись загнанной в ловушку дичью, икали, вытирая со щек льющиеся слезы рукавами.

Верили и не верили в спасение.

Бэл простонал ругательство, оттолкнул отца с дороги и кинулся утешать. Папу и братишек, разумеется, ну, и Яру перепало чуток — а кто еще по-альфячьи приласкает, от жестоко прибившего без причины, наставившего синяков мужа омега шарахнется.

Братишки облепили, заскулили наперебой, Яр прижался коротко упругим животиком, криво улыбнулся, благодаря за внимание, и отстранился, смущенный, потупился — уступил место папе. Кого, чудо, носит под сердцем? Неужто очередного омежку? То-то смеху снова будет в деревне — Таур кузнец слаб семенем, не способен зачать другого альфенка, кроме Бэла. Засудачат непотребства за спиной. Грязные сплетники. Тьфу. Бэл — копия отца, чтобы у них языки поотваливались и почесуха напала.

Шмыгающий носом папа успокаивающе потрепал сына, усладу в нелегкой лесной жизни и заслуженную гордость, по стриженому затылку, вздохнул.

— Ты хоть не реви, — попросил, и чмокнул в висок: — И так тошно.

Надо же, а Бэл ведь не заметил капающих горьких слез! Промокнув быстро недостойную истинного воина и охотника влагу рукавом, первенец кузнеца ответил родителю весьма сдержанно:

— Тебе показалось, папа. Клянусь.

Приглушенно хлопнула калитка, во дворе, прямо под окном, грозно рявкнула собака и тут же замолчала. Свои пожаловали. Но кто?

— Волчик хороший, — донесся, по-прежнему с улицы, изученный Бэлом до каждой едва уловимой интонации низкий, бархатный, вызывающий мурашки по коже молодой голос.

Незваный, но жутко своевременный гость не спешил войти, разговаривал с псиной, смеялся негромко. Наверняка, кормил зверюгу с ладони чем-нибудь вкусным, припасенным заранее.

Бэл представил себе друга детства настолько живо, будто ученик шамана стоял рядом, в общажной. Как тот смотрит чуть искоса своими невозможно голубыми, глубокими, лучистыми глазами, трет шрамик на скуле, дергает уголком яркого рта, как мерцают рыжие искорки в его выбившейся из хвоста, вечно падающей на глаза прядке светлых волос. Вот Рыся трепещет густыми, пушистыми ресницами, небрежно сдувает доставучую прядку, нервным движением пальцев заправляет ее за ухо, всегда — за правое, выдвигает упрямый подбородок с ямочкой, и…

Грех. Желать бету, не способного к деторождению, да еще и шамана — грех, каким бы писанным красавцем он ни был. Почему не наливается в паху томно, не накатывает от того же Яра, уж до чего юный омега смазлив да пахнет приятно, земляникой. Беременность отнюдь не испортила даруна, нигде не отек, расцвел пуще прежнего. Ну, естественно, до того, как в забравшего из голодной, голозадой, босой нищеты мужа «шур» проклятый вселился…

Еще, правда, Мила желается, и весьма. Мил — младший омежка из соседских слева, забор общий. Вступил в порУ прошлой зимой, хорош и благоуханен — альфы, независимо от возраста, шеи сворачивают, на тропе случайно встретив. Когда течет, отец его, Зубарь, с тремя братьями-альфачами избу с копьями и мечами наперевес охраняют. Чистоту Мила берегут от посягательств.

А толку омежке в мордашке и стати? Зубарь беден. Ни для кого не секрет — подыскивает сыну мужа посостоятельней. Продаст куда-нибудь в дальнюю деревню четвертым — пятым младшим супругом, или, вообще, наложником, и поминай как покойника.

Обычное явление, увы — юные, стройные телом, хорошенькие омежки товар выгодный. Покупатели, в основном — немолодые, уже многократно женатые альфы, возжелавшие к старости свежей плоти.

— Бэл! — позвал со двора шаманчик: — Бэл, я знаю, что ты вернулся с охоты! Выходь, потолковать надо! Срочно!

Бэл аккуратно отодвинул качающего головой папу, подхватил на руки своего братишку-любимчика, едва разменявшего пять весен, Леси, остальным ободряюще улыбнулся, мрачно буркнул оставшимся омегам, на правах альфы «я скоро, приберите пока, бардак», кивнул «держись» присевшему на лавку, терзающемуся чувством вины перед семьей отцу и пошел на улицу.

«Надо перетереть с татой за Мила, когда поправится, — размышлял парень, целуя льнущего, обвивающего ручонками вокруг шеи Леси в лобик. — И Зубарю намекнуть, чтобы попридержал товар. Мне давно уже жениться пора. Соблазн из башки изгоню. А то мерещится всякое, плохое да неправильное. Про бет»…

====== Часть 2 ======

При появлении Бэла, несшего братишку, Рыся, сидящий на дровной колоде и гладящий пса, вскочил. Именно вскочил — порывисто, гибко, даже хищно. В этом коротком, быстром движении и заключался весь бета, стремительный, яркий как язык пламени пожарища, невозможный. За внутреннюю, дикую, не свойственную бетам необузданность и нравился Бэлу до звездочек перед глазами, не только лишь за красоту.

Парни обменялись крепким, мужским рукопожатием и приветливыми улыбками. Леси тоже потянулся к шаманчику, но за иным — ждал, хитрюга, гостинца. Не имеющий младших братишек Рыся звонко чмокнул предложенную маленькую ладошку, музыкально рассмеялся и наделил ерзающего в нетерпении ребенка горсточкой орехов.

— Сладкие, на меду, — вздохнул невесело. — Кушай, дарун, на здоровьечко.

Омежонок довольно заворковал, засовывая половину лакомства в ротик, вторую же половину заботливо предложил Бэлу.

Отказываться парень не стал, вежливо взял один орешек, спустил ребенка с рук и отправил, легким толчком в спинку, в сторону курятника.

— Проверь гнезда, может, яйца нанесли, — велел. — Но не высасывай, сложи в корзинку. Папа собирает, хочет к обеду яичную лапшу замесить. — Просто папа, без добавления имени — потому что единоутробные они с омежонком.

Леси согласно кивнул через плечико и убежал, мелькнул в воздухе растрепанной русой косицей. Понимал, невзирая на малолетство, и хозяйство, и порядок.

«Вернется — переплету, — подумал Бэл. — Негоже даруну неряхой расти».

Леси исчез, Рыся остался, покусывал губу в каких-то своих, собственных, невеселых мыслях.

— Беда вчера вечером случилась, — сказал, помолчав. — Мила снасилили, кто — не говорит. Он за водой на ручей ходил, там и… — Шаманчик мучительно заломил брови и тронул резко выдохнувшего, замершего с округлившимися глазами альфу чуть выше локтя: — Никто пока не знает особо. Он у нас, отлеживается. — «У нас» подразумевалось, разумеется — в шаманьей избе. Отдельно стоящей, на отшибе деревни, почти у лесной опушки.

Ох, действительно, беда. Не продаст теперь Зубарь сына-омегу втридорога, кому нужен порченный? А ежели еще и обрюхачен…

Рыся словно прочитал мысли друга, прянул вперед, мотнул шаманьим хвостом, забряцал многочисленными амулетами.

— Не обрюхатили, он же не течный, — бета хитро заблестел прищуренными глазами. — А был бы течный, учитель Дар бы ему травы наварил, изгнать грех в зародыше. Не волнуйсь…

Ну, Бэл и не волновался. Вот не волновался! Совсем! Ни капельки! А что сразу все завязки рубахе, у горла, где заполошенно билось запрыгнувшее туда вдруг сердце, махом оборвал — так ветхие, вестимо, веревочки, истрепались. Рубаха-то старенькая, год целый носит.

Рыся придвинулся еще ближе, горячо задышал в ухо.

— Возьми Мила наложником, — голос беты странно дрогнул. — Зубарь отдаст за пяток лисьих шкурок. Куда ему, нищеброду, в роду позорище держать, людям на потеху? И от невольничьего рынка охранишь…

Шаманчик не шутил, предлагал вполне серьезно. Но о Беле ли с Милом пекся сейчас, красота?

Смутное подозрение шевельнулось, неприятно кольнуло ухающее сердце альфы. Бесплодным бетам не положены мировым обычаем семьи, ни младших мужей нельзя заводить, ни наложников, только учеников, шаманам же — запрещено иметь рабов.

«Значит, не примерещилось тогда, весной, о ужас, и именно Рыся сосался с Милом возле ручья! Рыся влюблен в Мила?! А как же…

Никак. Мимо ты, Бэл, кувыркнулся — сухим листочком над чащей в бурю. Пой и пляши, невезучий».