Читаем Зайчики (СИ) онлайн бесплатно

========== Омэмма ==========

Оди с отвращением рассматривал сваленную кучей на кровати одежду, нервно кусал покрытый перламутрово-розовым лаком аккуратный ноготок и раздумывал. Его охочая обычно до разного модного тряпья душа сейчас не желала ничего и предпочла бы не стесняющий телесных порывов наряд нудиста. Но идти на свидание голым… Кхм… Не принято на туристических лайнерах? Оборачиваться и тыкать вслед пальцем точно станут, могут и медицинскую бригаду вызвать, не допоняв.

И тогда свидание непременно накроется. Плюс огласка, поползут слухи, просочатся в прессу… Эх. Придется в очередной раз изнасиловать собственную свободолюбивую натуру и спрятать наготу под тканями. Красивую, между прочим, наготу!

Душераздирающе вздохнув, омега уцепил самую ближнюю тряпочку, оказавшуюся блузкой, сиреневую, шелковую и полупрозрачную, и снова завис. Нет, вещичка для свидания не годилась, слишком откровенная. В такой порнографии можно мужа законного в домашних покоях охмурять, без посторонних, или любовника. Любовника…

Еще один полный тоски вздох разорвал тишину каюты. Если потенциальный любовник — офицер и пилот, а вокруг полно любопытного народа, наряд должен быть строгим, но сексуальным. Подчеркнуть стройность фигуры, длину ног и цвет лица. Например, брючки в облипочку, хоть вот эти, бежевые, и к ним — белая приталенная рубашка. Ворот распахнуть, пусть будут видны ключицы. Или предпочесть черный кожаный костюм? Развратно, но сидит идеально…

Рассеяный взгляд юноши скользнул по циферблату настенных часов — время поджимало, а он до сих пор стоял в чем папа родил. Ну, не считая обхватывающего левое запястье браслета-коммуникатора, десятка камушков-сережечек в ушках, трех изящных, витых золотых колечек на пальцах, пирсингов в пупке, правом соске, языке и еще кое-где. Не надо было утром выпендриваться, пригласил бы альфача прямо сюда, теперь бы не мучился. Ан нет, захотелось шлюпкой управлять поучиться. Ох…

Время, Оди-ка! Время! Раскис, будто не двадцать три года отроду, а полные сорок. Стонотный порошок. Волосы в хвост. Кружевное черное бельишко, джинсы с планеты Земля, голубые, с живописными дизайнерскими дырками на коленках и под ягодицами, алый топик «типа футболочка», на голову красную бандану повязать залихватски, ноги в сапожки-платформы, красные же, вестимо, и вперед, пока альфач другого кого не увез на шлюпочке кататься. Скучающих смазливых оми на лайнере штук двадцать. Уведут из-под носа!

Плюнуть в свое отражение на удачу и…

«…и не сверзиться с каблуков, болван! Походка от бедра! Айэ-елли-и где моя не пропадала!!!»

***

Выскользнув в коридор, Оди столкнулся со спешащим куда-то парнем, тот трусил, с опущенной головой, по направлению палубного спортивного комплекса и едва не сшиб омегу с ног.

— Прос…тите, — вякнул на галахе* с неясным акцентом, шарахаясь прочь.

Оди пренебрежительно фыркнул в его поспешно удаляющуюся спину и немедленно забыл. Человек, скучно и неинтересно. Еще и блондин, и роста небольшого, и сложение хрупкое. Фи-и-и. Тот же омега, в принципе, только сухой и бесплодный. Извращение.

На углу у лифта юношу уже ждали — высокий, широкоплечий брюнет в синей форме пилота держал перед грудью пунцовую, крупную розу в прозрачной, шуршастой упаковке. Истинный подарок — на лайнере, более двух гало-недель* плывущем в открытом космосе, цветы, конечно, имелись, но стоили совершенно бешеных кредитов. Офицер отлично зарабатывает или воспользовался служебным положением, добыв подобное чудо!

Мог бы и не напрягаться, глупый — Оди и без всяких роз намеревался сегодня затащить его в постель. До каюты бы дотерпеть, прямо в шлюпке не отдаться — альфач был невероятно хорош, а распростроняемый им аромат крепкого, свежесваренного, «натурального» кофе одурял и плавил мозги.

Завидев вышагивающего походкой манекенщика на подиуме омегу, мужчина встрепенулся и засиял ему навстречу неподдельным восхищением.

— О-о-о! — воскликнул, обласкивая юношу загоревшимся, жадным взглядом знатока от сапожек до банданы. — Вы прекрасны, омэмма*! — он трепетно потянул ноздрями воздух и добавил, бархатно роняя голос на октаву и протягивая розу: — И так же благоуханны! Куда благоуханнее!

Оди принял цветок с нежной улыбкой, захлопал подчерненными тушью ресницами, изображая смущение, которого не испытывал и мысленно застонал, ругая себя, напялившего к узким джинсам топик, плохими словами, мешая родной язык и галах. Идиот, как теперь дальше-то, на весь лайнер светить выпираюшим в паху откровенным бугром! До ангара с шлюпками два лифта, несколько людных коридоров и пересечь общую комнату отдыха. Хоть разворачивайся и в каюту возвращайся.

Положение спас альфач — приметил чужое возбуждение, ура, не слепой. Галантно предложив нравящемуся, пошатнувшемуся на каблуках оми локоть, он мурлыкнул:

— А давайте мы перед шлюпкой поставим вашу розу в воду, омэмма? Розы чрезвычайно чувствительны. Жаль губить цветок напрасно…

Оди в ответ лишь благодарно кивнул и позволил себя вести. Парню по-прежнему мечталось о полете в открытом космосе. Чтобы билось в горле заполошенно сердце, влажные от острой смеси волнения и желания пальцы сжимали штурвал, звезды мерцали в бескрайней черноте вакуума, а рядом — затянутый в синюю форму пилот поддерживал под локоть. Сказка!

Сейчас, или никогда более не предоставится подобная возможность порулить. Недолго осталось наслаждаться свободой — ждущий по другую сторону круиза жених строг и властен, не позволит вольностей.

В каюте Оди быстро сунул цветок в вазу, накинул, под предлогом прохлады, поверх топика тоненький, не греющий, но длинный джемперок и рука об руку с альфачом устремился покорять космос.

Душа юноши пела и дрожала в предвкушении приключения и последующего бурного, сладкого секса.

Комментарий к Омэмма

*Галах - общий язык в обжитой галактике, похож на русский. /Шепотом: автору так проще красочные маты придумывать/.

*Гала-неделя состоит из 8 дней. Не знаю почему. Это не я, это они.

*Омэмма - цветок, похожий на лилию, произрастающий на планете Кавая, родине Оди. Очень хорошо пахнет, между розой и лилией.

========== Твоя девочка ==========

Вообще-то, Горя терпеть не мог спортзалов и физические упражнения совсем не любил. Таскать железо с риском порвать какую-нибудь мышцу или вывихнуть сустав, бегать по движущимся дорожкам, обливаясь потом… Фу! Но в спортзале паслись мужчины. Много мужчин, помоложе и постарше, в обтягивающих торсы майках и без оных, скучающие, разные мужчины. Встречались и очень симпатичные.

Не потрогать, так хоть посмотреть, как они вздувают бицепсы, пыхтя со штангами и гантелями, и помечтать, захлебываясь жадной слюной, о близком знакомстве. Тоже попыхтеть с ними бок о бок, привлекая внимание. Авось и заметит кто, например, вон тот парень, чернявый. Хорош, гад, высок, мощно сложен, а главное — человек, не альфа, без пары с начала круиза и третий вечер строит глазки в ответ.

Неужели свершилось чудо, и Горя понравился? Тогда почему медлит и не подходит? Особого приглашения ждет? Боится получить по мордасам за «неприличное» предложение? Дурак. Ладно, будет ему приглашение. Достал пялиться без толку. Горя, конечно, пассив, но только в постели, а по жизни решительный танк и своего не упустит. Шестнадцать суток без секса, ужас. Такими темпами задница скоро зарастет и изнутри покроется мхом. А уж как в ней свербит, хоть на потолок лезь и ори сразу на всех языках галактики.

Итак…

Юноша аккуратно опустил орудие пытки — десятикилограммовую гантелю — на мягко спружинившее ковровое покрытие между ступней, втянул сквозь судорожно сжавшиеся зубы вдруг ставший очень горячим воздух, небрежным движением подхватил со стенного крепления полотенце и отправился в душ. По странной дуге, прямо мимо брюнета. По пути он якобы случайно зацепил того плечом, споткнулся и выронил полотенце.

— Ах! — сказал, призывно захлопав красавцу снизу ресницами. — Я ужасно неуклюжий! Простите!

Парень заморгал навстречу, весьма заинтересованно и даже просветленно. Полотенце для Гори он поднимать не спешил, быстро облизнул губы кончиком влажного, алого языка.

Спросил, подаваясь вперед:

— А если ко мне? Хочешь? Винца за знакомство хлопнем…

Вот и договорились, похоже. Ну, не идиот? Трое суток думал. Нет, больше, наверное, вряд ли заприметил Горю лишь в спортзале, вроде и раньше маячил у пределов видимости. Стесняшка. Ням-ням-ням!

Погоди, стесняшка. Ты еще не знаешь, с кем связался, с голодающим!

— Можно и к тебе, — Горя тронул временно выпавшего из реальности, от предвкушения скорого соития, очевидно, тупаря за предплечье подушечками пальцев. — Можно и вино. Идем уже, а? Чудовищно не терпится!

— Меня Игорем зовут, я землянин. — представился он по дороге. — А ты?

Брюнет увернулся от столкновения с летящим куда-то, бегущим ребенком, облизнулся повторно и вздохнул:

— Дараник. Я из системы астероидов Болида 51.

Впрочем, обоих имена друг друга и происхождение сейчас не волновали абсолютно. Позже, когда выпустят первый пар и действительно откупорят, немного успокоившиеся, бутылку обещанного Дараником вина.

Поцелуй парни начали на пороге каюты. Сцепились жадно губами и пальцами, брюнет чувствительно приложил готового отдаться ему юношу о переборку, вырвав из его горла неподдельный страдальческий стон. Обалдеть напор, секс сексом, но зачем вход в стене проламывать чужими, довольно хрупкими телами, если есть двери?

Возмутиться по-настоящему Дараник Горе не дал — попросту засосал родившийся протест вместе с языком, затягивая в пучину бешеной, неконтролируемой разумом страсти, подхватил под задницу и внес в каюту.

Они тут же оказались на полу, Горя сверху, ладони брюнета буквально обжигали через плотную синтетику шортиков, грубо мяли упругие, поджавшиеся пассивные половинки. Одежда мешала, парни рвали ее прочь, не заботясь о целостности. Обезумевший от ощущения упершегося в пах твердого, столь близкого наслаждения Горя выл, хищной земной рыбой пираньей кусая Дараника за губы, на одной тонкой ноте, Дараник вторил глухим рычанием. Миг, и они уже полностью обнажены, куда подевались майка и шорты брюнета и его собственные, Горя не заметил.

Сейчас, немедленно! Приподняться бедрами, охнув, когда между ягодиц проникли сильные, ищущие, обильно смоченные слюной пальцы и захлебнуться стоном от острой, словно полоснувшая плоть бритва, смеси удовольствия и боли, запрокидываясь. Мало! Мало пальцев, о великий, ненасытный, дикий космос… Еще… Еще, пожалуйста, о-о-о…

«Растяни! А потом вычисти из меня весь мох своим поршнем, до самого желудка! Трахай, плющи, завязывай узлами! Я — твоя девочка, да!!!»

Комментарий к Твоя девочка

Держите второго, читатели. Он - пассив. Абсолютный.

========== Звезды истинные и не истинные ==========

Альфач усадил страдающего эрекцией Оди в кресло второго пилота и, наклонившись, пристегнул ремнем безопасности. Горячее дыхание мужчины, дразня, защекотало аккуратное омежье ухо, шевельнуло каштановые волосики на виске. Приятно, и изумительно пахнет кофе… Ммм…

«Может, ну их, звезды эти? — размышлял юноша, искоса разглядывая не спешащего отстраняться офицера и прислушиваясь к собственному, успевшему увлажниться между ягодиц организму. — Никуда они от нас не денутся, а мы от них не улетим. Потерпят с полчасика?»

Сам он с трудом сдерживался, чтобы не застонать от желания в голос, низ живота скрутило сладким спазмом, в паху поджалось и звенело. Вот ведь ерунда, вроде, течки в ближайший месяц не предвидится, что происходит вообще? Или цикл опять сбился, из-за космоса? Давненько так ни на кого не впирало. Недотрах виноват…

— Омэмма, — офицер придвинулся почти вплотную, его ладонь опустилась на колено замершего, сглотнувшего слюну Оди и мягко сжала через джинсы. — С вами все хорошо? Вы… Покраснели… Прибавить вентиляцию? Душно?

Наверное, мужчина продолжал бы трепаться и дальше, но омега не дал — ухватил идиота за лацкан кителя и дернул к себе, сближая лица.

— Меня зовут Оди, Арт, запомни уже! — проворковал он перед тем, как накрыть губами удивленно приоткрывшийся альфячий рот и выпить первый, пробный поцелуй.

Зачем юноша это сказал? Он не знал, просто вдруг почувствовал — важно, именно сейчас и именно с Артом. Чтобы тот обнимал не еще какого-то омегу в череде омег, а конкретного. Его, Оди, единственного.

Аромат кофе нахлынул вместе со вкусом слюны мужчины, с ощущением под теребящими в попытке расстегнуть пуговицы формы пальцами мускулистого, крепкого тела, сердце прыгнуло куда-то в горло, заколотилось, грозясь взорваться, и Оди кончил, с гортанным, потрясенным вскриком в чужой рот. И, соответственно, в свои не снятые трусы. Только от поцелуя и прикосновения. Ой-о-о, папочка-а-а…

Но возбуждение и не подумало спадать, вспыхнуло с новой силой, круша остатки разума в пыль. Уроненный с ног альфач охнул, придавливая Оди весом к креслу, и оба завозились, запутавшись в конечностях, губах и языках, не соображая ровным счетом ничего и пытаясь то ли разъединиться, то ли, наоборот, слиться, дергая друг друга бестолково за одежду.

И метались бы еще долго, не спохватись застрявший в кресле Оди про удерживающий на месте ремень безопасности.

Мдя. Гон — не лучшая пища мозгам. Проверенный факт.

Освободившийся из плена ремня, омега решительно спихнул с себя лезущего сосаться офицера, развернулся и встал коленями на сиденье, одновременно трясущимися руками заголяя вихляющуюся от нетерпения задницу. Внутри было мокро, и — пусто, пусто, пусто! Невыносимо пусто, хуже вакуума. Перед глазами колыхалось темное марево, в котором вспыхивали и гасли танцующие рои звезд.

О великий космос, кому ты нужен, когда ты уже здесь?

Омега жалобно заскулил, приветствуя проникновение, для устойчивости вцепился руками в спинку кресла и подался назад, насаживаясь на толстую альфячью гордость. Слишком медленно, о черные дыры! Пусть будет больно, но сразу и распирающе много, до шлепка ягодицами о пах, под завязку! Невыносимо!

Арт придерживал его за талию, не позволяя совершить глупость и порваться, шептал на ухо, успокаивающе оглаживая спину, ласковые слова и входил неторопливо, заставляя юношу ерзать, прогибаться в пояснице и грызть губу. Вошел полностью и замер на пару мгновений, показавшихся Оди вечностью.

— А ты у`же, чем я полагал, омэмма, — заявил со странным смешком и толкнулся бедрами, начиная раскачку.

***

Примерно через час мужчина и юноша, абсолютно обнаженные и весьма довольные друг другом, мирно сидели в креслах пилотов, обмениваясь сытыми, благодарными взглядами. Оди сжимал рычаг штурвала, поверх его теплых пальцев покоилась широкая, обдающая жаром ладонь Арта, направляя движение полета.