Читаем Морозова. Тайны рода онлайн бесплатно

Полная луна заливала светом заснеженный парк за окном. Длинные тени в углах Зала Памяти казались почти живыми, но совершенно нестрашными. Я стояла перед портретом деда, пытаясь понять, что чувствую, смотря на него. Что чувствую в этом месте.

Зал Памяти правильнее было бы назвать Залом Всякого Хлама. Тут были и портреты, написанные век-полтора назад, и детали ткацких станков, и отдельный стенд со слабым стазис-полем, в которое поместили «детскую рубаху Саввы Морозова», и всякие горшки, вышитые передники и прочая крестьянская ерунда… И все. Лишь Древо хранило знания об именах далеких предков, и даже оно не могло прояснить старую историю рода. Но даже новой хватало чтобы заставить весь зал свидетельствами свершений моих предков.

Вот только у меня никак не получалось привыкнуть к ним. И к этому портрету, к которому скоро присоединится еще один, почти дописанный. Отцовский.

Да и к этому дому, если честно, привыкнуть тоже пока не выходило. Рука вон за две недели зажила, перевязь обещали завтра снять. Близился званый ужин, все были чем-то заняты, и я старалась не сидеть без дела. Но все равно просыпалась с утра в ожидании побудки, останавливала себя от того чтобы идти на плац, да и просто без соседки зимой было чертовски странно.

– Ты опять не спишь, – произнес появившийся за спиной Ильич.

У нас было что-то вроде молчаливого договора: он не заходил в комнаты, но вот так появиться рядом мог. Совершенно беззвучно и так быстро, что слабый холод в глубине шрамов не успел даже пробудиться.

– Еще не поздно, – парировала я, разворачиваясь.

– Владимир был хорошим человеком, – негромко заметил Ильич. – Увлеченным и, возможно, иногда забывавшим о мягкости и чуткости, но преданным своей семье и роду, своим друзьям и стране. Искренним.

– И, запечатав мой дар и сбагрив в интернат, умер, – не удержалась я.

– Ты имеешь право злиться. Но альтернативы были хуже.

Я тряхнула головой. Хуже, лучше… Вообще-то – да, наверное. У меня так-то вон с контролем дара не очень, вчера с Еленой тренировались, и она меня так разозлила, что пришлось Ильичу вмешиваться. Бесить она умеет, явно специально… Ну хоть не Распутин влез, и то ладно. Но остывала я долго. И это – сейчас, когда мне уже не семь давно. А раньше что было бы? Ничего хорошего.

Но все равно… Я повела плечом.

– Знаю. Но все равно бесит. И этот дом…

– Что с ним?

– Да я б еще знала. Нормально все, просто… – я обвела рукой зал, – это все… Не мое оно. Лу. Какой из меня глава рода?

– Юный, неопытный и с пылким сердцем.

– Звучит погано.

Ильич усмехнулся.

– Ты переживаешь из-за приема, из-за ответственности, из-за «Ока» или всего сразу?

Я вновь обернулась к портрету.

– Не знаю, честно говоря. Из-за приема. Потому что на нас, род, все будут смотреть. И там может быть кто-то из «Ока». Ну и… Мы – Морозовы.

– Поясни, – попросил подплывший ближе Ильич.

Вообще-то это – семейное. Но Ильич деда знал, может, знал и о роде. А если нет, то с кем говорить? С дворецким? Можно, конечно, но это все равно не то. Распутину о таком знать не стоило, как и Елене. Эля и Макс? Они – славные, но чем помогут? Ничем.

Да и я всего не знаю. Две недели после сражения с Харвестром прошли в лечении руки, которым занималась остановившаяся у нас Пирогова, и безрезультатных поисках тайника в особняке. Я пыталась осмыслить все и разом, от состояния дел на наших фабриках до родственных связей, но в итоге только головную боль заработала. Не мое это, вот вообще! Ладно хоть Михаил обещал быть рядом и подсказывать, и вообще говорил, что нормально вот так никого не знать, прием и нужен для знакомств.

Потому оставалось полагаться на узнанное во время летних каникул. Делать мне тогда было особо нечего, и среди изученного были и семейные хроники. Ну и Михаил некоторые вещи рассказал.

– Дед рассказывал… о нас?

– Что именно?

– Историю рода.

Ильич покачал головой.

Может, правильно делал? Все-таки – личное... Но вон Распутин узнал о том, что случилось с отцом и сестрой, и вышло к лучшему. Нашла бы я без него Марину? Большой, очень большой, вопрос. Громадный прям.

Я бросила взгляд на Ильича. Тот ждал, не давил, разглядывая портрет. Эмоции проекции не всегда повторяли реальные, но казалось, что его грусть была искренней. Они ведь правда были друзьями – среди вещей деда нашлись еще несколько совместных фотографий.

Можно промолчать, конечно. И верить, что ничего не всплывет и все пройдет тихо. Но этот дурацкий прием, этот столичный Беглов, убивший Милорадова и где-то отирающийся, Разломы, появляющиеся там, где им заблагорассудится… Мир перевернулся вверх тормашками, и это я еще не говорю о том, что теперь ношу на пальце перстень и стараюсь защитить род, Лу и вассалов, а не в экспедиции собираюсь.

– У нас нет титула, только звание почетных граждан, – решилась я. – Но денег много.

Не самые богатые в Империи, но уж точно не самые бедные. Заводы тут, в Твери и ее окрестностях, два предприятия в Москве, кафе около той самой убыточной картинной галереи, конструкторское бюро... И это – только то, что первым пришло в голову. Да, там свои управляющие, а в Екатеринбурге, где маготехническая фабрика, младшая ветвь за всем присматривает, мы процент получаем, но все-таки.

– Морозовы – не единственный магический род без титула, – успокаивающе произнес Ильич. – Многие маги из семей, принявших Покровителей после Сопряжения, не были наследственными аристократами. Кто-то позже закрепил тот или иной титул, а кто-то не стал этим заниматься. Да и в стране с тех пор случилось немало войн, после которых титулов могли лишить даже тех, кто в них не участвовал. Кто-то занимался исследованиями многие поколения и не пытался выслужиться, какие-то из первых родов и вовсе погибли, и договор и Древа перешли к их кровным, но незнатным родственникам. Так бывает нечасто, но вы – не единственные. Есть случаи и когда род переставали считать магическим, но спустя многие поколения магия возвращалась, как и место в Совете Родов.

Я кивнула.

– Многие считают, что с нами вышло то же самое, – усмехнулась я. – Неодаренные в основном.

Ильич не торопил, хотя и бросил на меня взгляд. Ну уж начала – надо договаривать… Все равно правда вскроется, так или иначе. Мы, может, и богаты, но друзей у нас среди других магов немного, а многие посматривают с опаской и шепчутся за спиной. И будут шептаться еще громче. Как же, глава рода – бездарность… Хорошо хоть мое участие в сражении с Харвестром удалось замять, больше потому что местные маги Корпуса были не в восторге от того, что кто-то «снаружи», гражданский, помешал твари уничтожить весь квартал. Кто-то, а не они.

– Но это не так, – я подошла к сути разговора. – Савва Морозов, – я нашарила глазами портрет, – не был крепостным, который благодаря таланту и удаче разбогател. Он был Связанным.

Ильич обернулся ко мне.

– И почему это так беспокоит тебя?

– Шутите?! Моему предку и поколениям до него ограничили магию. Не просто так.

Ильи чуть улыбнулся.

– Саша, в прошлом так нередко поступали с политическими противниками. После Сопряжения и в нашей стране было много всего. Войны, борьба за власть, попытки остановить и измененных, и монголов, которых те первыми выгнали со своих земель, попытки совладать с только-только появившейся магией… Я – не лучший историк, но дошедшим до нас свидетельствам одно время вся территория нашей страны, меньшая, чем сейчас, была чем-то вроде сотен небольших поселений, за пределами которых властвовали измененные. И главы этих поселений, из магических родов, воевали и с тварями, и друг с другом. И даже когда Ивану Грозному удалось всех приструнить и похоронить надежды новгородцев на независимость, продолжались стычки, и проигравшие в них нередко Связывались. Уничтожать род не в бою считалось неправильным, Покровителей можно разозлить, а так, без магии, вроде и вреда никому не большого не будет.

Я покачала головой. Ильич пытался меня успокоить, но зря. Я сама узнала об этом в двенадцать, прочитав единственную семейную хронику, написанную сыном Саввы Морозова Тимофеем. Любопытно стало. Там и нашла замечание о том, что «отец долго оставался Связанным, несмотря на все его заслуги перед нашими людьми, императором и Господом Богом».

Сведений о том, почему моему роду в прошлом ограничили магию, было немного, но кое-что раскопать удалось.

– Я тоже так думала. Когда Иван Четвертый вступил на престол, наше поместье было где-то на восточных границах страны. Места называют разные, но суть одна – во время Смуты все изъяли, перебили всех, оказывавших сопротивление, стерли род из всех мирских книг, а Михаил Романов лично наложил Цепи.

– Вы не единственные, кто пострадал тогда. – парировал Ильич. – В этом нет ничего позорного, многие не хотели терять свои позиции. Кто-то не отдал власть Грозному и попал в опалу еще при нем, кто-то уже после его смерти пытался откусить кусок побольше и подавился, кто-то поддержал не того кандидата на престол.

– Да. Но этих многих Романовы помиловали, – я с помощью Эльки попыталась понять, в чем дело, но ничего толком не нашла. – А нас – нет. Цепи Романовы держали два века и сняли с Саввы Морозова только после того, как он снарядил экспедицию на Урал. Не тогда, когда Савва построил одну из первых в стране артефактных мануфактур, не после того, как он вложил большую часть заработанного за жизнь в исследования альтена и его свойств, а после этой экспедиции. И после нее же его средний сын Иван уехал в Пермскую губернию, рассорился с семьей и никогда больше не возвращался. Туда, где, как говорят, жили наши предки до того, как потеряли все.

– Владимир бывал на Урале, – немного рассеянно проговорил Ильич. – Ты хочешь сказать, что знаешь, за что твоих предков осудили на участь Связанных?

Я покачала головой. Вот эта часть семейной истории оставалась тайной за семью печатями. А жаль, очень жаль. Может, записи об этом есть в каком-то тайнике, который откроется мне благодаря перстню, но пока я его не нашла.

– Я знаю только, что Савва начинал с нуля, он действительно был крестьянином. Но заработал очень много. И он и до той экспедиции ездил на Урал, и к нему, это Тимофей описывал, приезжали «уральские знакомцы нашей семьи». К простому крестьянину. И до самой смерти Савва не рассказал сыну, которому ведь передал перстень, что это были за люди и зачем нужна была та экспедиция. Официально они искали какие-то полезные ископаемые, но Тимофей подозревал, что дело было в чем-то еще.

– Считаешь, что он мог привести что-то оттуда? Что-то, что принадлежало роду раньше?

Я кивнула. И поспешно добавила:

– Я понятия не имею, о чем речь. Может там, какая-то альтенноположительная руда, есть же такие, которые лучше других на магию реагируют, или самоцветы, или еще что. Но будь это так – зачем скрывать? Если Цепи наложили за какой-то проступок во время Смуты, то почему не снимали столько лет?.. Когда мой род перебрался сюда, вся эта история вышла на свет. Был скандал. После мануфактур, больницы и кучи вложенных в Тверь денег разговоры поутихли, но друзей у нас среди местных немного, и те в основном слабые маги из младших семей, которые с нами из выгоды.

– Такое среди аристократов обычное дело, – отмахнулся Ильич. – Если два рода богаты, то они союзники до тех пор, пока им это выгодно. Если богат один, то второй пытается ему угодить, опять же, из выгоды. Исключение – вассалитет, но родовой он не так часто встречается, Романовы не одобряют, уж больно раньше из-за этого войн много было. Объясни, что тебя смущает. Думаешь, на приеме кто-то решит об этом заговорить? Зря, за такое на дуэль вызывают, да и в целом припомнивший прошлое, такое прошлое, опозорит себя. Это как окунуть руки в экскременты, чтобы ими в кого-то кинуть – замажешься первым.

– Я сама не знаю. Просто… Не знаю. Чего хочет это «Око»? Они убили отца, шантажировали мать жизнью Марины ради доступа к поместью, Милорадова этого завербовали. Ищут что-то, что отец мог получить от коллеги и друга моего деда. Деда, занимавшегося идеей перемещения по Той Стороне, Разломы на которую открылись уже два раза в черте города и очень на руку кому-то, кто это все заварил.

– Твой дед был отличным исследователем и действительно мог открыть что-то, чем не успел ни с кем поделиться. Или, возможно, какой-то честолюбивый и беспринципный маг решил, что какие-то детали исследований Владимира пригодятся ему для его собственного открытия. Что тебя смущает?

Я повернулась к Ильичу.

– Почему дед нашел что-то важное, а другие – нет?

– Саша, такова магия. Кто-то берет верное направление и решает проблему, что-то открывает, а другим это не удается.

– Но почему? – допытывалась я. – И почему Тимофей писал, что его отец пугал даже собственных детей, что Савва Морозов мог посмотреть и «все камели от ужаса»?

– Ты считаешь, что Савва Морозов имел того же Покровителя, что и ты? – сообразил Ильич. – Это возможно. Цепи мешают проявлять магию, но не мешают Путешествию и в целом взаимодействию с Покровителем. Хотя по идее должны блокировать проявление дара, ты на себе более мягкий вариант этого испытала, когда Распутин надавил на складе. Допустим. Но в этом нет ничего постыдного или неприемлемого.

– В нашей крови – дар этого… Лиха. Хищника, – продолжила я излагать те выводы, к которым пришла. – Могли ли нас уничтожить из-за этого? И… Я могу уничтожить измененных. Да, меня учили в интернате, но это ведь не боевой опыт. А если заниматься этим годами? Десятилетиями? Если мои предки могли убивать этих тварей, то они могли не бояться путешествовать по Той Стороне, даже не зная о пользе альтена. Могли что-то узнать, что-то сохранить в своем первом поместье. Что-то, что Савва Морозов передал Романовым, и те сняли Цепи. Какое-то знание, благодаря которому мой дед нашел то, за чем теперь гоняется это «Око».

Ильич ненадолго задумался и покачал головой.