Читаем Магическая Москва онлайн бесплатно

– Гражданин, покиньте автомобиль!

Юра выругался про себя. Черношинельники. Легавые, чтоб их. Наверняка будут спрашивать регистрацию, откуда приехал и вот это все…

А ведь он так надеялся просто добраться до съемной квартиры и завалиться спать. Но заинтересовало же вот этого долговязого законника такси, неспешно едущее по своим делам в четыре утра. Ладно бы само такси и водитель, может, у них там план-перехват какой, так нет же – к самому Юре прицепились. А ведь таксист повез его каким-то кружным путем, и сейчас на пустыре рядом только площадка для строительного мусора да обнесенный забором дом под снос. И даже в такой дыре особо бдительный черношинельник выискался…

– Гражданин, покиньте автомобиль! – повторил заглянувший в опущенное водительское окно легавый.

Странный такой. Неприятный. Говорит так, словно у него не лицо, а маска какая-то. Жутко.

Хотя, если сутки на ногах провести с кофе и тоником, еще не такое увидеть можно.

Но все же выходить из пропахшей кокосовым ароматизатором, но сейчас почти уютной машины Юра не хотел. Вот не хотел – и все.

Плохое предчувствие. Очень плохое. А предчувствиям Юра предпочитал доверять, пусть и пророк из него не получился. Слабоват-то Исток, мало сил, чтобы что-то масштабное предсказать. Так, понемногу: какой билет на экзамене будет, как переговоры с контрагентами пройдут…

– Слушай, друг, – повернулся к нему водитель, – выйдешь? Я подожду. Не хотелось бы, чтобы этот нас силой вытащил.

– Никуда я не пойду, – заартачился Юра, – вот еще! Чтобы все ценное отобрал и потом сказал, что все так и было? Пускай удостоверение показывает. Эй, гражданин законник, удостоверение покажите! И это… причину задержания назовите! Иначе я…

Что именно «он», Юра не придумал. Не успел. Холодок дурного предчувствия перерос в настоящий мороз. Парень осекся и, как завороженный, смотрел на достающего что-то из кармана черношинельника.

Пистолет? Удостоверение? Предписание на арест? Разрешение задерживать всех иногородцев? Или…

Ингалятор. Самый обычный ингалятор, который полицай вдруг резко засунул в салон через открытое окно.

– Эй! Что вы… – начал было таксист, но подавился возмущением.

Запах мяты и полыни коснулся ноздрей Юры. Приятный запах. Завораживающий.

Стоило этому запаху появиться – и все стало ненужным и совершенно, невозможно лишним. Все предчувствия, все планы, все контракты и идеи о том, как устроиться в Москве, – все это перестало существовать.

– Пассажир, выйди из машины. Сейчас же.

Выйти. Да, надо выйти. Непременно надо.

Как во сне, Юра потянулся к ручке двери, слушая доносящийся почему-то издали голос законника:

– Сейчас пассажир уйдет, и вы поедете дальше, на следующий вызов. Вас никто не останавливал, ваш пассажир ушел сам. Деньги вы получили. Никаких происшествий на этой смене.

«Никаких происшествий»…

Никаких происшествий. Надо просто выйти из машины.

Юра открыл дверь. Медленно выбрался из не самой удобной иномарки – и что-то кольнуло его в шею.

Глаза закрылись. Мир померк.

Тело Юры сноровисто подхватила немолодая женщина. Таксист, лишившись пассажира, тут же дал по газам и поехал прочь с весьма приличной скоростью.

– Торопится, – с весьма заметным акцентом прокомментировала женщина, – как бы не рассказал кому чего лишнего...

– Кто обещал, что зелье сработает как надо?

Говоривший на мгновение словно утратил форму, плавно перетекая из долговязого законника в темной форме в невзрачного человека среднего роста в черном.

– Сработает, но нам не нужны проблемы.

Человек в черной одежде хмыкнул. Перехватил обмякшего Юрия и потянул его в сторону мусорки.

– Проблем не было раньше – не будет и сейчас.

– Ты хочешь… тут? – с оттенком неудовольствия осведомилась женщина.

– Да. Наш друг пришлет потом другую машину к точке в отдалении, а пока смотри, чтобы нас никто не потревожил.

Человек в черном, хромая и ругаясь сквозь зубы, затащил Юру за заборчик, огораживающий площадку с мусорными контейнерами. Уложил парня на спину и сел сверху, прямо на бедра. Достал из кармана небольшую призму из темного горного хрусталя и приложил ее к животу жертвы, начав бормотать под нос слова, в которых для непосвященного не было никакого смысла.

В глубине призмы зародился слабый свет. Горел он не слишком ярко и не слишком долго, начав затухать в тот момент, когда так и не пришедший в сознание Юрий нелепо дернулся и тут же обмяк.

Замолчал человек в черном только тогда, когда призма погасла окончательно. После небольшой паузы он всмотрелся в лицо Юры и произнес не без веселья:

– Ладно, друг мой, пора расстаться. Вот сидел бы у себя дома – остался бы жив, –поддельный законник поднялся на ноги. – Хотя я и сам рванул в Москву при первой возможности, но, как видишь, кому-то из приезжих достается все, а кому-то – ничего. Вот так вот. Хотя работенка у меня та еще, но что поделать. К тому же, если один старый пердун сдержит свое обещание, в следующий раз не надо будет за такими, как ты, мотаться по Москве. А не сдержит – поплатится. Такова жизнь, уж прости – или ты, или тебя. И никак иначе.

Юра ничего не мог ответить. Его сердце остановилось еще до начала этой речи.

– И как тебе Москва?

Инга перевела взгляд с расписной салфетки на сидящего рядом приятеля.

Толик, с видом хозяина жизни, обвел рукой открывающийся из окна ресторана вид. Посмотреть было на что: заведение окружали ровные ряды отлично сохранившихся старинных особняков, построенных на Моховой века назад. По широкой дороге сновали автомобили самых разных марок, все как один яркие и дорогие, но их череда совершенно не разбивала ощущение Старого Города. Раньше тут неспешно проезжали кареты, теперь вот – авто. Но место то же, да и особняки с лепниной и резными дверями поддерживали чувство зыбкости прошедших лет.

Какие события происходили здесь?

Инге представлялись пожары Великой Магической войны, когда мир едва не раскололся на части, а Наполеон со своими магами дошел до Москвы. И ведь все отстроили. А потом – и Февраль, и Октябрьский бунт, да и тут же, возможно, по этой же улице, на Кремль всего пятнадцать лет назад шли несогласные в Новогоднем марше. Но все осталось в прошлом.

А особняки, свидетели этих событий, стоят себе и стоят…

Красивое место. И дорогой ресторан. Инга, пусть за все и платил пригласивший ее приятель, заказала себе картошку с мясом и сок, но цена этого простого блюда равнялась всем ее нынешним сбережениям. Правда, сбережений-то тех было…

Красивое место.

– Так что? – Толик терпением не отличался. – Ты в городе уже ведь три дня, а? Извини, что не смогли раньше встретиться. Не хотелось все впопыхах обсуждать, а до того времени не было толком. Но все-таки... Ты ведь до того не была в Москве, верно?

Инга мотнула головой.

– Была. Правда, лет в десять.

– Приемные расщедрились? – удивился Толик.

– Вроде того. Им требовался присмотр за младшим ребенком, так что некоторое количество музеев я посетила и на паре экскурсий побывала.

– Значит, метро я тебя не удивлю.

– Оно не твое собственное, – усмехнулась Инга.

– Не мое. Но шеф там имеет кое-какие контракты, и как-то возил меня на завод, где поезда делают. В тот самый цех, где обереги на вагоны ставят, представляешь? Работу магов не довелось увидеть, но пару магиков, которые руны наносили, я встретил. Представь: огромный цех, потолок выше, чем в приютском большом зале, и на гранитной плите стоит вагон, расписанной странными узорами. Обычный вагон, только некрашеный. Вокруг ходят мужчины и женщины, в халатах, сосредоточенные такие, с кисточками в руках, и разрисовывают его тонкими линиями, а линии эти, вот не вру, светятся. Как игрушки на елке, только ярче и таким глубоким светом…

Инга улыбнулась. В словах Толика чувствовался искренний, неподдельный восторг, похожий на восторг малыша, рассказывающего о встрече с Дедом Морозом.

Но все же для нее лик Москвы оказался иным. Совсем иным. Тем, который открывался с Площади трех вокзалов, Каланчевки, где приезжие со всех губерний и ближнего зарубежья просили милостыню, собирая на билет домой или просто предлагая выпить всем и каждому. Каланчевкой ее встретила Москва, и Инга всеми фибрами души чувствовала: тут первое впечатление воистину самое важное.

Но искренний ответ Толику бы не понравился.

Он-то явно хотел впечатлить жизнью здесь. Старался продемонстрировать свой московский лоск и прической от лучших стилистов, и немного неровно сидящим костюмом с серебряными запонками, и возможностью оплатить ужин в таком шикарном месте. Инга верила, что под дорогой одеждой скрывался все тот же Анатолий Белолицев, гитарист, любитель хорошего рока и просто неунывающий малый, которого ни приют, ни вечные драки, ни голод, ни ночевки в парках не лишили оптимизма и жизнелюбия. Только из худого подростка он превратился в обросшего мышцами юношу с ровно подстриженной ухоженной бородкой и знакомыми смешинками в карих глазах.

Единственное что Инге было не по душе – Толик сбрил длинные черные волосы, сменив прическу рокера на короткий ежик. Волосы у него были по-прежнему черные, как и у нее самой, но все же, все же... Почему-то ей казалось, что, расставшись со своими «патлами», как называла их Марви, противная до ужаса тетка и по совместительству – директор приюта, царь и бог мира, в котором Толик и Инга познакомились, приятель лишился чего-то, что делало его Белолицевым, а не каким-нибудь там Ивановым.

Хотя, может, Инга просто рассчитывала увидеть Толика таким, как запомнила, не задумываясь о том, что если у нее последние пару лет прошли насыщенно, то и у приятеля наверняка не меньше всего случилось. И в этом «всем» уже не было места длинным волосам и кожаной куртке с неприличной надписью на спине.

Инга поймала себя на мысли, что думает не над своим отношением к Москве, а совсем о другом: можно ли доверять этому новому изменившемуся Толику?

Впрочем, и эту мысль не стоило озвучивать вслух.

– Тебе тут нравится? – поинтересовалась Инга, уводя разговор в другое русло.

Редкая переписка – это одно, а вот поговорить вживую – совсем другое. В тексте приятель мог спрятать от нее ложь, в словах – никогда.

Толик решительно кивнул.

– Непривычно, правда, немного. Я ж в приемной жил в деревне, а в приюте, сама знаешь, считай, в лесу торчали. Потом юг наш с тобой и с Анискиными, все эти приключения под открытым небом… Но на побережье города меньше, людей меньше, всего меньше. А тут – столько народу разного, и иностранцы, и дворяне потомственные, и настоящего мага можно встретить. Метро, опять же, здания большие такие, прям до неба… И возможности. Возможности, Ин! Я ведь говорил, что найду здесь для нас место, а? Да и Ленке тут нравится, – обезоруживающе улыбнулся Толик.

Приятель, сколько Инга помнила, вечно метался между собственной симпатией к Ленке Анискиной и тем фактом, что она – сестра Сережи, близкого друга, отношения с которым Толик портить не хотел. Видать, все-таки сделал выбор.

Вчетвером они сбежали из приюта четыре года назад. Символично… Точнее, Толик-то просто на вольные хлеба ушел, а вот Инга с Анискиными именно что сбежали. Близнецам воля светила через год, а жизнь стала уже невыносима, а Инге… Ей никогда не удалось бы покинуть приют, так что уходила она без сожалений.

Как только близнецы стали совершеннолетними, они с Толиком рванули в Москву. Можно было и в столицу, конечно, но все же Москва – город торговый, там работы больше, да и давно заведено: если нечего терять, то тебе рада Столица Монет, а если есть деньги или влияние, то перебирайся в Петербург и крутись в высшем обществе.

– Вы вместе?

– Я чувствую в твоих словах скепсис, – Толик откинулся на спинку стула, – и скепсис этот зря.

Он повернул руку – и Инга заметила тонкий ободок кольца.

– Это…

– Ага, – приятель улыбнулся во все свои тридцать два зуба, – месяц как.

– Поздравляю!

Значит, Толик добился-таки своего…

Он ведь звал в Москву с самого начала, предлагал в Столице Монет вчетвером устраиваться, но Инга отказалась наотрез. По югу с его множеством приезжих и малым количеством магиков, по селениям Кубанской или Черноморской губерний она могла путешествовать без особой боязни. Стоило, конечно, соблюдать осторожность: нарушь Инга закон, все быстро бы вскрылось и ее вернули бы в приют. Но пока живешь тихо – никто не задает вопросов. Летом на море есть где заработать: хоть горничной, хоть продавцом всякой курортной всячины, хоть аниматором. Денег накопишь – и в глушь, жить в развалюхах, помогать по хозяйству старикам – до следующего лета. Пару раз едва не попалась, но пронесло.

А вот крупные города, с их существующей системой контроля за магиками, Ингу не прельщали. Остановят еще люди из Особого отдела, а они могли взять в оборот любого одаренного, и все, пиши пропало. В провинции особистов не встретить, в отличие от Москвы или Петербурга.

Может страх и надуманный, но все же. Да и не хотелось менять уже налаженную, в общем-то, жизнь. Так прошли четыре года, и прошли бы еще четыре, но…

Но написал Толик, предлагая работу с проживанием и очень, очень хорошей зарплатой. Приятель клялся и божился, что все честно и чисто, намекал на перспективы, легализацию и прочие блага, получаемые в обход закона за большие суммы. Прислал денег на билет, чтобы не в товарняках кататься. Да, в кассах Инге делать нечего, но с помощью частников и с деньгами можно добраться куда угодно и без паспорта. Можно было бы, конечно, взять присланное и уехать подальше, но…

Все же Толик прав – в Москве больше перспектив. И он и правда обещал найти ей, Инге, тут место, и сдержал ведь обещание.

– Ты, похоже, витаешь в облаках, – усмехнулся приятель.

– Прости, – спохватилась Инга, выныривая из воспоминаний. – Задумалась о былых днях. А про Москву… Я на Каланчевку приехала. Там неподалеку есть недорогой хостел, но и контингент соответствующий…

Толик рукой махнул.

– Забудь о них. Все эти «покорители купеческой столицы» без умений, связей и денег приехали и думают, что смогут найти себе лучшую жизнь.

– Как и я.

– У тебя есть связи, – искренне улыбнулся Толик. – Вот я, например. И шеф мой, Антон Сергеевич. Он мировой мужик. Один в один как Виталик, наш физрук. Единственный ведь стоящий человек был во всем «Приюте сердца».

Инга хмыкнула.

– А мы?