Читаем Мелисенда (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Пьеса на 80% написана Анваром. Я поначалу вообще упиралась, отказываясь от соавторства, потому что стихи и я несовместны, как гений и злодейство. Даже если это стихи без рифмы. Но как-то незаметно для себя увлеклась, втянулась и вышло так, что моё участие вышло за рамки бета-ридерства. Мои взаимоотношения со стихами это не улучшило, Анвару пришлось помучиться с моими кусками, но свой вклад я внесла, и, конечно, не удержусь, чтобы не похвастать.

Кашин Анвар, Клюева Варвара

Кашин Анвар, Клюева Варвара

Мелисенда

Мелисенда

        Действующие лица:

  Фульк - король Иерусалима

  Мелисенда - королева Иерусалима

  Гуго де Пейн - Великий магистр Ордена тамплиеров

  Алисия - княгиня Антиохии, сестра Мелисенды

  Жоффруа де Брант - приближенный Великого магистра

  Пайен де Мильи - барон, приближенный короля

  Катарина - дочь Жоффруа де Бранта, воспитанница Мелисенды

  Филипп - молодой рыцарь из Киликии

  Бертран де Сьёк - бретонский рыцарь

  Киниф - чернокожий телохранитель Алисии

  Тибо - королевский слуга

  Жером - слуга де Бранта

  Лекарь отец Канэ

  Купец

  Нищий

        Место действия

  Иерусалимское королевство, 1134 год от Рождества Христова.

        Картина I

  Ворота Иерусалима. В тени городской стены сидит нищий калека.

  Мимо проходит купец, только что вошедший в город и ведущий в поводу несколько навьюченных поклажей мулов.

  Нищий:

   Почтеннейший, подайте милостью своей

   Тому, кто кровь за вас пролил в Земле Святой!

  Купец:

  (протягивает пару монет)

   Держи. Одну от милости прими,

   Вторую получи за любопытство.

   Не скажешь ли, что нового теперь?

   О чем болтают языки повсюду,

   Ну, и о чем болтать не след?

   В цене ли шелк и сахар, как и прежде,

   И нет ли нынче с кем какой войны?

  Нищий:

   Как прежде золото свою имеет цену,

   А жизнь порой не стоит и гроша,

   Для тех, кто станет рассуждать не в меру.

   Что до войны - сегодня нет,

   А завтра так, как государь рассудит.

   Слыхали, верно, графа де Пьюзе

   Король судил за поднятый мятеж.

  Купец:

   О том друзья мне в Яффе говорили.

   По слухам, в ревности своей король...

   Кхе, кхе... ты прав, оно того не стоит.

  Нищий:

   Король?

   Мой дед служил при Готфриде Бульонском,

   Тот не был королем,

   Он Гроб Господень защищал

   И христианам был защитой.

   Кого сегодня защищает

   Его Величество добрейший Фульк?

  Купец:

   Любой стремится сохранить владение свое,

   Я - деньги и товар, король - корону.

  Нищий:

   Корону, верно. Ту, что под шумок

   Надел. Не минуло трех лет,

   Как Балдуин Второй скончался,

   Наследником своим провозгласивши внука,

   В опекуны же мать ему назначив.

   Но что за дело графу из Анжу

   До воли тестя своего,

   До короля покойного последней воли!

  Купец:

   Но Мелисенда - наша королева,

   Она и Фульк на трон взошли вдвоем.

  Нищий:

   На трон? На трон они взошли рука в руке,

   Да только власть к рукам король прибрал.

   Прибрал и хваткою железной держит.

   Тут, знаешь, не до праведных деяний,

   Не до защиты добрых христиан.

  Купец:

   Не ты ли говорил мне о цене

   Той жизни, что дешевле с каждым словом,

   Слетевшим с уст неосторожно?

  Нищий:

   А ты о том, что каждый бережет:

   Короне, деньгах и товаре.

   Мое владенье - честь,

   Другого нет давно. Тебе же я

   Могу бесплатно отличный дать совет:

   Поторопись и в сторону с дороги

   Сойди, то и тебе, и мулам плетей,

   Наверно, избежать поможет.

  Оглянувшись, купец торопливо одного за другим стаскивает с мостовой мулов.

  Мимо проезжает кавалькада всадников.

  Купец (отдышавшись):

   Да уж, господ живет в столице

   Куда как больше, чем в других местах.

   А что, не знает ли спины моей спаситель

   Тех, от кого сейчас ее он спас?

  Нищий:

   Не знает? Как не знать!

   Кабы не знал его я плети,

   То и тебя от них не уберег.

   Нет, обо всех я не скажу,

   Но тот, в доспехах на гнедой кобыле,

   То де Мильи, барон и ближний короля.

   Да ты и сам в иное время сможешь

   Его узнать по шраму на щеке.

  Купец:

   А рядом, видел, молодая дама?

   Должно быть, знатностью ему подстать.

   А с нею, даже как назвать не знаю,

   Тот великан, что цветом кожи в масть

   Коню барона. Нет! Еще черней.

  Нищий:

   Других не знаю я, но ты не мешкай,

   Опять посторонись на всякий случай.

  В ворота въезжает еще один всадник, оглядывается, замечает нищего.

  Достает из кошеля монету и бросает калеке.

  Нищий:

   Спасибо, добрый господин!

   За вас Христа молить я стану,

   Скажите только ваше имя мне.

  Филипп:

   В том нет нужды, молись за Катарину.

  Всадник уезжает прочь, нищий и купец смотрят ему вслед.

        Картина II

  Малая королевская приёмная. У дальней от дверей стены в кресле на возвышении восседает Фульк,

  перед ним - присяжные городской палаты суда. Двери открываются, входит Тибо.

  Тибо:

   Прошу прощенья, сир. Барона де Мильи

   Желали видеть вы. Он здесь, за дверью.

  Фульк (присяжным):

   Я всё сказал, ступайте.

  Горожане, кланяясь, пятятся к дверям.

  Фульк (Тибо):

   Зови. И проследи,

   Чтоб нас не прерывали.

  Тибо жестом приглашает в зал барона, кланяется и закрывает двери с другой стороны.

  Де Мильи:

   Примите, государь, приветствия мои

   И уверенья в преданности полной,

   И с тем позвольте доложить покорно,

   Что ваш приказ я в точности исполнил,

   Привез княгиню в Иерусалим.

  Фульк:

   Ты долго. Что, не слишком торопился?

   Иль волоком пришлось Алисию тащить?

  Де Мильи (с самодовольной усмешкой):

   Как можно, государь! Княгиню?

   Красавицу? Я был послушен ей,

   Я был ее слугой, любую прихоть упреждал,

   Хотя её капризы не так-то просто

   Было утолить. Но дело стоило затрат,

   И к вашему двору её высочество явилась добровольно.

  Фульк:

   Ха! Ты воображаешь, будто

   Покорностью своей Алису приручил?

   И вертишь ей, как лис хвостом послушным?

   Не льсти себе, Пайен мой. Ты не первый,

   Кто возомнил себя её поводырём.

   И Занги, атабек Алеппо, и Понс,

   Граф Триполи, и граф Эдесский

   В ошибку ту же впали. Берегись,

   Как бы в один прекрасный день не обнаружить,

   Что ты не лис, а хвост.

  Де Мильи (с вытянувшейся физиономией):

   Но Вашему Величеству сказать,

   Угодно было, будто только подкуп

   Причиной стал расположенья

   Вассалов короля к княгине.

  Фульк:

   К чему ты клонишь? Не к тому ли,

   Что денег ты не получал от интриганки?

   Ну так своя у каждого имеется цена.

   Кому-то - золото, кому-то - нежный взгляд.

   Алисия лишь власти жаждет.

   А ныне же, пока не улеглись ещё волненья,

   Что подняты недавним мятежом её кузена,

   Она опасна, потому

   Я приказал её доставить

   Сюда, к Ерусалимскому двору.

   Пусть будет под присмотром. К слову,

   Тебе спасибо, верный мой Пайен,

   За добросовестно исполненный приказ.

   Но впредь держись-ка от Алисии подальше.

  Де Мильи замирает, потом, спохватившись, кланяется.

   Мой государь, я повинуюсь, но скажите:

   Теперь, когда подавлен бунт

   И граф мятежный на изгнанье осужден,

   Что может Вашему Величеству грозить?

  Фульк (гневно):

   Ты что, смеешься? Да? Чего мне опасаться

   В стране, где лишь ленивый не мечтает

   Вонзить мне в спину нож?

   Совет баронов, патриарх, прелаты, чины

   Коронные - все жаждут привилегий,

   И прав, и вольностей, что умаляют

   Достоинство и власть мою. Не говоря о тех,

   Кто шепчется, что я попрал права супруги,

   Которой трон отцом завещан.

   О тех, кто рад надеть корону был

   На голову мерзавца де Пьюзе!

  Де Мильи:

   Но государь! Мятежный граф повержен,

   Его вассалам собственным, и тем

   Пришлось отречься от сеньора своего,

   Когда позорно тот бежал от поединка,

   К которому вы пасынка его, Готье,

   Хитро и столь искусно подтолкнули.

  Фульк:

   Ты забываешь, друг мой: Яффы граф

   В родстве с супругою моей и королём покойным,

   А стало быть, имеет право на корону

   И неопасен будет, лишь когда умрёт.

   До тех же пор всегда найдутся те,

   Кто будет рад к нему переметнуться.

   А у меня среди проклятых левантийцев

   Так мало верных, преданных людей!

  Де Мильи:

   Сир, это до поры. Да, среди тех,

   Кто здесь рождён, полно строптивцев,

   Пускай они победами своих отцов кичатся

   И не желают пришлых над собой

   Сеньоров. Их много, но других -

   Юнцов, что приезжают из-за моря

   За именем и бранной славой, больше.

   Из них любой почтёт за счастье вам служить.

   Один такой как раз со мною прибыл,

   Ждёт дозволенья вашего войти.

   Поверьте, сир, совсем немного нужно

   Торжественных, высокопарных слов,

   И будет ваш душой и телом он.

  Фульк:

   Ты полагаешь? Что ж, давай посмотрим.

   Зови его, мой добрый де Мильи.

        Картина III

  Мелисенда и Катарина гуляют по галерее королевского дворца. За одной из колонн скрывается Филипп.

  Увидев королеву и ее спутницу, молодой человек выступает вперед и склоняется в глубоком поклоне,

  Катарина смущается и опускает глаза, а Мелисенда едва заметно улыбается.

  Катарина:

   Каков наглец, и видано ли дело!

  Мелисенда:

   Да. Часу не прошло, а он уж тут.

  Катарина:

   Как часу? Скоро год, как он в Киликию отбыл.

  Мелисенда:

   Признайся, ты б могла сказать:

   "Семь месяцев и ровно три недели".

   Или недели я сочла неверно?

   Или не ты вздыхала у окна?

  Катарина:

   Когда?

  Мелисенда:

   Когда Алисия вернулась

   В тот дом, где с нею мы росли.

   А следом рыцарь ко дворцу подъехал,

   То было ровно час тому назад.

   Теперь он вроде статуи, застывший,

   У своего подножья прячет взгляд,

   А ты со мною без причины споришь.

  Катарина:

   Простите, государыня, вы правы.

  Мелисенда:

   А раз права, чего же ты стоишь?

   Иди скорей! Я подожду.

   Лишь королю ждать не пристало,

   Для королевы сей удел привычен.

  Катарина кланяется королеве и сдерживая торопливость походки направляется

  к застывшему у своей колонны Филиппу. Мелисенда удаляется.

  Катарина:

   Да разве нет нигде другого места,

   Где ты сумел бы повстречать меня?

  Филипп:

   Я ждать не мог, хотел тебя увидеть...

  Катарина:

   Молчи, я знаю по себе!

   Тебе о том же я готова молвить,

   Но во дворце и шагу не ступить,

   Чтобы не встретить знающих отца.

   Проведай он об этих пылких взглядах...

  Филипп:

   Но для тебя других мне не найти!

  Катарина:

   Молчи! Нет, лучше расскажи,

   Что матушка твоя, ей лучше?

  Филипп:

   Хвала Спасителю! Намного.

   Отшельник, что в горах скитался,

   Отвел беду молитвою своей.

  Катарина:

   Я рада. Правда, рада за нее!

   И за тебя...

  Филипп:

   А ты? Поверишь ли, я всю дорогу

   Мечтал улыбки свет твоей увидеть.

   Коня чуть не загнал, бедняга Серый!

  Катарина:

   Улыбкой только счастье расцветает,

   А мне иной теперь обещан цвет.

   Отцу на днях пришло письмо с ответом

   Барона де Басси. Все решено.

   Назначить день венчания осталось.

   Он, говорят, был юн, хорош собой

   Семнадцать лет тому назад,

   Когда отец ему сулил мою младенческую руку.

  Филипп:

   Семнадцать? Значит, он не стар.

   Не стар еще, чтобы со мной сразиться!

  Катарина:

   Сразиться? И кого сразит

   Стальной клинок в жестокой схватке?

   Того, кто мне дороже брата,

   Когда бы были братья у меня,

   Или того, кто словно брат отцу?

  Филипп:

   Но как же...

  Катарина:

   Я не знаю.

   Наверное, как госпожа моя,

   Чей брак устроен был отцом покойным

   Из тех же лучших побуждений.

   Супруг ее, он так же стар...

   Не то чтоб стар, но уж давно не молод.

   Мне, видно, та же уготована судьба:

   Пренебрежение, упреки, подозренья

   В неверности.

   Слепая ревность от любви отлична,

   Как меда вкус от горечи морской.

   Не знаю, может ли со мною быть иначе.

   И как отцу сказать о том не знаю.

   Ах! Вот и он - отец!

  Катарина увлекает Филиппа в нишу за колонну. Появляется отец Катарины, Жоффруа де Брант,  он спешит навстречу королю Фульку и Великому магистру Ордена тамплиеров Гуго де Пейну, показавшимся с другой стороны галереи.

  Магистр (королю):

   ... о сем радеть нам надлежит.

   И та защита будет тем надежней,

   Чем больше сможем в истинную веру

   Мы обратить детей неверных,

   На дню пять раз молящихся пророку.

   Когда язычники увидят

   Величье милосердного Христа,

   То сами устремятся к Богу.

   Так дайте же узреть им милость.

   Пример терпения явите.

   И помните, значение побед

   Не исчисляется пролитой кровью.

  Фульк:

   Однако крепость новую построить

   Вы собираетесь, на милость не надеясь,

   На милость тех, кто стен ее страшится.

  Де Брант:

   Ваше Величество!

   Мессир! Прошу меня простить!

   Гонец из Акры прибыл с сообщеньем.

   Корабль тот, что в Яффе нынче ждали,

   Уж боле не придет.

   Захвачен он пиратами у Крита.

  Магистр:

   Захвачен?

  Де Брант:

   Да, захвачен и потоплен.

  Фульк (магистру):

   Корабль тот, что должен был?..

  Магистр:

   Потоплен... Боже! Сколько жизней...

  (Фульку)

   Да, тот, о нем мы с вами говорили прежде.

   Отважному барону де Басси

   Я поручил из Генуи доставить средства.

   И этих средств хватило бы с лихвой

   На крепость, что хранила бы Эдессу.

  (де Бранту)

   А де Басси, он другом был тебе?

   Убит? Пленен?

  Де Брант:

   Нет, сир, не другом.

   Его я младшим братом почитал

   С тех пор, как, головой в бою рискуя,

   Он спас меня. Таких пленить непросто.

  Магистр:

   Кто весть принес, тому возможно верить?

  Де Брант:

   Да, только он один и спасся

   Из всех, кто был на этом корабле.

   Бертрам де Сьёк, бретонский рыцарь.

  Магистр:

   Один?

  Де Брант:

   Да, он упал за борт

   И смог доплыть до голых скал средь моря,

   Откуда снят был после рыбаками.

  Магистр :

   И он уверить хочет, что пираты

   Не стали пленных брать?

   Что ж за пираты это,

   Которым выкуп дорогой не нужен?

   Доселе я не слышал о таких.

  Фульк:

   Уж если золото их блеском ослепило,

   То, верно, пленники им стали ни к чему.

  Магистр:

   Пиратам? Или тем, кто ждал,

   Когда корабль из Генуи отчалит,

   Тем, кто заранее о грузе ценном ведал?

  Король, Магистр и отец Катарины уходят. Из ниши выглядывает Катарина.

  Катарина:

   Ушли, и мне пора идти.

  Филипп:

   Но как же так! Барон погиб?

   Стой, погоди! Выходит,

   Вольна ты от отцовских обещаний!

   Теперь и я не знаю как сказать!

  Катарина:

   Сказать? О чем?

   О том, что мы с тобою

   Своими мыслями накликали беду?

  Филипп: