Читаем Как в романе (СИ) онлайн бесплатно

    Удивительно, за стеклами витрин... не смейтесь, пять-шесть магазинчиков в городке отыскать можно, и за стеклами их витрин до сих пор нет никаких рекламных восклицаний о распродажах. Ну и что, что Рождество. На узких, кое-как замощенных улочках не встретишь ни одного Санта-Клауса в красном кушаке, никто из прохожих так и не прибавил шагу, чтобы успеть управиться со своими делами до праздника, а в воздухе не слышно ароматов чужого парфюма, сахарной ваты и жареного арахиса. Ненавижу арахис! Здесь, в Шеврефуа, по-прежнему пахнет океаном, или если здесь - это в кафе, то табачным дымом и свежими булочками. Спасает только пронизывающий ледяной ветер, еще накануне он поднял приличную волну, так и не дав рыбакам сегодня утром выйти в море. Значит, теперь те усатые ребята, что обычно отравляют воздух в и без того прокуренном зале, сидят по домам, отдыхать у них принято только после работы. Сигареты Симона не столь отвратительны, и против их дыма у меня нет особых возражений, чем мой знакомый и пользуется. Это он первым сегодня заговорил о праздничных ароматах, всерьез утверждая, что Рождество должно пахнуть апельсинами, коньяком и жареной уткой.

    - Ну, хоть в этом согласитесь со мной, - упорствует он.

    - Если вы так хотите, могу согласиться, мне не жалко. Только это не так, мой нос не обманешь.

    - Не так? А как тогда? Софи, ваш носик - это что-то! Я не собирался его обманывать, и все же, как? - Сосед по столику отодвигает опустевшую кофейную чашку и с интересом вглядывается в мое лицо. Ему чуть за пятьдесят, но седина в коротком ежике волос едва угадывается. Кажется, он первый, с кем я успела познакомиться в Шеврефуа. Он обитает в городке уже больше двадцати лет, и небольшой отель, в котором я остановилась, тоже принадлежит Симону. Еще у него в Шеврефуа есть множество приятелей, от которых он, наверное, и перенял привычки проглатывать некоторые гласные, носить рубашки в клетку и подниматься в несусветную рань.

    - Как? - Легкомысленный взмах карандаша то ли добавляет очередной штрих к рисунку в моем блокноте, то ли отвечает любознательному собеседнику. Сморщив от очередного облачка дыма свой разрекламированный нос, продолжаю, - не знаю, никак не пахнет, или может быть чистым воздухом, знаете, как это бывает в лесу? - В ответ поклонник "голуаз" лишь улыбается, и у меня тут же возникает план. Ничего, ничего, ты у меня еще поулыбаешься... Хотя если разобраться, план никуда не годный, поселиться здесь было бы еще туда-сюда, но вставать вместе с проклятыми петухами у меня нет никакого желания , да и Симон пока не сделал мне ничего плохого.

    - Добрый день, Жозеф, - теперь Симон улыбается еще кому-то за моей спиной. Приходится обернуться. К нам вышагивает Жозеф Боригар высокий, одетый в форму, с аккуратной щеточкой усов неопределенного цвета, с лошадиным вытянутым лицом англичанина, какими их, англичан, рисуют карикатуристы. Я знаю, что он - сержант жандармерии, хотя ничего не понимаю в знаках различия, и по нашивкам на кителе могла бы с уверенностью сказать только то, что Жозеф служит не в полку королевских мушкетеров, однако что-то мушкетерское или рыцарское в нем есть.

    - Добрый день, мадемуазель, привет, Симон. - новый посетитель кафе, получается, уже третий по счету, взмахивает рукой с зажатой в ней фуражкой. Жесту не хватает энергичности и широты, а без этого сходство с приветствием, принятым среди мушкетеров, не так очевидно. Киваю, вежливо улыбаюсь, молчу тоже вежливо, меняю карандаш на новый и переворачиваю лист блокнота.

    - Присядешь? - Симон вытягивает длинную руку и придвигает поближе стул от соседнего столика.

    - Нет, спасибо, мне надо с тобой поговорить. Вы нас извините, мадемуазель Бриссон?

    - Не думаю, что мадемуазель Бриссон сможет тебя извинить, - не дает мне еще раз вежливо кивнуть Симон. Жозеф удивленно поднимает брови. - Она очень разумная и скромная девушка, но... ох, чуть не сказал, будто бы у вас есть недостаток, Софи. Еще одно ваше достоинство в том, что вы страшно любопытны. Кстати, если у вас появится жених, не поленитесь проверить какого цвета у него борода, вдруг синяя.

    - Мсье Боригар, вы все-таки присаживайтесь, - мне приходится вмешаться, - Симон задирается как мальчишка, только потому что не может сделать выбор между моим обществом и обществом своих сигарет. Готова сделать этот выбор за него, так и быть, я вас оставлю ради прогулки и свежего воздуха.

     Сержант вроде бы кивает мне в ответ и тут же вскидывает вверх подбородок.

    - Но я не просил вас уйти. Время для прогулок сейчас не самое лучшее, погода... и... дело в том, что вчера вечером произошло убийство. Вот так, - теперь жандарм поворачивается ко мне точно в профиль, - убита горничная из вашего отеля, Соланж Мерсье.

     Лицо Симона застывает, а Жозеф продолжает говорить о том, что признаков изнасилования нет, из дома убитой ничего не пропало, о том что заключение о смерти пришлось написать доктору Лабри, а ждать экспертов - только время терять.

    - В управлении, как обычно, не хватает людей, а тут еще праздник. Что делать, вспомнил даже, чему учили на курсах. Пальчики в доме могут и подождать, а с дверной ручки и кнопки звонка отпечатки снять надо было обязательно, фотографировать пришлось тоже мне. Следователь обещал приехать послезавтра, а пока неофициально попросил меня заняться этим делом. Ну, я им и занимаюсь. Девушку задушили, а перед этим ударили сзади по голове. Это я сперва так думал. На волосах убитой есть следы извести, похоже, что ее ударили затылком о стену. Доктор говорит, что смерть наступила между шестью и восемью часами вечера, но в шесть Соланж только ушла с работы. Тело нашла соседка, хотела утром выключить свет, открыла запасными ключами дверь... Кстати, ключей, принадлежавших самой убитой, ни в доме, ни в сумочке, ни в кармане ее пальто я не нашел. А знаете, где они были? В отеле. Портье обнаружил их у себя в ящике стола. Что вы на это скажете? - Вряд ли вопрос обращен ко мне, но я на всякий случай пожимаю плечами.

    - Ключи? Кх-х, - прокашлявшись, Симон оживает. - Понятия не имею откуда они там, а что тебе сказал Жак?

    - Жак утверждает, что видит их в первый раз. А ты? Нет, нет, я помню, ты не имеешь понятия. О чем-то я еще хотел спросить... Может ты сам хочешь что-то рассказать?

    - Нет, не знаю. Это очень неожиданно... Черт, что я несу! Жалко девчонку. Не знаю я, о чем рассказывать. Жозеф, давай отложим разговор, даже если это допрос, давай и его отложим. Если срочно понадоблюсь, я буду в отеле. Хорошо?

    - Да, да, иди, но за твой кофе я платить не стану, так и знай.

    Оставшись за столиком вдвоем с сержантом, мы некоторое время молчим, и в этом молчании нет никакой неловкости, по крайней мере, я ее не чувствую.

    - А меня вы отпустите как Симона или станете пытать? Да, а почему вы его отпустили? Ведь вы его в чем-то подозреваете. Нет?

    - Ни в чем я его не подозреваю, - вздыхает Жозеф, обращаясь к пустой чашке, забытой приятелем на столе. - И вас я пытать не стану, или у вас есть что рассказать?

    - Меня пытать бесполезно, я вчера весь вечер была у себя в номере, портье, скорее всего, сможет подтвердить это. Кстати, подбросить Жаку ключи мог бы любой желающий. Этот паршивец все время смотрит телевизор в холле на втором этаже. Неужели там его рабочее место? Надо было спросить у Симона. Если что, мой номер тоже на втором этаже, и незамеченной мимо Жака мне было бы не проскользнуть.

    - А сам Жак может похвастаться таким же алиби? Вы не смотрели вчера вечером телевизор вместе с ним?

    - Я не люблю футбол, можете смело арестовывать Жака.

     Жозеф вздыхает и морщится. У него нет желания острить. Наконец и до меня начинает доходить. Господи, какая я идиотка! Что с того, что я совсем не знала эту маленькую девочку с веснушками на остроносой мордашке, Соланж Мерсье. Сколько ей было, двадцать? А родители, каково им теперь? А ее парень? У нее был парень?

    - Да, его зовут Серж Мишо. - Наверное, речь о парне несчастной девушки. Я пытаюсь сообразить, о чем еще проболтался мой язык, а Жозеф удивленно смотрит на меня. - Почему вы о нем заговорили? Нет, на самом деле, понятно почему. Все правильно. Начинать надо с него, вы и рассуждаете как настоящий следователь. А моя беда в том, что всех, кого только можно заподозрить в убийстве, я слишком хорошо знаю. Я уверен, они не убивали Соланж, и что мне теперь прикажете делать?

    - Что делать? - Повторяю я за сержантом и одновременно гадаю, кто и чьи мысли подслушивает на сей раз. Еще в прошлом месяце я даже не подозревала о существовании этих людей и самого местечка под названием Шеврефуа. Со мной так бывает, от хандры и дурного настроения я вдруг срываюсь, ссорюсь с кем-нибудь из близких или хороших знакомых и уезжаю. Неважно куда, лишь бы меня оставили в покое. Уезжаю, чтобы испачкать карандашами пару блокнотов, отдохнуть от надоевших лиц и перестать думать о том, как жить дальше. Ладно, если честно, всякий раз я бегу из сумасшедшего дома. Скрываюсь от престарелого козла-патрона, и почему я не уволилась перед отъездом? Сбегаю от "талантливых" друзей. Когда на них находит "вдохновение", эти "гении" начинают мешать травку с выпивкой и превращаются в отвратительных уродов, от откровений которых хочется повеситься. Я уезжаю от зануды домовладельца и соседей с биноклями, подсматривающих в окна за такими же наблюдателями как и они сами. Я уезжаю и как будто закрываю глаза, чтобы видеть захватывающие яркие сны. Здесь, в этих снах, живут совсем другие люди, в их взглядах нет озлобленности, презрения или притворства. Здесь так, как должно быть. Так, как я бы этого хотела. К сожалению, Рождество пройдет, мне придется проснуться, и мой сумасшедший дом примет меня обратно. А может быть, вся моя жизнь - это бред и дурной сон, и просыпаюсь я только здесь? Где он, настоящий мир? Эти люди вокруг, может только они и есть на самом деле? Иногда они встречают таких вот "сонных" гостей, как я, а иногда умирают в своем настоящем мире.

    - Вот, и Симона я не могу представить себе убийцей. - Теперь в моей голове все окончательно перемешалось, а Жозеф продолжает, по-прежнему обращаясь к кофейной чашке. - Вообще, сама картина преступления выглядит дико и нелепо. Кто и зачем мог убить симпатичную девушку, никому не сделавшую ничего плохого? Я не представляю. Картина преступления... Мадемуазель Бриссон, - я вздрагиваю, мне уже стала привычной беседа жандарма с пустой посудой, и его обращение, теперь непосредственно ко мне, слишком неожиданно. - Мадемуазель Бриссон, вы же знаете толк в картинах, а как вам кажется, что тут не так? Вы же должны чувствовать, ну, как это у вас? Откуда должен падать свет, какой ракурс, я имею в виду, как посмотреть на случившееся, чтобы смерть Соланж не выглядела такой бессмысленной и неправдоподобной? - Сержант смотрит в глаза, но избегает рассматривать мое лицо, как это делал Симон, кажется, Жозеф меня чуть-чуть стесняется. Или даже не чуть-чуть.

    - Знаете, мсье Боригар, я не уверена, что знаю толк в чем-то таком, что сможет вам помочь. Мне приходится зарабатывать на хлеб профессией иллюстратора. Я не пишу "Картины" на холстах, я рисую картинки, те что печатают в книжках. А что до самих книжек, так мне никогда не нравились детективы, если я что-то и читаю, это, скорее, какие-нибудь любовные романы и прочие мелодрамы, а в них корнем всех бед и причиной преступлений могут быть лишь страсть и деньги. Если вы ждете от меня совета, то вам стоит поискать либо обиженного наследника, либо обезумевшего ревнивца. Как по-вашему, убийство девушки было умышленным, то есть я имею в виду, было ли убийство спланировано, или все произошло случайно? Ну, вы понимаете, что я хочу сказать?

    - Да, понимаю, - Жозеф целую минуту молчит, смотрит в окно на игрушечную площадь с почтой, автобусной остановкой и клумбой, покрытой засохшими бархатцами, потом словно ученик складывает перед собой руки и наконец решается, - мадемуазель Бриссон, у вас здорово получается логически рассуждать. Только я не знаю было ли преступление спланированным. Вот, смотрите, задушить девушку голыми руками, и при этом ударить ее головой о стену. Само убийство трудно принять за хладнокровно спланированное действие. С другой стороны, ключи в отель подбросили явно с какой-то целью. Я все-таки думаю, что их подбросили, иначе мы бы их так быстро не нашли. И отпечатки пальцев...

    - Вы говорите "мы не нашли", мсье Боригар?

    - Не зовите меня "мсье Боригар", а то я чувствую себя стариком, а ведь я лет на пятнадцать моложе Симона. Договорились?

    - Хорошо, от "мадемуазель" я себя не чувствую школьницей, но с меня было бы довольно и одного имени, хорошо Жозеф?

    - Хорошо коллега, - жандарм впервые осмеливается улыбнуться мне краешком рта.- Так вы поможете мне с этим делом, Софи?

    - Я..? - Нет, отказаться мне не по силам. Симон прав, если что меня и погубит, так это любопытство. А говорят еще, что, мол, это женщины играют мужчинами, как хотят.

          * * *

     Мысль открыть частное детективное агентство, у меня так и не появилась, и все благодаря Жозефу. Найти себе в Париже такого помощника, который бы столько же знал о жителях пусть даже одного только нашего квартала, невозможно. Если бы все же такая мысль родилась в моей, как некоторые считают, ветреной голове, боюсь, мне пришлось бы каждый раз нанимать по несколько дюжин шпиков для слежки за родственниками, друзьями и случайными знакомыми каждого из моих гипотетических клиентов. Сегодня, слава богу, ни выслеживать, ни допрашивать никого не пришлось, мое любопытство, пусть не профессиональное, а всего лишь любительское, и так было удовлетворено от и до.

     Будучи в семье старшей дочерью, Соланж Мерсье вот уже два года жила отдельно от родителей и своих многочисленных сестер. Сплетни о том, что, несмотря на разницу лет, у нее могли быть какие-то отношения с хозяином отеля, в котором она работала, Жозеф не считал такими уж досужими домыслами. Однако, в последнее время Соланж явно отдавала предпочтение другому, а по мнению жандарма, не в привычках Симона было продолжать волочиться за девчонкой, когда у той появлялся более удачливый ухажер.

     Серж Мишо, новый избранник девушки, переехал в Шеврефуа в прошлом году, когда умер его дед, Жером Мишо. В свое время, еще до рождения внука, старик Мишо разругался с дочерью Этель и то ли выгнал ее из дома, то ли та сбежала сама, уехала в Руайян, вышла замуж и родила сына. Все это произошло очень стремительно, не говоря уж о том, что слишком давно, и куда потом делся муж Этель, погиб или просто бросил свою жену с маленьким ребенком на руках, Жозеф не знал. Теперь же Серж, выросший в рослого симпатичного парня, жил в доме своей бабки и лишь иногда уезжал проведывать мать.