Читаем В ожидании лета (СИ) онлайн бесплатно
Я лежал на боку, прислушиваясь к всхрапыванию лошадей и немудреной трескотне сверчков. Обычно, чтобы заснуть, мне нет нужды считать коров, баранов или... койотов. Да, койотов. В надежде поживиться за счет спящих растяп их съестными припасами, не коровы и не бараны, а именно койоты иногда выходят к погасшему костру. На самом деле, эти твари не слишком-то осторожны, подкрадываясь к вам, они шумят и возятся ничуть не тише крыс в курятнике. Некоторое время ничего особенного не происходило, только кусты чапараля продолжали шелестеть листьями при полном безветрии, а лошади, встревоженные ночными посетителями, беспокойно переступали с ноги на ногу. Для верности нужно было подождать еще минуту-другую, но мне надоело, я вскочил на ноги, попутно прихватив с земли припасенную с вечера ветку, и остолбенел.
Одновременно с моим стремительным демаршем из зарослей к месту нашей ночевки выступил человек. В тот момент я решительно не смог бы вам его описать, во-первых, потому что было темно, во-вторых, черты лица, фигура и то, во что он был одет, все это несколько скрадывалось из-за револьвера, направленного прямо на меня. Передо мной стоял незнакомец, только в этом я был совершенно уверен. У меня более чем достаточно самых разных знакомых, и ни один из них не стал бы шутить со мной подобным образом. Не знаю, чего ожидал шутник, похоже, его поразила отчаянная смелость только что спокойно спавшего человека. Согласитесь, чтобы замахнуться мескитовым прутиком на противника, держащего вас на мушке, нужно обладать немалой отвагой. Несколько мгновений мы изучали друг друга при скудном свете едва ли наполовину полной луны, а затем мой ночной гость благоразумно решил не связываться с противником, размахивающим деревянной саблей, точь-в-точь такой, какая имеется у любого мальчишки. Незнакомец попятился и, не опуская револьвер, отступил за портьеру из ветвей и листьев. Почти сразу же там грянули выстрелы, один, потом еще два. Я упал и больно ударился локтем о землю. Сообразив, что никакой другой боли не чувствую, я дотянулся до "кольта" и получил возможность вставить несколько аккордов в эту ночную ораторию. Еще три раза грохнуло в зарослях, и мой 38-й калибр из вежливости тоже не преминул ответить, а потом до меня донеслись удаляющиеся звуки возмущенно трещащих сучьев.
Похоже было, что представление закончилось так же неожиданно, как и началось. Я глянул на Эла, тот сидел на расстеленном потнике и, силясь окончательно проснуться, мотал головой. Левой рукой он зажимал простреленное плечо. Крови было немного, и мой друг не скрежетал зубами от боли. Его относительно бодрый вид придал мне уверенности, и я предпринял вылазку в обход пресловутых кустов. Через полчаса я нашел все, что можно было найти. Придавив своим мертвым телом сломанные побеги "испанского меча", на земле лежал тот самый незнакомец. Теперь я был готов побиться об заклад, что тот самый. Револьвер в его руке мне точно был знаком, и из этого револьвера не было сделано ни единого выстрела, зато моя пуля попала шутнику прямо в сердце.
Лошадей перед нападением злоумышленники оставили рядом, в лощинке. Кстати, их было двое, я имею в виду злоумышленников. Лошадей тоже было две, и мне без труда удалось обнаружить следы их подков. Это было легко, потому что одно из животных так и осталось стоять на месте, привязанное к здоровенной коряге.
Рассудив, что револьвер сбежавший разбойник должно быть уже успел перезарядить, мы с Элом Хендерсеном собрали вещички и отправились сторону противоположную той, куда ускакал стрелок-из-кустов. Почему бы и нет? Мы все равно ехали домой.
Дальше все складывалось словно партия в домино, и каждая последующая костяшка ложилась ровно в стык к предыдущей. На ранчо Хендерсена мы прибыли к обеду. Послали Пако, мексиканского парнишку, того, что смотрит за лошадьми, к шерифу и за врачом. Картер Галбрейт, помощник шерифа, прибыл первым и получил в свое распоряжение всю только что обнародованную мной историю. Приехал док, уложил Эла в постель и запретил ему садиться в седло еще неделю. Потом служитель Гиппократа пригласил на консилиум представителя закона. Они долго совещались и решили, что для полной ясности им будет любопытно узнать еще и мое мнение.
Поначалу Картер меня удивил, ему вдруг захотелось выпить кофе. Получив в свое распоряжение полную чашку, он тут же полюбопытствовал, почему это я не стал подражать ему как мартышка. Я ответил, что кофе не пью совсем.
- И давно это с вами, Боб? - Посочувствовал помощник шерифа.
- Уже тридцать шесть лет, а в сентябре будет тридцать семь, - поделился я своим горем.
- И что же вы пьете вместо кофе? - Неосторожно спросил Галбрейт.
- Молоко, содовую, виски... - Когда я добрался до анисовой настойки, меня прервало рычание официального лица. Я тоже был готов заорать: "Да какого черта!" Если помощник шерифа чего-то и не понимал, то я понимал ровно вдвое меньше его. Картер успел чертыхнуться первым, а потом все-таки признал мое право на недоумение. Оказывается, подспудной целью этого светского балагана было выяснить, кто подмешал в жестянку с кофе снотворный порошок. В ту самую жестянку, что я купил в городе. Из нее Эл доверчиво отсыпал пару ложек для своего варева вечером перед самым приключением. Необычные свойства моего кофе док обнаружил совершенно случайно, благодаря новой жертве Морфея. Теперь еще и Мария, командующая плитой, равно как и всей бьющейся и небьющейся посудой на кухне у Хендерсена, спала сном двухсотфунтового младенца, отведав того же напитка из злополучной банки.
Через час, нет, через час с четвертью мы с Картером уже выехали за ворота ранчо. Сперва помощник шерифа захотел, чтобы я только показал ему место недавней перестрелки. Однако, затем его планы простерлись значительно дальше, вплоть до самого Уэйко. Галбрейт возжелал выяснить всю подноготную необычной кофейной банки. Спросить, чего хотел я, никому и в голову не пришло, поэтому теперь, если считать вместе с моей лошадью, наша кавалькада поднимала пыль целой дюжиной копыт. Да, такова математика. Этот результат можно получить или путем сложения копыт, или же путем вычитания аппетита у слишком впечатлительных особ, упомянув, что простреленного насквозь ночного гостя мы все это время таскали за собой. Сначала как доказательство того, что не крали ту низкорослую мексиканскую лошадку серой масти, которую привели с собой под седлом. Дескать, вот он ее хозяин, и он уже ничего не имеет против того, чтобы на конюшне Хендерсена позаботились об осиротевшем животном. Потом на несчастную лошадь и ее еще менее удачливого хозяина наложил свою лапу Галбрейт, ему непременно надо было доставить обоих в город для опознания. Хотя неофициально Картер уже высказался по поводу личности, отдавшей предпочтение допросу у архангела, перед беседой с шерифом. При жизни покойника звали Доном Роджерсеном... то есть, э-э, сейчас... Бэном Поджерсом, точно! Картер был уверен, что этот самый Поджерс свалял дурака, выбрав суд на небесах, вместо нескольких месяцев тюрьмы за контрабанду.
Подробным жизнеописанием усопшего помощник шерифа снабдить меня не захотел, а в дороге разговаривать было не слишком удобно, потому что приходилось поторапливаться, если только мы хотели успеть засветло добраться до места нашей с Элом беспокойной ночевки. Уже в сумерках, обшарив злосчастные кусты, Картер, наконец, угомонился и присел на одеяло к костру, где я попытался благоустроить наш вечер с помощью разогретых бобов, толсто нарезанных ломтей кукурузного хлеба и апельсинового джема. В кофейнике на этот раз был чай. Смешное суеверие, но вкус кофе показался мне сегодня неуместным. Чай я покупаю в той же лавчонке, что и эту горькую коричневую отраву, но ведь об этом необязательно было рассказывать Галбрейту. К тому же я уверен, что коротышка Ли, торгующий бакалейной мелочью, тут совершенно ни при чем. Жестянку я сам доставал из полной коробки. Такие коробки с молотым кофе Ли получает из Мемфиса, и обходятся они ему недешево. Не думаете же вы, что маленький китаец, заметая следы, мог подменить всю упаковку и испортить своего собственного товара на целых пятнадцать долларов? Нет! В такое я не поверю никогда!
На этот раз чай у меня получился почти таким же ароматным, как у Ли. Тут штука в том, чтобы бросить сухие мелкие листики в кипяток ровно в тот момент, когда на воде начнут появляться маленькие, как глаз рыбы, пузырьки. Потом посудину надо чем-нибудь укутать на минуту или на две, этого хватит. Все, больше никаких секретов, чай можно разливать по кружкам. Сам Ли чай наливает в крошечные глиняные наперстки. Ох, как он качает головой, когда видит мою кружку, точь-в-точь что тот болванчик на полке в его магазине.
- Картер, для чего вы тащите меня с собой в город? Вы уверены, что я не почувствую себя идиотом, если вдруг завтра окажусь запертым в кутузке? - Полюбопытствовал я, когда настало время разговоров о погоде, политике и прочей чепухе, то есть когда мне удалось развязать кисет, а Галбрейт полез в карман за сигарой.
- Откровенно говоря, меня ваши чувства заботят мало, - отозвался мой попутчик, вынимая горящую ветку из костра. Пока Галбрейт прикуривал, мой вопрос оставался висеть в воздухе, он так и висел там, и лишь когда оттуда его принялся вытеснять табачный дым, Картер продолжил. - Кстати, уж не знаю, огорчу вас или обрадую, только этого парня, - помощник шерифа ткнул сигарой в сторону, где мы оставили труп, - прикончили не вы. Да. Если отсюда стрелять по кустам, - сигарный огонек указал в густую темноту зарослей, - получается, что вы выпустили четыре пули футов этак с сорока, а Поджерсу досталась одна причем в упор. Кроме того, нападавший успел подстрелить Хендерсена, хотя тот спокойно спал, то есть был не самой заметной и уж точно не самой опасной мишенью.
- Могу предположить, просто для разнообразия, что покойник держал на мушке меня, а Эл был оставлен на попечение стрелявшего, потому и получил от него первую пулю.
- А Поджерс - вторую? - Галбрейт отхлебнул из своей кружки и одобрительно хмыкнул. - Почему тот другой не попал в вас? Попасть в такого верзилу смог бы и ребенок. И почему в вас не выстрелил Поджерс?
- Не знаю. Вам не дает покоя то, что мне не досталась пуля? - Теперь настала моя очередь выдержать паузу, раскурив трубку и бросив подаренную Картером ветку обратно в костер, я продолжил. - Вот. А вы говорите, что оказаться в каталажке мне не светит. Вы пока еще не придумали, в чем меня можно заподозрить. Даже не так, я уже под подозрением, ведь жестянка с кофе лежала у меня в мешке. Верно?
- Да, если бы еще вы не стали палить по кустам и позволили добить Хендерсена, тогда бы я точно запер вас в камере, и судья, думаю, даже не стал бы возражать против веревки на вашей шее, а так... Но вам рано терять надежду, авось еще и найдется повод посадить вас за решетку.
Прежде чем завалиться спать, мы с Картером немного поболтали о том, чего хотели добиться злоумышленники своим нападением. Галбрейт выступал за то, что поначалу убивать нас никто не собирался, якобы нас должны были только обчистить до нитки, пока мы спали. Помощнику шерифа было известно, что в городе Эл снял со своего счета в банке четыреста долларов, и мало ли кто еще мог об этом знать. Не такая уж большая сумма, хотя я знавал нескольких типов готовых на многое и за гораздо меньшие деньги. Только я еще ни разу не слышал, чтобы кто-то согласился получить пулю в сердце даже за пачку вдвое толще той, что лежала в кармане у моего друга. Я сильно сомневался в верности догадки Галбрейта, хотя сам не смог придумать ровным счетом ничего, потому пришлось выдать очевидное за плод своих умственных усилий.
- А я думаю, что сбежавший паршивец сделал ровно то, что и собирался сделать. По мне, так он хотел застрелить Эла или своего приятеля, или обоих сразу, или...
- А-э, - Картер громогласно зевнул, на что я обиделся и повернулся на другой бок, даже не пожелав ему "спокойной ночи".
Очевиден и не вызывает сомнений у людей даже мало знакомых с философией и физиологией тот медицинский факт, что мозги любого человека набиты всевозможными сведениями как подушка перьями. У одних - это знания живых и мертвых языков, у других - математические формулы и метафизические теории, но большинство все-таки предпочитает более естественные науки, позволяющие существовать даже на значительном удалении от академий и университетов. Кстати, я не вижу ничего плохого в том, чтобы время от времени хорошенько перетряхнуть содержимое этой подушки... то есть я хотел сказать - головы. Для чего, если не для этого, бог снабдил каждого из нас языком.
Сэм Кинзи ставил выпивку, а я вместо закуски угощал его рассказом о том, что случилось со мной и со стариной Элом той ночью. Заподозрить Сэма в принадлежности к роду газетных писак можно было сразу уже хотя бы по блеску глаз и пухлому блокноту в руках. Я не спеша цедил виски, а он с жадностью поглощал мои слова о Хендерсене, о ночной перестрелке и о расследовании Галбрейта. Мой благодарный слушатель ничуть не смущался тем, что сам был среди подозреваемых. Наоборот, это обстоятельство льстило ему, поскольку делало сопричастным к загадочному происшествию, описание коего появится в Бостонских газетах не позднее... э-э, ненамного позднее того момента, когда он, Сэм Кинзи, разоблачит убийцу.
О том, что Сэм - газетчик или писатель, я догадался после его второй фразы. Мой новый знакомый, как это принято на севере, не жалел слов, зато немало экономил на длине гласных. К тому же своей назойливой разговорчивостью он многим уже успел надоесть, да и был он здорово похож на тех пассажиров экспресса, которых уже немало повидал здешний перрон, тех обладателей шевиотовых костюмов и канотье, что жаждут написать если не роман о загорелых парнях, несметных стадах и бескрайних прериях, то хотя бы очерк в вечерний листок по полтора цента за слово.
