Читаем Мари-Клэръ онлайн бесплатно

Визгъ борова въ эту минуту сталъ напоминать человѣческій крикъ.

Изъ раны вытекла капля крови и покатилась, оставляя за собой широкій красный слѣдъ; потомъ двѣ струи брызнули вдоль ножа и упали на руку фермера. Когда ножъ вошелъ по рукоятку, хозяинъ нажалъ на него и сталъ вынимать такъ же медленно, какъ вонзалъ.

Увидя лезвіе совсѣмъ краснымъ, я почувствовала какъ губы у меня похолодѣли, и во рту стало сухо. Мои пальцы разжались и сковорода накренилась. Хозяинъ Сильвенъ замѣтилъ это, поднялъ на меня глаза и крикнулъ женѣ:

— Возьми у ней сковороду.

Я не могла выговорить слова, но отрицательно покачала головой. У фермера былъ такой спокойный взглядъ, что я перестала волноваться и начала твердо держать сковороду подъ струей, которая била ключемъ.

Когда боровъ пересталъ кричать, къ намъ подошелъ Евгеній. Онъ, казалось, удивился, видя, какъ я старарательно подбираю послѣднія капли крови, которыя стекали по одной, какъ слезы.

— Какъ, ты собирала кровь?

— Да, она, — отвѣтилъ фермеръ — это доказываетъ, что она не такая мокрая курица, какъ ты.

— Это — правда, — сказалъ мнѣ Евгеній, — мнѣ тяжело смотрѣть, какъ рѣжутъ скотину.

— Ба! — отвѣтилъ хозяинъ — на то и создана скотина, чтобы кормить насъ, какъ лѣсъ, чтобы грѣть.

Евгеній отвернулся, какъ бы стыдясь своей слабости.

Плечи у него были худыя, а шея такая круглая, какъ у Мартины.

Хозяинъ Сильвенъ говорилъ, что онъ — вылитая мать.

Я никогда не видала, чтобъ онъ сердился. Онъ всегда напѣвалъ что-нибудь слабымъ, мелодичнымъ голосомъ.

По вечерамъ онъ возвращался съ поля, сидя верхомъ на одномъ изъ быковъ и часто напѣвалъ одну и ту же пѣсню.

Въ ней говорилось о солдатѣ, который, узнавъ, что его невѣста вышла замужъ, снова уходитъ на войну.

Онъ долго растягивалъ припѣвъ, который кончался такъ:

Полина всегда разговаривала съ нимъ почтительно и не понимала, какъ это я такъ свободно съ нимъ говорю.

Въ первый же вечеръ, когда она увидала меня рядомъ съ нимъ на скамейкѣ у двери, она знакомъ позвала меня домой. Но Евгеній крикнулъ мнѣ:

— Иди же слушать сову.

Мы часто еще сидѣли на скамейкѣ, когда всѣ уже спали.

Сова садилась на вязъ, который росъ у самой двери. Своимъ мягкимъ уханіемъ она, казалось, желала намъ покойной ночи и улетала; ея большія крылья тихо проносились надъ нами.

Нѣсколько разъ кто-то пѣлъ на холмѣ.

Я вся дрожала: этотъ звучный голосъ среди ночи напоминалъ мнѣ голосъ Колетты.

Евгеній уходилъ, когда голосъ смолкалъ, но я продолжала сидѣть, ожидая, что онъ снова раздастся. Тогда онъ говорилъ:

— Ну иди, больше не будетъ.

Теперь, когда вернулась зима и мы больше не могли сидѣть на скамьѣ, между нами осталась какая-то внутренняя близость.

Когда онъ смѣялся надъ кѣмъ-нибудь, его полные насмѣшкой глаза искали мои и, если въ какомъ нибудь затруднительномъ случаѣ ему приходилось высказывать свое мнѣніе, онъ поворачивался ко мнѣ, какъ бы ожидая моего одобренія.

Мнѣ казалось, что я всегда его знала, и въ глубинѣ души я звала его старшимъ братомъ.

Онъ часто спрашивалъ Полину, довольна ли она мною. Полина говорила, что никогда не приходится дважды показывать мнѣ то же самое, и упрекала меня лишь въ томъ, что у меня нѣтъ порядка въ работѣ, то мнѣ все равно начать съ конца или съ начала.

Я не забыла сестры Мари-Любови, но я не скучала больше и чувствовала себя хорошо на фермѣ.

Въ іюнѣ, какъ всегда, пришли люди стричь овецъ и принесли дурную вѣсть: повсемѣстно овцы, какъ только ихъ кончали стричь, заболѣвали и подыхали массами.

Хозяинъ Сильвенъ принялъ предосторожности, но не смотря на все, что онъ сдѣлалъ, заболѣло около ста овецъ.

Ветеринаръ сказалъ, что можно спасти многихъ изъ нихъ, искупавъ въ рѣкѣ. Фермеръ вошелъ въ воду по поясъ и по одному выкупалъ всѣхъ барановъ. Онъ раскраснѣлся, и потъ градомъ катился съ него.

Вечеромъ его лихорадило и на третій день онъ умеръ отъ воспаленія легкихъ.

Полина не могла повѣрить своему горю, и Евгеній топтался на скотномъ дворѣ съ глазами, полными ужаса.

Скоро послѣ смерти фермера пришелъ къ намъ собственникъ фермы. Это былъ маленькій, сухой человѣкъ, который не могъ стоять на одномъ мѣстѣ и когда онъ на минуту останавливался, мнѣ казалось, что онъ танцуетъ на одной ногѣ.

Онъ былъ весь бритый, и звали его господинъ Тирандъ.

Онъ вошелъ въ залу, гдѣ мы сидѣли съ Полиной обошелъ ее кругомъ, выгибая спину, и, указывая на ребенка, сказалъ:

— Унесите его, мнѣ надо съ вами поговорить.

Я вышла съ ребенкомъ во дворъ и, дѣлая видъ, что гуляю, ходила подъ открытымъ окномъ.

Полина продолжала сидѣть на стулѣ; она сложила руки на колѣняхъ и наклонила голову впередъ, какъ бы стараясь понять что-то очень трудное. Господинъ Тирандъ говорилъ, не глядя на нее. Онъ прохаживался отъ камина къ двери и стукъ его каблуковъ по плитамъ смѣшивался со звукомъ его разбитаго голоса.