Читаем Мари-Клэръ онлайн бесплатно
Когда въ классѣ стало тепло, сестра Мари-Любовь помѣстила меня на скамейкѣ между Исмери и Мари Рено, которыя были моими сосѣдками по спальнѣ. Время отъ времени она позволяла мнѣ возвращаться въ мое дорогое гнѣздо, гдѣ я находила книги съ разсказами, надъ которыми я забывалась.
Однажды утромъ Исмери съ большой таинственностью увлекла меня и сообщила, что сестра Мари-Любовь не будетъ больше заниматься въ классѣ, такъ какъ она занимаетъ мѣсто сестры Габріэль въ спальнѣ и столовой. Она не сказала мнѣ, откуда она узнала объ этомъ, но она была крайне опечалена.
Она сильно любила сестру Габріэль, которая всегда обращалась съ ней, какъ съ маленькимъ ребенкомъ; но она не любила сестры Любови и наединѣ со мной отзывалась о ней съ презрительной миной.
Она также говорила, что сестра Мари-Любовь не позволяетъ ей взбираться къ намъ на спину и что нельзя смѣяться надъ ней, какъ надъ сестрой Габріэлью, которая спотыкалась, поднимаясь по лѣстницамъ.
Вечеромъ, послѣ молитвы сестра Габріэль объявила намъ о своемъ уходѣ. Она обняла насъ всѣхъ, начиная съ самыхъ маленькихъ. Въ спальню поднимались въ большомъ безпорядкѣ: большія шептались и заранѣе возмущались противъ сестры Мари-Любови; маленькія хныкали, какъ при приближеніи опасности.
Исмери, которую я несла на спинѣ, плакала громко, ея маленькіе пальцы душили меня немного, и слезы ея падали мнѣ на шею.
Никто не думалъ смѣяться надъ сестрой Габріэлью, которая съ большимъ трудомъ поднималась по лѣстницѣ, безпрестанно повторяя: „Т-съ, т-съ!“ Шумъ, однако, не унимался. Нянька изъ спальни маленькихъ тоже плакала; раздѣвая, она толкнула меня и сказала:
— Я увѣрена, что ты-то рада твоей Мари-Любови.
Мы звали ее нянькой Эсфирь.
Изъ трехъ нашихъ нянекъ я любила ее больше всѣхъ. Она была немного грубовата, но очень любила насъ.
Ночью она будила тѣхъ, которыя имѣли скверныя привычки, чтобы избавить ихъ на слѣдующій день отъ розогъ. Когда я кашляла, она поднималась и ощупью совала мнѣ въ ротъ мокрый кусокъ сахару. Часто она брала меня къ себѣ съ моей постели, гдѣ я леденѣла отъ холода, чтобы согрѣть меня.
На слѣдующій день въ столовую вошли, молча. Няньки приказали намъ стоять; многія изъ большихъ держались прямо, съ гордымъ видомъ; нянька Жюстина покорно и грустно стояла у конца стола, а нянька Неронъ, похожая на жандарма, отмѣряла свои сто шаговъ посрединѣ столовой.
Она часто посматривала на стѣнные часы, презрительно пожимая плечами.
Сестра Мари-Любовь вошла, оставивъ за собой дверь открытой. Въ своемъ бѣломъ передникѣ и бѣлыхъ рукавахъ она показалась мнѣ еще выше. Она шла медленно, оглядывая всѣхъ; четки, висѣвшія у ней на боку, тихо побрякивали, ея юбка слегка колыхалась внизу.
Она поднялась на три ступеньки своей эстрады и жестомъ пригласила насъ сѣсть.
Послѣ полудня она водила насъ въ поле.
Было очень жарко. Я сѣла около нея на холмѣ. Она читала книгу, наблюдая за маленькими дѣвочками, игравшими у подножія холма. Она долго глядѣла на заходящее солнце и ежеминутно повторяла:
— Какъ красиво! какъ красиво!
Вечеромъ того же дня розги исчезли изъ спальни маленькихъ, а въ столовой салатъ мѣшали уже вилками. Помимо этого, ни въ чемъ никакихъ перемѣнъ не произошло. Съ 9 до 12 ч. мы были въ классѣ, а послѣ полудня шелушили орѣхи для торговца маслами.
Самыя большія разбивали орѣхи молоткомъ, а самыя маленькія вынимали ядро изъ скорлупы. Ҍсть орѣхи было строго запрещено, но, главное, не легко было дѣлать это: всегда находилась какая-нибудь доносчица, изъ зависти.
Нянька Эсфирь смотрѣла намъ въ ротъ. Иногда она не успѣвала настигнуть неисправимую лакомку. Тогда она дѣлала ей большіе глаза, посылала ей тумака и говорила:
— Я смотрю за тобой.
Насъ было нѣсколько, пользовавшихся большимъ довѣріемъ съ ея стороны. Она поворачивала насъ, дѣлая видъ, что она смотритъ за нами, и говорила съ улыбкой:
— Закрой твой клювъ.
Часто мнѣ хотѣлось съѣсть орѣхъ, но добрые глаза няньки Эсфири мелькали предо мной, и я краснѣла при мысли обмануть ея довѣріе.
Со временемъ желаніе стало столь сильнымъ, что я только объ этомъ и думала; цѣлыми днями я искала случая съѣсть орѣхъ и не быть пойманной. Я пробовала прятать орѣхи въ рукава, но я была такой неловкой, что тотчасъ же теряла ихъ; да къ тому же мнѣ хотѣлось много, много. Мнѣ казалось, что я съѣла бы цѣлый мѣшокъ.
Наконецъ, однажды я улучила случай. Нянька Эсфирь, которая водила насъ спать, поскользнулась о скорлупу, выронила изъ рукъ свой фонарь, и онъ потухъ. Я стояла около чашки съ орѣхами, схватила цѣлую горсть и сунула въ карманъ.
Какъ только всѣ улеглись, я вынула орѣхи изъ кармана и, закутавшись въ одѣяло съ головой, набрала полный ротъ; мнѣ сейчасъ же показалось, что вся спальня слышитъ шумъ, производимый моими челюстями; мнѣ стоило большого труда грызть ихъ тихонько и медленно; шумъ, какъ удары колотушки, отдавался у меня въ ушахъ. Нянька Эсфирь поднялась, зажгла лампу и, нагнувшись, стала заглядывать подъ кровати.
Когда она подошла ко мнѣ, я взглянула на нее съ ужасомъ.
— Ты не спишь? — сказала она тихо.
