Читаем Ледник онлайн бесплатно
И тут из растительности, живописно заполнявшей просторную комнату, выступила исполинская фигура гориллы. Обезьяна в строгой форме бойца внутренних войск. С автоматом в правой руке. извиняюсь — в правой лапе. Горилла неуместно улыбалась.
Генералу Малиновскому показалось, что у него отнялись ноги.
— Старшина Упырь, комендант отказался отсечь мне правую кисть, как обещал. Я на него обижен, поэтому действуем по плану «Б».
После этих слов двое решительно двинулись к генералу.
В порыве отчаяния несчастный вскочил, бросился вперед на незнакомца в маске, с нереальной силой оттолкнул его и метнулся к распахнутому окну. Он уже прыгнул в окно, уже завопил «Помогите!», когда страшная сила поймала его на лету и мячиком швырнула к противоположной стене. От удара об нее головой генерал потерял сознание.
Очнулся он в кровати, плотно привязанный к ней ремнями. По мере возвращения сознания стала чувствоваться и все нарастать боль внизу правой руки. Скосив глаза, генерал ужаснулся: прикрученная к кровати, лежавшая вдоль тела рука стала короче и заканчивалась окровавленным бинтом.
Негодяи отрезали Малиновскому правую кисть. И оставили жить. И опять скрылись неуловимо. Генерал от отчаянья застонал. Потом ненадолго потерял сознание, потом очнулся и стал выть, скулить и наконец, собравшись с силами, истошно кричать.
Спустя двадцать минут в комнату ворвался перепуганный старик Кухтельберг с охранниками. И своевременно, поскольку из плотно перемотанной раны обильно сочилась кровь.
Генерала домчали до ближайшей реанимации за пятнадцать минут. Уже в машине «скорой» ему начали переливание крови. И таким образом спасли жизнь.
Прибывший на следующий день в его палату полковник Нэш поразился жалким видом несчастного. Начисто исчезла заслуженная злость на него. Он стал на колени перед Малиновским, положил голову ему на грудь и молча, а затем и навзрыд, не стыдясь, заплакал.
На следующий день после злосчастия с комендантом Малиновским полковник Нэш неожиданно почувствовал прилив сил. Он вдруг понял, что сегодня произойдет что-то важное, что его ждет какая-то судьбоносная точка, после которой, как говорится, или пан или пропал.
Именно поэтому он решил не отменять грандиозное празднование на Крытой Арене, обещанное вчера во время своей спонтанной речи комендантом города. Генерал Малиновский, призывая народ не унывать, бросил отважный клич — наперекор всем обстоятельствам собраться завтра на огромной, вмещающей тридцать тысяч Крытой Арене и праздновать, и веселиться. «Пусть бандиты кусают себе локти от злобы!» — говорил он в слезах восторга. Но, как мы видим, Главарь совершенно не думал впадать в безумную злобу, а вполне хладнокровно подстерег генерала на его даче и наказал.
Тем не менее Нэш, не привыкший вообще никогда отступать, решил пойти ва-банк и организовать празднество на Арене во всей красе. Чутье подсказывало матерому бойцу: это будет неожиданностью для Главаря, думавшего, что поверг город в ужас. И одновременно будет для него приманкой — соблазн появиться там с головорезами и расстрелять мирных людей будет велик.
Дэвид понимал, что жертвы будут немалые. Но осознавал и то, что более удачный случай расправиться наконец с негодяями вряд ли выпадет. Поэтому он дал команду, чтобы по центральному телевидению всячески рекламировали предполагаемое празднество, соблазняли программой развлечений, объявляли имена артистов и прочее.
С утра длинные очереди, оцепленные рядами автоматчиков, вытянулись у касс Крытой Арены. Стало очевидно, что всех желающих она не сможет вместить. Цены на билеты были символические.
В то же время ранение и тяжелое состояние коменданта Малиновского тщательно скрывались. Утечку информации пресекли. Все, кто эвакуировал и лечил генерала, были изолированы от внешнего мира — начиная от санитаров «скорой» до профессора, делавшего на операционном столе генералу культю. И даже старик Кухтельберг, ставший невольным свидетелем, был посажен в специальный комфортабельный бокс. Как надеялся Нэш — не более чем на сутки. Именно сегодняшним вечером, чуял Дэвид, все так или иначе закончится.
В двенадцать часов дня Малиновского перевели из реанимационного бокса в одиночную палату-люкс. И Дэвид сразу же отправился оценить его состояние.
— Уважаемый генерал, — садясь на край широкой койки и всматриваясь в синюшное лицо Малиновского, начал Дэвид, — я чрезвычайно сочувствую вам. И приношу одновременно глубокие извинения за то, что до сегодняшнего вечера никто ничего не сообщит вашей семье.
С правого глаза генерала вытекла и начала спускаться по щеке одинокая слезинка. Он лишь вздохнул.
