Читаем Король без души онлайн бесплатно

Автор: Диана Эванс

Дождь за окном барабанил уже четвёртый час. Я сидела на полу в своей съёмной квартирке, поджав босые ноги, и перелистывала хрупкие страницы.

Книгу я нашла утром на блошке. Старую, в кожаном переплёте с выцветшими буквами: «Песни пустого короля». Продавец отдал её за пятьдесят рублей и отказался брать сдачу.

«Бесплатно», — сказал и отвернулся, будто боялся смотреть мне в глаза.

Я не придала значения этому странному человеку. Мы все немного странные, когда дело касается старых книг и дождливых вечеров.

Страницы пахли сухой пыльцой и чем-то ещё. Мятой? Нет, будто бы кровью. Старой, давно засохшей, превратившейся в пряность. От этого запаха у меня зачесались пальцы и заныло под ложечкой. Это было до боли знакомое мне чувство. Так бывает, когда слишком остро чувствуешь то, что другие не замечают.

Я читала вслух, потому что любила звук своего голоса в пустой комнате. Когда читаешь про себя, слова остаются внутри, а мне и так вечно тесно от чужих эмоций. Лучше выпускать их наружу.

Стихи были странные. Ломаные ритмы и слова, которые не хотелось произносить, но они сами просились на язык.

«И пустота внутри запела голосом без горла, и сердце бьётся, но не помнит, зачем ему биться. Тот, кто разбил себя, не соберёт осколки, пока чужая боль не станет своей».

Я остановилась. Отпила остывший чай и зевнула.

И всё равно дочитала до конца. Потому что я всегда дочитываю до конца. Это мое проклятие, я не умею останавливаться, когда чувствую, что за словами кто-то или что-то прячется.

На последней строфе язык вдруг стал чужим. Не английским, не немецким, не тем старым диалектом, который я один раз слышала в универе от филолога-алкоголика. Это был язык, которого не существует.

Но горло знало его.

— «Verni mne... verni mne to, chto ya ubil pervym».

Слово слетело с губ и мир тут же сломался.

Он щёлкнул, дёрнулся и испустил дух, будто живое существо. Я осталась в полной черноте, даже силуэтов окон не было видно.

Потом воздух стал льдом.

Я вдохнула и лёгкие обожгло, а горло сжалось. За долю секунды иней покрыл стены, бумажные обои захрустели, как замёрзшие листья. Книга в моих руках вспыхнула чёрным пламенем. Оно не грело, а высасывало тепло из костей.

Я хотела закричать, но пол подо мной исчез.

Я падала в пустоте. Ветер, которого не могло быть, рвал волосы, забивался в уши, в нос и рот. Где-то далеко-далеко подо мной загорелись огни. Это были сотни свечей, и чёрный каменный пол со сводчатым потолком с движущимися звёздами.

Я ударилась плечом. Боль вспыхнула и тут же утонула в другом ощущении, в холоде. Таком холоде, какой бывает только в морге или в космосе. Он шёл от пола, да и от самого воздуха.

И от человека на троне.

Я подняла голову.

Он сидел на чёрном камне, в высоком воротнике, в кожаных перчатках. Волосы были темнее ночи. Лицо красивое, но мёртвое, как у восковой фигуры, которой забыли придать выражение.

Глаза чёрные, совсем чёрные. Ни зрачков, ни белков, ни жизни.

Он смотрел на меня. Нет. Он сканировал меня как какую-то вещь.

Его шёпот без единой интонации разрезал тишину:

— Ты не из этого мира. Ты не подходишь. Я отправлю тебя обратно.

Я хотела ответить, но из носа потекла кровь. Тёплая на ледяном лице. Голова взорвалась болью, будто кто-то вогнал раскалённый прут прямо под череп.

Я успела подумать только одно.

«Он не злой, а пустой. И эта пустота сейчас убьёт меня».

А потом всё потемнело во второй раз.

Я очнулась от того, что замерзла до костей.

Не в переносном смысле, а в прямом. Я чувствовала, как холод пробирается сквозь кожу, мышцы, добирается до позвонков и сворачивается там клубком. Я попыталась пошевелиться и пожалела об этом. Голова взорвалась заново тупой болью. Во рту был привкус железа.

Я лежала на каменном полу, уткнувшись щекой в холодную плиту. Надо мной плыл высокий, чёрный потолок, с медленно вращающимися звездами. Они двигались по кругу, как планетарий, но без всякой механики. Просто жили своей жизнью.

— Ты жива.

Голос раздался откуда-то сверху. Ровный, безразличный, шелестящий, как песок, который сыплется сквозь пальцы.

Я с трудом подняла голову.

Он стоял в трех метрах от лежащей меня. Все тот же чёрный воротник до подбородка, кожаные перчатки, лицо без единой морщины эмоций. Но теперь я разглядела его лучше. Худой, но не хрупкий. Под глазами виднелись чёрные круги, как у человека, который не спит сотню лет. И глаза… да, глаза пустые. Они были похожи больше на чёрные дыры. Смотреть в них было физически больно, будто взгляд проваливается куда-то, откуда не возвращаются.

— Ты… — голос сел, пришлось откашляться. — Ты кто?

Он, как рептилия, медленно моргнул один раз.

— Тот, кто не должен был тебя призвать. Ритуал ошибся.

Я попыталась сесть. Пол ушел из-под рук, ладони скользили по камню, покрытому тонкой коркой льда. Встать получилось только со второго раза, и то ноги тряслись, как у новорожденного жеребёнка.

— Ошибся, — повторила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Глупая, иррациональная злость на этого… кого? Короля? Монстра? — То есть ты хотел притащить кого-то другого, а получилась я? И теперь что? Извинишься?

Он не ответил. Вообще никак не отреагировал. Стоял и смотрел на меня своими пустыми глазами. Молчание затянулось настолько, что я начала считать удары собственного сердца.

— Извинения это эмоция, — наконец сказал он. — Я не извиняюсь.

— Окей, — выдохнула я, потирая замёрзшие плечи. — Окей. А что ты вообще умеешь? Кроме того, чтобы вырывать людей из их квартир и пугать до смерти?

Он сделал шаг ко мне.

Я инстинктивно отшатнулась. Потому что от него веяло не холодом, а пустотой. Как будто рядом со мной открыли дверь в никуда. Внутри все сжалось, нос защипало и снова пошла кровь. Тонкая струйка, тёплая на ледяном лице.

Он остановился. Наклонил голову, рассматривая меня, как букашку под стеклом.

— Ты истекаешь кровью.

— Спасибо, что заметил, Шерлок.

— Не понимаю, что ты сказала.

Я вытерла лицо рукавом. Рукав был длинным и чужим, я только сейчас заметила, что на мне чья-то одежда. Старый черный плащ, подбитый мехом, который волочился по полу. Откуда? Меня переодевали? Мысль была мерзкой.

— Где моя одежда?

— Сожжена.

— Ты… сжег мою одежду?

— Она была из чужого мира. Материал мог содержать яды.

Я открыла рот и быстро закрыла. Открыла снова. Горло перехватило от возмущения, смешанного с полным непониманием происходящего.

— Ты ненормальный, — сказала я на выдохе. — Ты реально ненормальный.

Он промолчал. Просто стоял, возвышаясь надо мной на голову, а его чёрные глаза не отражали даже света свечей. Пустота, просто абсолютная пустота и вдруг я почувствовала это.

Не взглядом, а чем-то другим. Тем самым проклятым даром, который в моем мире был просто гиперчувствительностью, а здесь вдруг стал острым, как бритва.

За его пустотой не было ничего. Но в этой пустоте что-то болело.

Я не знала, как это объяснить. Представьте, что вы смотрите на высохшее русло реки, а воды совсем нет. Но песок на дне, очень даже влажный. Где-то глубоко, на самом дне, еще сохранилась последняя капля.

Он не пустой, а высохший.

— Ты… — начала я и запнулась, не зная, как спросить. — Ты вообще чувствуешь что-нибудь? Хоть что-то?

Впервые за все время его лицо дрогнуло. Это была тень сомнения. Что-то скользнуло по скулам и исчезло.

— Нет, — сказал он. — Но с тобой… с тобой я чувствую раздражение.

— Раздражение?

— Ты задаешь слишком много вопросов.

Я засмеялась. Это вырвалось само. Истеричный, нервный смех, который я всегда включала в стрессовых ситуациях. На работе, когда начальник орал или в маршрутке, когда кто-то наступал на ногу. Смех сквозь слезы и смех вместо удара.

Он замер. Смотрел на меня расширенными глазами, нет, черными, у него нет зрачков, но если бы были, они бы расширились.

— Ты смеёшься, — сказал он медленно, как будто проверял слово на вкус. — Зачем?

— Потому что ты жуткий, — выдохнула я, вытирая слезы (когда я успела заплакать?). — Потому что я не знаю, где я и ты сжег мою любимую кофту. Ты похож на моего бывшего, такой же бесчувственный, только у того хотя бы зрачки были.

Пауза.

— Что такое «бывший»?

Я посмотрела на него. Он стоял с совершенно серьезным лицом, слегка склонив голову набок, и в этом жесте вдруг проступило что-то почти детское и беспомощное.

— Бывший, — сказала я медленно, — это человек, который перестал быть твоим, потому что ты не умел чувствовать.

Он моргнул.

— Я тоже не умею.

— Знаю, — сказала я тихо. — Вижу.

Мы стояли друг напротив друга в огромном тронном зале, уставленном черепами, под небом, которое вращалось как заведённое и я поняла одну страшную вещь.

Я чувствую его пустоту как свою.

Она затекает в меня, заполняет легкие, сворачивается под рёбрами. Я знаю, что через час у меня начнется мигрень, а из носа будет идти кровь. И если он не уйдёт, я просто вырублюсь, но я не могу сделать шаг назад.

Потому что под всей этой пустотой, очень глубоко, на самом дне высохшего русла, что-то бьётся. И оно хочет, чтобы его нашли.

Он повернулся и пошел к трону, не оборачиваясь. Его плащ взметнулся чёрным крылом.

— Следуй за мной, — бросил через плечо. — Не отставай больше чем на пятьдесят шагов, иначе умрешь.

— Погоди, что? — я дернулась следом, чуть не запутавшись в его плаще, который висел на мне балахоном. — Почему умру? Что значит «пятьдесят шагов»? Ты мне объяснишь наконец?

Он небрежно сел на трон, как на табуретку и уставился куда-то в стену.

— Нет, — сказал он. — Не объясню. Это не имеет значения.

— Не имеет значения?!

— Ничто не имеет значения, — ответил он ровным голосом, глядя в пустоту. — Уже триста лет.

И в этот момент я поняла, что я не в аду. Это место было куда хуже, чем ад. Я попала в мир, где ад умер от скуки, а его король забыл, зачем он вообще здесь сидит.

Я села прямо на пол, обхватив колени руками и уставилась на него снизу вверх.

— Ладно, — сказала я. — Ладно. Ты победил. Я никуда не денусь, потому что у меня нет выбора. Но я буду задавать вопросы и буду смеяться когда мне будет угодно. И если тебе это не нравится, можешь меня убить.

Он опустил на меня пустой, почти что мёртвый взгляд на меня. Он был красивый, как статуя на могиле.

— Не могу, — сказал он. — Ритуал замкнулся, а ты единственная, кто удерживает мои осколки. Если ты умрёшь, я развалюсь вместе с тобой.

— О, — я моргнула. — То есть ты от меня зависишь?

— Да.

— И ты не можешь меня убить?

— Нет.

— И отправить домой тоже не можешь?

Он замолчал надолго. Это продолжалось так долго, что звезды на потолке успели сделать вполоборота.

— Нет, — сказал он наконец. — Не могу.

Я откинула голову назад, глядя на этот чужой, холодный, вращающийся небосвод и засмеялась снова. В этот раз без истерики и почти спокойно.

— Ну что ж, — сказала я. — Дэймон.

Он дернулся. Едва заметно. Как будто его ударили.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Твоя книга, — я похлопала себя по бедру, но карманов не было. — «Песни пустого короля». Ты подписал в конце мелким почерком, на последней странице. Дэймон и еще одно слово.

— Какое?

Я посмотрела ему прямо в чёрные дыры глаз.

— «Простите».

Он резко встал. Стул не скрипнул, он просто оказался на ногах, а через секунду уже стоял у окна, спиной ко мне. Слишком быстро для человека и слишком плавно.

— Ты прочитала не все, — сказал он тихо. — Если бы прочитала, не смеялась бы.

— А что там дальше?

Он обернулся. В черноте его глаз мне почудилась вспышка, больше похожая на далёкую молнию. Может, показалось. Может, я просто хотела ее увидеть.

— Дальше, — сказал он, — моя дочь умирает у меня на руках и я убиваю ее снова, каждый раз, когда закрываю глаза.

Я замолчала.

В первый раз за все время разговора я не нашла, что сказать.

А он просто отвернулся к окну, за которым не было ничего, только серая мгла и вечный, бесконечный туман.

— Добро пожаловать в Тенебрию, — добавил он, не повышая голоса. — Теперь ты часть этого.

И я поняла, что он прав. Потому что где-то под рёбрами, там, где только что сворачивалась клубком его пустота, теперь пульсировала новая боль. Какая-то чужая и очень давняя, как застарелый шрам, который не заживает уже целых триста лет.

Это была боль отца, похоронившего дочь и я чувствовала её каждую секунду.

Доброго времени суток, мои любимые читатели!

Эта книга о том, как сломать человека, который уже сломан и о том, что пустота это не отсутствие чувств. Это отсутствие надежды, а надежду можно вернуть даже если для этого нужно разбиться самой.

Осторожно: здесь плачут, теряют кровь из носа и учатся заново чувствовать вкус хлеба.

Не ждите лёгкого чтения. Но если вы когда-нибудь хотели заглянуть в душу того, кого все называют монстром — добро пожаловать

История пишется в рамках литмоба "Ловушка злодея"

Он ушёл сразу после того, как я очнулась во второй раз.

Сказал: «Осваивайся и не отходи дальше чем на пятьдесят шагов» — и растворился в коридоре, даже не скрипнув дверью. Я осталась одна в тронном зале, потирая плечо, которое до сих пор болело от падения.

Всего пятьдесят шагов.

Я прошлась по залу несколько раз, считая про себя. На пятидесятом упёрлась в стену. Сделала ещё один шаг, нос моментально защипало, а в голове зашумело. Шаг назад и сразу отпустило. Как собака на невидимом поводке. Отличное начало приключений.

Тронный зал я осмотрела мельком. Впечатляющий и жуткий. Пол из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска. В нём отражались мои босые ступни и чужой плащ, волочившийся по полу. Карта королевства под ногами оказалась выложена мелкими черепами. Слишком мелкими для взрослых.

Я не стала вглядываться.

Коридор, в который ушёл Дэймон, тянулся в обе стороны. Я свернула налево, потому что направо веяло сквозняком, ещё более ледяным, чем везде.Пятьдесят шагов туда, пятьдесят обратно. Я как-будто была на привязи как собачонка.

Стены коридора были серыми, но не совсем гладкими. Каждая плита являлась не что иной как историей этого огромного и бездонного замка. Где-то трещина, похожая на молнию или же тёмное пятно, которое мне не хотелось идентифицировать. Свечи в железных кольцах горели неровно, отбрасывая такие длинные тени, что я постоянно вздрагивала, принимая их за людей.

Первое, что бросилось в глаза, это были витражи.

Они были везде. В нишах, над дверями, во всю стену. Стекло было глубоких тёмных цветов: бордового, чёрного, синего, такого густого, что казалось, будто смотришь в ночное небо. Только сюжеты… я остановилась у первого.

На нём был человек. Он стоял на коленях с раскинутыми руками, а из его груди тянулись золотые нити куда-то вверх, к пустоте. На лице застыло выражение, которое я не могла назвать ни болью, ни молитвой. Что-то среднее между этими двумя эмоциями.

На следующем витраже была замечена мною женщина, держащая мёртвого ребёнка. У неё не было лица. Только гладкое стекло там, где должны быть глаза, рот, нос.

На третьем рука, сжимающая сломанный меч и кровь, стекающая по лезвию в виде капель из красного стекла.