Читаем Ключи от кадиллака онлайн бесплатно

Машина ползла медленно, миль тридцать в час. Водитель откинулся в кресле, стараясь насладиться открывающимся пейзажем. Высокие пики гор, поросшие хвойным лесом, обрамляли зеленым бархатом далеко внизу блестящее на солнце озеро. Ему просигналили на повороте, он глянул в зеркало и съехал на обочину, чтобы не мешать движению.

Здесь, вот здесь идет вниз дорожка, по которой они столько раз спускались вниз, к их гроту. Ему хотелось встать, хлопнуть дверцей, пройтись по дорожке еще раз, вспоминая, где он подавал ей руку, где подхватывал ее за талию и спускал вниз, а где помогал перепрыгивать через ямы.

Всего этого больше никогда не будет.

Он достал из бардачка пачку сигарет, завалявшуюся тут еще с тех пор, когда он курил. Разжег сигарету дрожащими пальцами. Озеро, похожее на ее глаза, сияло внизу. Если ударить по газам, то он быстро окажется там, у озера, в искареженной машине. Он отстегнул ремень безопасности. Если остаться пристегнутым, то можно выжить, случайно. Это его не устраивало. Он затянулся, закашлялся с непривычки втягивать в себя яд.

Дорога перед ним шла круто вверх и заворачивала за скалу. Когда-то она позировала на фоне этой скалы, стоя со своей лохматой рыжей собакой. Он снимал ее, любуясь ею, боясь, что миг счастья закончится и она исчезнет, как виденье.

Она исчезла. Но виноват в этом только он сам. Что ждет его за поворотом? Он провел рукой по черной коже руля, усмехнулся, глядя на значок кадиллака. Он так увлекся, желая стать лучше нее, что пропустил момент, когда стал ей чужим. Пропустил первые шаги детей, их первые слова, и поступление в первый класс. Пропустил жизнь, гоняясь за славой.

Он так хотел стать лучше, что потерял саму суть. Теперь же, когда он был уверен, что достиг цели, пришло это чертово письмо. Уведомление о разводе. Он стал знаменит, богат, его любили самые красивые женщины...

Она снова легко и красиво обыграла его.

Что ждет его там, за поворотом? Там, где дети его фотографируются с его соперником, держа его за руки? Там, где она откроет ему дверь с холодными, колючими глазами. Губы ее сомкнутся, и она не бросится на ему на шею. Она пропустит его в дом, потому что это и его дом тоже. Пропустит, чтобы не мешать ему собрать вещи.

Он снова посмотрел на озеро. Оно манило, как синяя перина, холодное и прекрасное. Заманчиво. Он смотрел вниз, на обрыв. Если спускаться по тропинке, дорога займет пол часа среди сосен и елей. Если же... если же нажать на газ, то он будет там через сорок секунд.

По дороге проехала машина, просигналив ему. Он обернулся, узнал соседа и помахал рукой.

Будет ли она в печали, когда в искареженной машине найдут искареженный труп? Все газеты напишут эту историю, разместят фотографии его кадиллака на берегу озера. Того, что останется от кадиллака. И его фотографии — улыбающегося, красивого, счастливого. Такого, каким он виделся тысячам его зрителей.

Был ли смысл в его успехе, если другой держит на руках его детей? Детей, которые говорили ему: “да, сэр”, забывая называть его папой, потому, что видели его всего несколько раз в жизни.

Где он свернул не туда?

Другой, конечно же, водит их в зоопарк, и возил в диснейленд, куда он столько раз обещал, но так и не собрался. Он помнил и эти фотографии — его жены, детей и чужого человека на фоне замка Золушки.

Где он потерялся?

Заплачет ли она, узнав, что он остался там, где они были счастливы? На берегу озера, преодолев путь до него от дороги за сорок секунд? Заплачет или вздохнет с облегчнием, поняв, что не придется проходить долгую процедуру развода? Дети, конечно, расстроятся. Но дети всегда дети. Они быстро забудут его, они и не знали его, они были для него поводом попиариться, сыграть на чувствах публики, любящих видеть детей с отцами.

От Нью-Йорка до Денвера очень далеко. Нет времени на ерунду. Дети сами пойдут в школу. Он переведет деньги, пусть идут в лучшую. Он пришлет подарки по почте, открытки и свои фотографии — по интернету. А их фотографии он и так видит и иногда даже ставит лайки. Пусть дети знают, что папа у них есть...

Теперь папа у них есть.

Другой. Не очень молодой, но успешный, богатый. Не менее богатый, чем он сам.

Ее будущий муж.

Он закрыл глаза, затушил сигарету и бросил на обочину, смотря, как она продолжает дымиться.

В погоне за славой он где-то свернул не туда. И теперь у него остался один путь из двух, лежащих перед ним. Есть ли шанс все исправить? Что принесет счастье ей? Его жизнь или его смерть?

Он вцепился руками в руль и вдавил в пол педаль газа.

Денвер, штат Колорадо

1995 г

— Старый идиот, — миссис Линден вздохнула, — какой же ты идиот, Боже мой... Ты, Джон, хоть на мальчишку посмотри и пожалей его. Ты уйдешь, а он снова будет все Рождество у окна сидеть. Как в том году.

— Джованни, — поправил миссис Линден господин с всклокоченными седыми волосами и с не оставлявшем сомнений в его национальности носом.

Миссис Линден, пожилая дама, не растерявшая с возрастом красоты, сидела в видавшем виды кожаном кресле с большими золотыми заклепками. Старый дом сеньора Джованни Регарди, как он предпочитал себя называть, был так же растрепан, как и сам сеньор. Мебель, когда-то дорогая и добротная, была стара и вытерта, золоченые ножки стульев облупились, а дорогая обивка сильно износилась. Обои на стенах, много лет назад модные и яркие, поблекли и кое-где отставали от стен. Иногда миссис Линден казалось, что время в этом доме остановилось, будто колдун наложил на него заклятие за те грехи, что совершило семейство Регарди за время своего быстрого взлета и не менее быстрого падения. Сеньор Регради так и жил в середине двадцатого века, тогда, как на дворе было второе десятилетие двадцать первого.

— Ральф нуждается в празднике так же, как и другие дети, — сказала миссис Линден, — он же ребенок, а не робот.

— Ты сама все знаешь, Джекки, и я не вижу причин спорить.

Сеньор Регарди плеснул в стакан виски и выпил залпом, причмокнув и заедая напиток долькой лимона.

Миссис Линден помолчала, смотря на него задумчиво и спокойно. Когда-то давно она была влюблена в этого человека и хорошо знала его. С тех пор утекло много воды, но смириться с тем, что из веселого и общительного парня получился вот этот вот замкнутый и злой старик, она никак не могла.

— Я приглашаю Ральфа на Рождество к нам домой. И не спорь. У нас будут только родственники из Миннесоты.

— Зачем они ему? Что он забыл у вас дома?

— Значит сидеть одному ребенку хорошо, а пойти на праздник к нам — плохо? Я тебя не понимаю, Джон, ты решил угробить психику ребенку заранее, пока он еще не вырос? И так парнишка у тебя настрадался. Ни отца, ни матери! И ты, злобный старый пень! Кроме как пилить его за оценки ты ничего не умеешь!

— Да я все деньги отдал за эту чертову школу, чтобы потом... чтобы потом что? Пусть хоть закончит школу с отличием, может тогда сможет поступить на степендию. Платить мне больше за него нечем.

— Да, помню, — миссис Линден сжала руки, боясь разговора, который наметила для себя на на будущий год. Сейчас же нужно было добиться от Джованни более простых вещей, — и еще я хотела просить тебя, чтобы Ральф сопровождал мою Мейбл на соревнованиях по конному спорту, — сказала она.

— Денег нет! — отрезал Джованни.

— Но Мейбл нужен кто-то, кто защитит ее от парней. Ты же знаешь.

Сеньор Регарди поднялся, облокотился о стол, и стоял так, тряся головой. Длинные седые волосы упали ему на лицо, но он не стал их убирать.

— Вот что, Джекки. Твои отмазки не годятся. Мой внук никуда не поедет. Найди Мейбл другого телохранителя. Я и так согласился, чтобы ты бесплатно взяла его на этих чертовых лошадей!

Голос его перешел на крик. Миссис Линден поморщилась.

— Не ори. Мейбл поедет в Джорджию на соревнования. И Ральф тоже. Потому что он — лучший наездник в клубе. И он должен представлять мой клуб на Джорджия Опен. Я не принимаю возражений, он получил грант на поездку, и, если ты будешь снова ругаться, я откажусь с ним возиться!

— Возиться? — взревел Джованни, стуча рукой по столу, — да мой внук — лучший в твоем замшелом клубе, только он и берет кубки! Только он и может отбить твою Мейбл от назойливых поклонников! И это означает “возиться”? Да куда ты без него?

— Вот и я думаю, куда я без него? — миссис Линден поздравила себя с победой.

— Твоя глупая девчонка одна бы выйти побоялась! И чем она будет заниматься на Рождество, когда вокруг взрослые станут накачиваться спиртным?

— Не знаю, — миссис Линден сделала грустное лицо, — бедная девочка всегда сидит одна.

— Так и быть, — Джованни снова стукнул рукой по столу, — бери его. Но чтоб ни дня учебы не пропустил! Или я выпорю его, как и обещал.

— Нас не будет всего неделю, Джон. Всего неделя пропуска. Но и он, и Мейбл сдадут все тесты. Я обещаю.

Она встала, откидывая назад красиво окрашенные светлые волосы. Казалось, время почти не властно над ней. Когда-то невероятно красивая, она и сейчас была хороша.

— Я тебе приготовлю рождественского гуся, — сказала она, улыбаясь, — пришлю, когда ты вернешься. Только не злись, — она выставила руки перед собой, — это по старой дружбе.

Дверь хлопнула и Джекки Линден вышла из дома, ступив на заснеженную дорожку. На губах ее была улыбка. Ей и на этот раз удалось заболтать старика Джованни. Ей и на этот раз удалось отбить на праздник его внука, а заодно и взять его на соревнования, которые ребенку были нужны, как воздух. Ральф не лучше своего деда, он стремится быть везде первым и тяжело переживает поражения. И, если у Джованни Регарди вся жизнь с некоторых пор стала сплошной чередой поражений, то у мальчишки, возможно, все получится.

Городок был запорошен снегом. Джекки прошла по дорожке, оставляя на белом блестящем снегу следы кроссовок. Много воды утекло с тех пор, как она впервые вошла в этот дом, будучи совсем малышкой. А теперь... а теперь, когда сын Джованни погиб, а невестка свела счеты с жизнью, она считала себя ответственной за судьбу паренька, что остался на попечении деда.

Они всегда были соседями. Джекки когда-то мечтала покинуть городок, уехать в большой мир, и покорить его если не своей красотой, то талантами. Но юность промелькнула в поисках себя, и вскоре Джекки снова оказалась в своем родном доме замужней дамой с тремя детьми. Еще миг — и вот ее дети разлетелись по миру, и она смотрит на свой большой дом, в котором им с мужем стало слишком просторно. Жизнь сделала еще один оборот, и вот она занимается воспитанием внуков, благо сын живет в том же городке, а остальные приезжают к ней на праздники и иногда на лето, чтобы провести его на ее конной ферме, что совсем недалеко от городка в горах.

Как странно сложилась жизнь, думала Джекки, идя по тротуару к своему дому среди сияющих рождественских огней. Когда-то сеньора Регарди, мать Джованни, помогла ей найти путь, отправив к своим родственникам в Рим. Джекки познала там и любовь, и страсть, она стала частью этого безумного города, навсегда впитав в себя его хаос, его древность и его радость. Теперь ее очередь. Такие долги отдаются следующему поколению. В восемнадцать она не знала, чего хочет, куда ей идти и к чему стремиться, Джованни уехал, бросив ее, и его мать спасла ее от депрессии и душевных метаний. Джекки улыбнулась воспоминаниям. Теперь Ральф нуждается в помощи. И даже против воли его деда Джекки постарается устроить его судьбу.

Когда-то она была бедна, а Джованни богат. Теперь же жизнь все расставила по своим местам. Теперь богата она, Джованни же сидит в своем старом доме, где дует из каждого угла, экономит на отоплении и чахнет в обнимку с бутылкой виски. Кто мог бы подумать, что все так сложится?

— Бабушка! Я давно уже пришла, а тебя нет!

Джекки ступила на порог дома и остановилась, смотря на красивую девочку, что раскрыла перед ней дверь с рождественским венком в руках.

— О, Мейбл, ты сделала венок без меня? — Джекки всплеснула руками, немного расстроившись, — но у тебя получилось очень даже хорошо.

— Спасибо. Не переживай, мне нужно сделать еще два. Я надеялась, что ты мне поможешь.

Мейбл пробежала в дом, в кухню, где на столе были разложены основы для венков, ленты, шишки, краски, и всякие украшения, которые Джекки купила специально для этого случая.

— Хочешь, я сделаю тебе кофе? — Мейбл подошла к кофе-машине и нажала кнопку, — я варю себе капучино, потому что очень мало спала из-за контрольной по испанскому!

— В двенадцать лет рано пить кофе, — проговорила Джекки, но не сердито.

Она вообще не могла сердиться на Мейбл. Красивая, как куколка, с пушистыми золотистыми волосами чуть ниже плеч, с огромными синими глазками, девочка будто сошла со старинной рождественской открытки.

— Ты знаешь, что я не пью много кофе, — Мейбл зазвенела посудой, и перед Джекки оказалась большая кружка, на которой были нарисованы елочки и санта-клаусы, — но если хочется спать...

Джекки усмехнулась. Мейбл всегда хотелось спать, поэтому кофе исчезал в ее доме целыми пакетами.

— И как ты написала контрольную?

Мейбл дернула плечом.

— На В. А Ральф снова был лучше всех, — глаза ее сверкнули, — бабушка, но ведь это нечестно! Он не сделал ни одной ошибки!

Джекки отхлебнула кофе. Могла ли она подумать, что когда-то и ее будут назвать бабушкой? Она ощущала себя не бабушкой Мейбл, а скорее ее подружкой. Зачем тогда это странное слово? Она всегда хотела, чтобы внучка называла ее по имени, но как-то сложилось так, что слово “бабушка” прилепилось к ней само собой.

— Ты должна не Ральфу завидовать, а сама стремиться быть лучше, — сказала Джекки, вспомнив, как когда-то завидовала его деду, — и в выступлении на соревнованиях тоже постарайся обыграть его.

Мейбл вспыхнула, вскочила и бросилась к Джекки.

— Он отпустил его, да? Отпустил?

Джекки кивнула.

— Отпустил. Я же тебе обещала.

— Тогда это будет замечательная поездка! — Мейбл кинулась ей на шею, — и я обещаю, что выиграю у него! Выиграю!

Городок сиял в свете рождественских огней. Ральф лениво шаркал ногами, чтобы поднять в воздух только что выпавший легкий пушистый снег, что так красиво серебрился, отражая свет. Все дома были украшены фигурами оленей и Санта-Клаусов, елки перед домами мерцали, как в сказке. Только его дом был темным и негостеприимным, но Ральф давно смирился с тем, что никаких праздников дед его не признавал. Он бы и не пошел никуда, сидел бы один дома, посмотрел бы фильм или просто лег спать. Дед имел привычку уезжать на Рождество к своим друзьям-итальянцам, где напивался за несколько дней до состояния свиньи, и возвращался только окончательно протрезвев. Ральф засунул руки поглубже в карманы. Дед был любителем выпить, и он редко видел его трезвым, но рождественская пьянка не могла сравниться ни с чем.