Читаем Ключ Лжеца онлайн бесплатно
Два человека в комнате с множеством дверей. Один высокий в халате, суровый, отмеченный жестокостью и интеллектом. Другой ниже, очень тощий, на голове копна волос, словно от удивления вставших дыбом, а его одежда — меняющийся шутовской наряд, настолько пёстрый, что режет глаз.
Коротышка смеётся, и этот многогранный звук с одинаковым успехом может как убить птиц в полёте, так и заставить распуститься сухую ветку.
— Я призвал тебя! — Высокий мужчина стискивает зубы так, словно до сих пор старается удержать второго на месте, хотя руки прижимает к боку.
— Отличный фокус, Келем.
— Ты меня знаешь?
— Я всех знаю. — Короткая ухмылка. — Ты маг дверей.
— А ты?
— Икол. — Его наряд меняется, лохмотья с жёлтыми квадратами на синем фоне сменяют алые геральдические лилии на сером. — Олик. — Он улыбается улыбкой, которая слепит и режет. — Локи, коли тебе так угодно.
— Локи, ты бог? — В Келеме ни капли юмора, только властность. Властность и огромная, жуткая сосредоточенность в каменно-серых глазах.
— Нет. — Локи поворачивается, глядя на двери. — Но я известный лжец.
— Я призывал самого могущественного…
— Не всегда получаешь то, что хочешь. — Почти стихотворение. — Но иногда получаешь то, что нужно[Локи вольно цитирует песню Rolling Stones "You can't always get what you want".]. Ты получил меня.
— Ты бог?
— Боги скучные. Я стоял перед троном. Там сидит Вотан, старый и одноглазый, с воронами, которые шепчут ему в каждое ухо. — Локи улыбается. — Вечно эти вороны. Забавно, как так выходит.
— Мне нужно…
— Люди не знают, что им нужно. Они едва знают, чего хотят. Вотан, отец бурь, бог богов, суровый и мудрый. Но в основном суровый. Тебе бы он понравился. И наблюдает — вечно наблюдает — за тем, что видел! — Локи поворачивается и окидывает взглядом комнату. — Я же всего лишь шут в зале, где был создан мир. Я проказничаю, я шучу, я отмачиваю выходки. Я не очень важная фигура. Но представь… если бы это
Келем хмурится, слушая эту чушь, а потом, тряхнув головой, возвращается к своей цели.
— Я создал это место. Из своих неудач. — Он указывает на двери. Тринадцать дверей, идущих вплотную по каждой стене комнаты, в которой больше ничего нет. — Эти двери я не могу открыть. Можешь уйти отсюда, но ни одна дверь не откроется, пока все не будут отперты. Я сам так сделал. — В комнате горит единственная свеча, огонёк которой танцует, когда люди шевелятся. Их тени пляшут под её дудку.
— С чего бы мне захотелось уйти? — В руке Локи появляется серебряный кубок, доверху наполненный тёмно-красным, словно кровь, вином. Он делает глоток.
— Повелеваю именем двенадцати архангелов…
— Да-да. — Отмахивается Локи от заклятья. Вино темнеет, пока не становится таким чёрным, что начинает притягивать взгляд и слепить. Таким чёрным, что серебро тускнеет и разлагается. Таким чёрным, что это уже ничто, отсутствие света. И внезапно становится ключом. Чёрным стеклянным ключом.
— Это…? — В голосе дверного мага слышится жажда. — Он откроет их?
— Надеюсь. — Локи крутит ключ в пальцах.
— Что это за ключ? Не Ахерона же? Взятый с небес, когда…
— Он мой. Я его сделал. Только что.
— Откуда ты знаешь, что он их откроет? — Келем окидывает комнату взглядом.
— Это хороший ключ. — Локи встречается взглядом с магом. — Это каждый ключ. Каждый ключ, что был и есть, каждый ключ, что будет, каждый ключ, что только может быть.
— Отдай его…
— И что в этом весёлого? — Локи подходит к ближайшей двери и прикладывает к ней палец. — Вот эта. — Все двери простые и деревянные, но когда он прикасается к этой двери, она становится панелью из чёрного стекла, блестящей и безупречной. — Она хитрая. — Локи прикладывает ладонь к двери, и появляется колесо. Восьмиспицевое колесо из того же чёрного стекла выступает над поверхностью, и кажется, что, повернув его, можно отпереть и открыть дверь. Локи не прикасается к нему. Вместо этого он постукивает своим ключом по стене рядом с дверью, и вся комната преображается. Теперь это высокий свод со стенами из отлитого камня и громадной круглой дверью из серебристой стали в потолке. От панелей, встроенных в стены, исходит свет. Вперёд уходит коридор, который тянется дальше, чем хватает взгляда. Тринадцать арок из серебристой стали стоят по краям свода, каждая в футе от стены, каждая залита мерцающим светом, словно лунными бликами, пляшущими на воде. За исключением одной арки перед Локи — эта чёрная, кристаллическая поверхность расщепляет и поглощает свет. — Открой эту дверь, и миру конец.
Локи двигается дальше, прикасаясь по очереди к каждой двери.
— Келем, твоя смерть за одной из этих дверей.
Маг напрягается, а потом насмешливо говорит:
— Бог обманов, так…
— Не волнуйся. — Локи ухмыляется. — Эту тебе не открыть.
— Отдай мне ключ. — Келем протягивает руку, но не делает ни шага в сторону гостя.
— А что насчёт этой двери? — Локи смотрит вверх на круг серебристой стали. — Ты пытался спрятать её от меня.
Келем ничего не говорит.
— Сколько поколений твои люди прожили здесь, в этих пещерах, прячась от мира?
— Это не пещеры! — Возмущается Келем. Он отдёргивает руку. — Мир отравлен. День Тысячи Солнц…
— …был двести лет назад. — Локи беспечно махает ключом в сторону потолка. Громадная дверь скрежещет, потом качается на петлях, окатывая их фонтаном земли и пыли. Она толщиной в рост человека.
— Нет! — Келем падает на колени, закрывая голову руками. Пыль оседает вокруг него, делая из мага старика. Пол покрыт землёй с зеленью, в ней копошатся черви, носятся жуки, и высоко над ними, за длинной вертикальной шахтой полыхает круг голубого неба.
— Вот, я открыл тебе самую важную дверь. Выходи, возьми себе, что сможешь, пока всё не исчезло. С востока земли уже заново заселяют другие. — Локи оглядывается, словно в поисках выхода для себя. — Можешь меня не благодарить.
Келем поднимает голову и стирает грязь с красных слезящихся глаз.
— Отдай мне ключ. — Его голос хрипит.
— Тебе придётся поискать его.
— Я приказываю тебе… — Но ключ исчез, и Локи исчез. Остаётся только Келем. Келем и его неудачи.
Вниз сыпались лепестки, и отовсюду неслись восторженные крики. Верхом на восхитительном жеребце, во главе лучшего кавалерийского отряда Красной Марки, я ехал по улице Победы ко дворцу Красной Королевы. Прекрасные женщины старались выбраться из толпы и броситься на меня. Мужчины одобрительно кричали. Я взмахнул…
Мой сон попытался встроить удары в свой сюжет. У меня отличное воображение, и какое-то время всё шло нормально. Я махал высокородным дамам, украшавшим балконы. Мужественно ухмыльнулся братьям, которые с кислыми рожами дулись на заднем…
Высокие здания Вермильона начали осыпаться, толпа — редеть, а лица — размываться.
— Ох, чёрт. — Я открыл глаза и выкатился из мехового тепла в леденящий мрак. — И это они называют весной! — Дрожа от холода, я с трудом втиснулся в штаны и поспешил вниз по лестнице.
Помещение таверны было усеяно пустыми пивными кружками, пьяницами, опрокинутыми лавками и перевёрнутыми столами. Типичное утро в "Трёх Топорах". Когда я вошёл, Мэрес у очага обнюхивал кучку костей, виляя хвостом.
— Ладно. Ладно! Я иду. — Прошлой ночью кто-то расколол мне череп камнем. Или же у меня было чертовское похмелье. Будь я проклят, если понимал, почему принц Красной Марки должен лично открывать парадную дверь, но готов был сделать всё, чтобы остановить этот грохот, разрывавший мою бедную головушку.
Я пробирался через обломки, и как раз перешагивал через наполненный элем живот Эрика Тризуба, чтобы добраться до двери, когда она сотряслась от очередного удара.
— Да чёрт же подери! Я здесь! — Крикнул я как можно тише, стиснув зубы от боли за глазами. Пальцы нащупали щеколду, и отодвинули её. — Что? — И я раскрыл дверь. — Что?
Возможно, будь я трезвее, и не будь мой разум настолько сонным, я бы решил, что лучше остаться в постели. Уж точно эта мысль пришла мне в голову, как только кулак попал мне точно по лицу. Я отшатнулся назад, проблеяв что-то, споткнулся об Эрика и плюхнулся на задницу, таращась на Астрид, стоявшую в дверном проходе и освещённую утренним светом, значительно более ярким, чем всё, на что бы мне сейчас хотелось смотреть.
— Сволочь! — Она стояла, уперев руки в бока. Хрупкий свет преломлялся вокруг неё, резал мне глаза, но в нём её золотые волосы выглядели чудесно, и ясно виднелись очертания идеальной фигуры, из-за которой я пялился на неё ещё в первый день в Тронде.
— Ч-что? — Я убрал ноги с толстого живота Эрика и отполз назад. Убрав руку от носа, я заметил, что она в крови. — Ангел, милая…
— Ублюдок! — Она пошла за мной, обхватив себя руками, и холод последовал за ней.
— Ну… — Я не мог спорить с "ублюдком", разве что только формально. Я попал рукой в лужу чего-то определённо неприятного, и быстро поднялся, вытерев ладонь об Мэреса, который подошёл разнюхать, что к чему, по-прежнему виляя хвостом, несмотря на насилие, причиняемое его хозяину.
— Ядвига вер Соррен? — Астрид убийственно смотрела на меня.
Я продолжал пятиться. Да, я на полфута выше неё ростом, но всё равно, она женщина высокая, и с сильной правой рукой.
— Ой, дорогая, ну не будешь же ты верить всем уличным сплетням. — Я выставил между нами табуретку. — Совершенно естественно, что ярл Соррен пригласил бы принца Красной Марки в свои залы, только узнав, что я в городе. Ядвига и я…
— Ядвига и ты что? — Она тоже схватилась за табурет.
— Уф, мы… ничего такого. — Я покрепче взялся за ножки табуретки. Если я их отпущу, то тем самым передам ей оружие. Даже в моём опасном положении меня посещали видения Ядвиги — черноволосой, очень симпатичной, с порочными глазами. В её невысоком, но манящем теле было всё, о чём только мог пожелать мужчина. — Нас всего лишь познакомили.
— Должно быть, это было довольно
— Ох, чёрт. — Я выпустил табурет. Суд на севере часто означает, что тебе выломают рёбра из груди.
— Что за шум? — Сонный голос из-за моей спины.
Я повернулся и увидел Эдду, босиком стоявшую на лестнице. Она завернулась в наши постельные меха, из-под которых внизу виднелись стройные ножки, а сверху молочно-белые плечи, на которые спускались белые волосы.
Обернуться было для меня ошибкой. Никогда не выпускай из вида потенциального противника. Особенно если только что передал ей оружие.
— Тихо! — К моей груди приложилась рука и опустила меня обратно на пол, который, казалось, был покрыт толстым слоем грязи.
— Какого… — Я открыл глаза и обнаружил, что кто-то стоит надо мной, кто-то большой. — Ой! — Большой кто-то ткнул неловкими пальцами в очень болезненную точку над моей скулой.
— Просто убираю занозы. — Кто-то большой и толстый.
— Слезь с меня, Туттугу! — Я с трудом снова поднялся, на этот раз умудрившись сесть. — Что случилось?
— Ты получил табуреткой.
Я тихо застонал.
— Табуретки я не помню, я АА-Й! Какого чёрта? — Казалось, Туттугу щиплет и тыкает самую больную часть моего лица.
— Может, ты и не помнишь табуретку, но я извлекаю её части из твоей щеки, так что сиди спокойно. Не хотим же мы портить эту привлекательную внешность, а?
Я изо всех сил постарался сидеть спокойно. Это была правда, привлекательная внешность и титул — вот, по большей части, и всё, что у меня осталось, и я не собирался терять ни то, ни другое. Чтобы отвлечь разум от боли, я попытался вспомнить, как же так получились, что меня избили моей же мебелью. Бесполезно. Какое-то смутное воспоминание о пронзительных криках и воплях… кто-то пинал меня на полу… щёлочками прищуренных глаз я мельком видел, как две женщины уходят рука об руку — одна изящная, бледная, юная, а другая высокая, золотоволосая, лет тридцати. Ни одна не обернулась.
— Ну вот! Поднимайся. Сейчас лучше не сделать. — Туттугу потянул меня за руку, помогая мне подняться.
Я встал, покачиваясь и чувствуя тошноту. Голова раскалывалась, возможно, я до сих пор был немного пьян, и, сложно поверить, слегка возбуждён.
— Пойдём. Надо идти. — Туттугу потащил меня в сторону яркого света в дверях. Я попытался идти прямо, но это у меня не получилось.
— Куда? — Весна в Тронде оказалась суровей, чем середина зимы в Красной Марке, и у меня не было желания выходить на улицу.
— В доки! — Туттугу казался встревоженным. — Мы можем успеть!
— Зачем? Успеть что? — Я не помнил, что было утром, но зато помнил, что "встревоженный" — это обычное состояние Туттугу. Я вырвался из его рук. — Постель. Вот куда я собираюсь.
— Ну, если хочешь, чтобы там тебя нашли люди ярла Соррена…
— А какое мне дело до ярла Соррена… ох. — Я вспомнил Ядвигу. Вспомнил её на мехах в доме ярла, когда все остальные всё ещё веселились на свадебном пиру её сестры. Вспомнил её на моей накидке во время неосмотрительного свидания на улице. Спереди благодаря Ядвиге мне было тепло, но, чёрт возьми, как мёрзла задница! Я вспомнил её наверху в таверне, когда однажды ей удалось ускользнуть от телохранителей… Я ещё удивлялся, что тем днём от тряски не свалились все три топора с вывески над входом. — Дай мне минутку… две минутки! — Я вытянул руку, останавливая Туттугу, и бросился наверх.
Минутки в комнате оказалось вполне достаточно. Я топнул по неприколоченной половице, выгреб свои ценности, подхватил одежду в охапку и спустился по лестнице прежде, чем Туттугу успел почесать подбородок.
— Почему в доки? — выпалил я. Быстрее было бы сбежать в холмы, а потом лодкой из Хьёрла в фьорд Айофля вдоль побережья. — В доках они будут искать в первую очередь! — Пока я буду там договариваться о проезде в Маладон или в Тертаны, люди ярла меня найдут.
Туттугу обошёл Флоки Ронгхельма, храпевшего возле бара.
— Снорри уже там, готовится отплывать. — Он, кряхтя, согнулся за баром.
— Снорри? Отплывать? — Похоже, табурет отбил не только утренние воспоминания. — Почему? Куда он собрался?
Туттугу выпрямился, держа мой меч, который запылился за то время, что лежал спрятанным за барной стойкой. Я не стал протягивать за ним руку. Прекрасно носить меч там, где никто не станет считать его приглашением к драке — но Тронд был не из таких мест.
— Бери! — Туттугу протянул мне рукоять.
Я проигнорировал меч, напяливая одежду — грубую северную ткань, зудящую, но тёплую.
— С каких это пор у Снорри есть лодка? — Он продал "Икею" ради денег на экспедицию к Чёрному форту, уж это-то я помнил.
