Читаем Извращённое чувство онлайн бесплатно

Просим Вас, дорогие читатели, НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо!

Для тех, кто угождает людям. Иногда быть немного эгоистом — это нормально.

— Удивительно, на что способны влюбленные женщины. —

— АНОНИМ, АРАБСКИЕ НОЧИ

Извращённое чувство — это мрачный современный роман. Это сказка для взрослых.

Это не фэнтези и не дословный пересказ.

Главный герой — злодей. Если вы ищете безопасное чтение с искуплением и превращением плохого парня в героя, вы не найдете его на этих страницах.

Книга «Извращённое чувство» содержит откровенные сексуальные сцены, а также зрелое и графическое содержание, которое не подходит для любой аудитории. Читателям рекомендуется проявлять осторожность. Я НАСТОЯТЕЛЬНО рекомендую вам читать вслепую

ДЖУЛИАН

Раньше моя мама давала мне выбирать то, чем бы она меня потом наказывала. Я пробирался через небольшой лесной массив у задней части нашего дома и находил самую маленькую ветку, какую только мог: достаточно толстую, чтобы заменить ремень, но от которой не было бы так больно, как от ремня.

Потом она избивала меня ей до крови.

— Будет только немного больно, piccolo¹, — всегда бормотала она.

После, она извинялась и приглашала меня на мороженое.

Малина в тёмном шоколаде. Её любимое.

Иногда я заслуживал порки. Я был мальчишкой, который бунтовал против идеи пойти по стопам отца и взять на себя бизнес химчистки, начатый с нуля моими дедушкой и бабушкой, когда они иммигрировали из Калабрии, Италия. В других случаях нужно было искать причину глубже.

Каждый раз, когда отец возвращался домой после насмешек и оскорблений со стороны клиентов, для которых он очищал одежду от пятен, он избивал мою мать до полусмерти. Наши стены были тонкими, и я ложился спать под звуки хныканья сломленной женщины и ругательств разъяренного мужчины. Я всегда знал, что вскоре после этого она придёт в мою комнату, её иссини-чёрные волосы, так похожие на мои, будут собраны в пучок, и на лице будет натянутая улыбка как и всегда, когда она приходила отыгрываться на мне.

Моя семья всегда была предсказуема — забирая власть у тех, кто слишком слаб, чтобы её удержать.

Возможно, именно поэтому я начал тайком наблюдать за занятиями хапкидо², которые проходили в конце нашего квартала. Я видел, как они тренируются и мне становилось интересно, каково это — быть таким сильным? Иметь такой контроль над противником, что ты не боишься, что тебе причинят боль.

Я представлял, как научусь пользоваться короткой палкой или посохом и изобью своего дерьмового отца, чтобы он никогда больше не смог прикоснуться к моей матери.

Если бы она обрела покой, может, и я смог бы.

Будет только немного больно.

Я выныриваю из воспоминания, позволяя ему улетучиться в глубины моего сознания, где я держу его крепко запертым, и выпрямляюсь, прислонившись к стене в тускло освещенной скрытой комнате моего дома. Пластиковый брезент, который я ранее повесил на потолок, покрывает пол, создавая кокон вокруг человека, привязанного к стулу в центре помещения.

Он тяжело дышит, этот звук сопровождается только шипением Изабеллы³, моего семиметрового питона, когда она скользит по его ступням и поднимается по ногам. Как только она добирается до его икр, он дергается, его некогда идеально отглаженный костюм насквозь промок от пота.

— Осторожно, — говорю я. — Ей нравится, когда ей сопротивляются. Это её возбуждает.

Я провожу ладонью по челюсти, трехдневная щетина грубая под подушечками пальцев, а затем я вздыхаю, тянусь в карман и беру свой изготовленный на заказ компактный металлический посох⁴.

Вытащив его, я нажимаю на кнопку сбоку, и он удлиняется до полного размера, серебряные концы мерцают на фоне черного металла. Я кручу его в руке, делая шаг к нему.

— Пожалуйста, — умоляет он.

Смешок вырывается из моей груди, пока Изабелла продолжает извиваться вокруг его тела.

— Твои манеры безупречны, Самюэль. Полагаю, это ожидаемо от сына богатого бизнесмена, — мурлычу я. — Но мне они ни к чему, — мои шаги затихают, когда я останавливаюсь перед ним, мои мышцы напряжены от предвкушения. — Ты знаешь, почему ты здесь?

Его брови хмурятся, мелкие бисеринки пота стекают по бокам его бледного лица.

— Я здесь только ради девушки, — хрипит он, его нижняя губа дрожит. — Они сказали мне прийти. Я…

— Девушка и всё, что к ней прилагается, оно моё, — говорю я, мои глаза вспыхивают. Я поднимаю посох вверх, резко вращая его вокруг себя, наслаждаясь страхом, проникающим в его темные глаза.

— Не волнуйся, — ухмыляюсь я. — Будет только немного больно.

— Он не выглядит больным.

Слова прорезают сквозь мою одежду и ударяют в грудь. Если бы меня не воспитывали так, чтобы я оставалась политически проницательной и радушной, я бы сорвалась и сказала что-нибудь невпопад, например…

«Включи голову, Дебби. Ты говоришь как клоун.»

Вместо этого я жую внутреннюю сторону щеки и беру свою воду, позволяя весу хрусталя в моей ладони и прохладной жидкости у губ заставить меня замолчать.

Кроме того, я уверена, что слова Дебби, молодой, блестящей жены губернатора Нью-Йорка, не были предназначены для моих ушей. А может, и были. Невежливо с её стороны, учитывая, что мы у меня дома, но полагаю, что не у всех из нас есть хорошие манеры.

Я прослеживаю за тем, куда устремлён её взгляд, вдоль всей длины обеденного стола, заляпанного эспрессо, пока мой взгляд не натыкается на голову моего отца, темная кожа которого выглядит бледной и изможденной. Глубокие мешки подчеркивают его усталые глаза, а фиолетовые пятна указывают на то, что он, на самом деле, очень болен. Но я полагаю, что для кого-то, кто не потратил годы своей жизни на запоминание мельчайших изменений каждой черточки его лица, он может выглядеть просто усталым. А для человека, который владеет и управляет многомиллиардной империей, контролирующей большую часть мировых драгоценностей, усталость — это синоним нормы.

Уверена, он будет рад тому, что люди не видят изменений в его здоровье.

Ревность сжимает меня изнутри, и на мгновение мне хочется поменяться местами с кем-нибудь ещё в этой комнате, с кем угодно, если только это будет означать, что я смогу притвориться, что с ним всё ещё всё в порядке.

Тилапия из нашего последнего блюда грозит снова подступить к горлу, тошнота скручивает желудок, потому что я знаю, что моё желание невозможно исполнить. Может быть, они и не видят разницы, но я вижу.

Я вижу это по тому, как скованны и неестественны его движения, словно его кости покрыты бетоном, от которого он, кажется, не может избавиться.

Я вижу это по тому, как он поджимает губы, когда думает, что никто не видит, по тому, как он впитывает мелкие несущественные детали, которые мы все каждый день принимаем как должное.

И больше всего я вижу это в его отсутствие, каждый раз, когда он запирается, избавляя меня от необходимости наблюдать, как радиация и химиотерапия прожигают его вены, уничтожая всё на своем пути.

Вот что делает рак. Он разрушает тебя изнутри, не заботясь о том, кто ты такой. Не имеет значения, держите ли вы весь мир у себя на ладони или то, что у вас денег больше, чем у Бога.

Он просто питается смертью.

И смерть всегда побеждает, так или иначе.

Мой взгляд перемещается с отца на французские двери, расположенные вдоль дальней стены и ведущие в заднюю часть нашего поместья. Я сосредотачиваюсь на том, как мерцают звезды на фоне черного неба и как темно-синие огни большого бассейна создают призрачное сияние на всем, к чему они прикасаются.

Всё, что угодно, лишь бы не дать себе сосредоточиться на проблемах, от которых я, кажется, не могу убежать.

Дебби хихикает и привлекает моё внимание на то, что она практически мурлычет мужчине, сидящему рядом с ней.

Джулиан Фарачи⁵.

Его темные глаза, черные, как бездонные пропасти, уже смотрят на меня, прожигая насквозь мою маску вежливого спокойствия и раздевая меня до тех пор, пока я не чувствую себя маленькой, никчемной девчонкой, готовой к тому, что её раздавит его ботинок.

Я помню, когда он впервые появился, нанятый главным исполнительным директором «Sultans», когда мне было пятнадцать, и, как наивная девочка, которой я была восемь лет назад, я влюбилась. Он был властолюбивым двадцативосьмилетним мужчиной, и всякий раз, когда я приезжала домой из школы-интерната на каникулы, я боготворила его, ослепленная его внешностью и поглощенная властной натурой, которая сочилась из его пор.

Но мне потребовалось всего один раз подслушать, как он пытался убедить моего отца держать меня взаперти, чтобы бабочки у меня в животе перестали трепетать в его присутствии.

Она приносит вред бизнесу. Ты не должен позволять своей дочери появляться и отвлекать тебя, когда ты должен быть сосредоточен на происходящем здесь. Жаль, что она не мальчик. Кому ты всё это оставишь?

Эта последняя фраза стала гвоздем в крышку гроба моей влюбленности в Джулиана Фарачи, и всё, что я чувствовала с тех пор, было немногим большим, чем ненависть.

На самом деле никаких потерь. К тому времени я всё равно обратила свой взор на своего лучшего друга.

Мои глаза сужаются, пока я смотрю на Джулиана, раздражение вонзается в мою кожу, как иглы. Он ухмыляется, поднимая бокал с вином и наклоняя его в мою сторону, татуировки на его другой руке меняются от движения костяшек пальцев, когда он проводит ими по своим растрепанным черным волосам.

Маленькая капля воды из моего напитка попадает на тыльную сторону моего запястья, и я быстро ставлю стакан, отводя глаза от его насмешливого взгляда, параллельно засовывая дрожащие пальцы под бедра.

Мой телефон вибрирует у меня на коленях, и я наклоняю голову, видя уведомление от парня, который владеет моим сердцем с тех пор, как мы были детьми.

Эйдан⁶:Ты прекрасна

Мое сердце трепещет, и я невольно улыбаюсь, оглядываясь вокруг, чтобы посмотреть, где он. Его мама стоит в углу комнаты, её светлые волосы собраны сзади в тугой пучок, так велено ходить всем сотрудникам в нашем доме, и её взгляд направлен вниз.

Он работает с ней сегодня вечером?

— Ясмин⁷.

Резкий голос моего отца прорезается сквозь туман, и я резко отвожу взгляд, встречаясь с глазами двадцати человек за столом, которые теперь сосредоточены на мне.

— Прости, — я заставляю себя улыбнуться и поднимаю руки, чтобы сжать столовое серебро. — Должно быть, я пропустила мимо ушей то, что ты сказал.

— Губернатор спросил, что ты думаешь о новом приобретении твоего отца, — голос Джулиана холоден, но в то же время мягок, как масло, и у меня по спине пробегает холодок. С его стороны невежливо иметь такой голос и такое лицо, как у него, когда его душа настолько прогнила. Он смотрит на губернатора Кассума, сардонически улыбаясь. — Ясмин понятия не имеет о тонкостях нашего бизнеса. Она была занята, резвясь в… — он бросает на меня взгляд. — Где это было? В Орегоне, в колледже?

Моя вилка стучит о тарелку, когда я кладу её на стол и обращаю своё внимание на губернатора Кассума, мои зубы стискиваются от того, что мне приходится сдерживаться, чтобы не швырнуть нож через стол в надежде, что он вонзится Джулиану в его холодное, мертвое сердце.

Несмотря на то, что все, кажется, думают, я на самом деле знаю, что происходит в бизнесе моего отца. Он может пытаться скрыть его от меня, но то, что я выросла рядом с таким могущественным человеком, как он, означает, что я видела и слышала больше незаконных сделок, чем должна была.

Помимо этого, то, что Мемфи Романо, по слухам, главарь итальянской мафии, каждый год лично привозит подарки к праздникам, на самом деле не так уж и необычно.

Однако для большинства людей в мире мой отец просто специализируется на продаже идеи любви с помощью драгоценностей по завышенной цене. Одного названия бренда достаточно, чтобы произвести впечатление, но добавьте к этому броские слоганы и миллионы долларов, ежегодно вкладываемые в маркетинг, обеспечивающий то, что всё телевидение и рекламные щиты украшены бриллиантами «Sultans», и он станет воплощением элегантности и блеска.

«Превратите свою любовь из необработанной в эффектную с бриллиантом «Sultans»».

— Я бы не стала предполагать, что знаю все тонкости бизнеса моего отца, — говорю я, делая акцент на слове моего исключительно ради Джулиана. — Но если вы спрашиваете моё мнение о моральных последствиях продолжения торговли алмазами в зонах конфликтов, то я буду более чем счастлива поделиться с Вами своими соображениями.

Кто-то усмехается слева от меня, и мой взгляд возвращается к Джулиану. Его острый подбородок подергивается, подчеркивая короткую щетину, которая подчеркивает его загорелое лицо.

Теперь моя очередь ухмыляться, что я и делаю, приподнимая уголок рта и свирепо глядя на правую руку моего отца. Его глаза сужаются, раздражение отражается на его лице, как вспышка фотоаппарата. Мне чрезвычайно приятно видеть, что я задела его за живое своим замечанием, именно так, как я и надеялась.

В конце концов, я произнесла вслух тихую часть, ту часть, которую ты никогда не должен был произносить на самом деле.

Все за этим столом знают, что, несмотря на то, что бриллианты, которые продает «Sultans», помечены как «бесконфликтные», это не означает, что они на самом деле бесконфликтны. Они просто… регулируются. И я достаточно хорошо знаю бизнес своей семьи, чтобы понимать, что регулирование — это скорее дымовая завеса, чем реальность. Это было так с тех пор, как мой дед иммигрировал из Ливана и построил «Sultans» с нуля, налаживая отношения с теми, с кем ему было нужно, чтобы получить доступ к алмазной промышленности.

Мой отец, посмеиваясь, снимает напряжение.

— В наши дни дети бегут в университет и думают, что они готовы покорить весь мир. Это просто ещё один пример того, почему мужчины должны управлять страной, а женщины должны оставаться дома и заботиться о детях.