Читаем Искатель, 2005 №11 онлайн бесплатно

Ириша в гостиной прибиралась не меньше часа, наконец за ней захлопнулась дверь, и все стихло. Анастасия Романовна уже давно не спала, она лежала с открытыми глазами и ждала, когда уйдет домработница. Щелчок дверей прозвучал как выстрел, выстрел на старте… Сердце упало и заспешило, сбивая дыхание. Вот и все. Нужно решиться, и она решилась. Больше она не даст никому себя унижать.

Анастасия Романовна приняла душ, высушила и тщательно уложила волосы. Надела свое любимое голубое трикотажное платье с высоким горлом и аккуратно перед маленьким зеркальцем подкрасила губы и глаза. Ну что ж, вполне неплохо. По крайней мере, когда ее найдут, она не произведет отталкивающего впечатления. И, хотя она собиралась расстаться со своей жизнью и навсегда покинуть людей, которые ее окружали, ей было небезразлично, в каком виде она предстанет перед ними в последний раз. Ей не хотелось выглядеть неэстетично.

Поэтому и способ уйти из жизни она нашла легкий и не страшный. Один укол — и смерть придет незаметно, нежно возьмет за руку и увлечет за собой, как в счастье. В счастье встречи с любимым после долгой разлуки. Ведь, если подумать, разве жизнь — это не разлука с вечностью? Почему бы не сократить ее по своему усмотрению?

Выбрать смерть ей не составило особого труда, потому что в той прошлой жизни, когда кому-то еще были нужны результаты ее работы, она в научно-исследовательском институте трудилась над разработкой новых лекарственных препаратов. Судьба улыбнулась ей в последний раз, ее знания пригодились ей самой. Никто не пострадает после ее смерти. Она будет великодушна до конца.

Нужно посмотреть правде в глаза и признать, что лучшая часть жизни прожита. Она была счастлива и любима, все это в прошлом. К чему копить неудачи и разочарования? В пятьдесят лет слишком поздно начинать новую жизнь. Нужно найти в себе силы и поставить точку.

Анастасия Романовна вернулась в спальню и включила музыку. Ее любимый Вольфганг Амадей Моцарт. «Реквием».

Шприц и ампулы лежали в ее сейфе рядом с драгоценностями. Здесь же была записка, которую она написала заранее, потратив на нее не меньше часа. «Прощайте…» Ей не хотелось, чтобы в ней звучала обида на тех, к кому она обращалась.

Она спокойно сделала то, что так тщательно подготовила. Разбитые ампулы аккуратно сложила в блюдечко и поставила его на тумбочку, перед кроватью, чтобы врачам было легче констатировать причину ее смерти. Уходя из жизни, она предусмотрела все. Все, кроме того, что в последние минуты, когда ничего уже нельзя будет изменить, ей вдруг станет безумно жаль того, что она оставляет. Разве думала она, что перед лицом смерти мусор глупых обид слетит с прошлого и уходящая жизнь осветится таким ярким светом и так поманит ее обратно… Но будет поздно. И не лысенький, постаревший Юрий Алексеевич, а молодой и стройный Юрка крикнет ей, заглушая похоронную музыку:

— Настька, глупая, что же ты с собой сделала?!

А в это время на даче у Степановых собрались все приглашенные; ждали только приезда Арсения, зятя виновников торжества. Он должен был прибыть на тридцать пятую годовщину свадьбы тестя и тещи прямо из аэропорта. Юлька уже несколько раз поговорила с ним по сотовому и поручила мужу сделать множество мелких покупок по дороге.

Наконец у калитки пригородного дома послышалось урчание мотора, и все наперебой закричали:

— Арсений! Арсений приехал!

Алиса Васильевна, виновница торжества, пятидесятипятилетняя крашеная блондинка, похожая на постаревшую Мэрилин Монро, с озабоченным видом выбежала на крыльцо, проворно спустилась с лестницы и, обогнув дом, увидела зятя, вальяжно приветствующего, собравшихся у калитки гостей. Она обернулась и, заметив свою дочку, с насмешливым видом взирающую на помпезный приезд мужа, сердито проговорила:

— Что ж ты своего барина не встречаешь?

Юлька улыбнулась и ничего не сказала.

— На такси приехал! Видела? Хорош, ничего не скажешь. Два конца оплатил…

Арсений, крупный плотный мужчина с пшеничными вьющимися волосами, зачесанными назад, не спеша подошел к теще и протянул ей необычайной красоты бордово-черную розу на длинном стебле:

— Алиса Васильевна, мои поздравления.

— Спасибо, дорогой, как там в Америке?

— Замечательно.

— Что ж ты на дачу со своими цветами?

— Как же я мог к интересной женщине прийти в гости без цветов?

Юлька, смеясь глазами, следила за мужем.

Арсений видел жену, но не подходил к ней первым, хотя ехал на дачу, томясь желанием обнять ее и поцеловать. У них были сложные отношения…

— О! Мой папа приехал. — Вася, с разбегу влетел в распахнутую калитку и, подпрыгнув как мячик, повис у отца на шее, размахивая грязными кроссовками.

— Васька, противный, подожди! Я первая увидела! А-а-а! — Размазывая слезы по щекам и скуля тоненьким голоском, к ним подбежала крошечная девочка.

Арсений, как только увидел ее, тут же отцепил сына от своей шеи и, поставив его на землю, строго сказал:

— Василий, что ты себе позволяешь, ты уже не маленький! — и, присев на корточки перед четырехлетней дочкой, проговорил дрогнувшим голосом: — Машенька, как ты выросла, неужели помнишь меня?

Маша, сияя заплаканным лицом и растягивая большой лягушачий рот в счастливой улыбке, гордая, что целиком завладела папиным вниманием, скороговоркой стала выкладывать ему свои смешные детские новости.

— Вася, как маленький волчонок, сверкнув на сестру исподлобья злыми прищуренными глазами, обиженный отошел в сторону.

— Мамочка, ты бы сделала прическу, ну что ты ходишь лохматая, ведь скоро за стол сядем, — тихо проговорила Варя, подходя к Алисе.

— Варя, как тебе не совестно говорить мне об этом, неужели ты не видишь, что мне абсолютно некогда? И потом, как я уложу волосы, если мои щипцы перегорели. В этом доме никому ни до чего нет дела!

— Мама, Андрей починил их.

— Что же ты мне раньше не сказала? Всем, абсолютно всем наплевать, как я выгляжу.

Алиса с Варей поднялись на веранду. Щипцы, уже горячие, лежали на столе. Алиса достала расческу и взглянула на себя в зеркало. Лицо ее приобрело отрешенное и сосредоточенное выражение.

Варя оставила ее одну и прикрыла на кухню дверь. Оттуда послышался кашель.

— Варя, кто это кашляет? Варя?!

— Мама, ну что ты кричишь? Это Андрей.

— Почему он кашляет?

— Простудился.

— Он был у врача?

— Был.

— Ты обманываешь меня!

Варя вернулась к Алисе на веранду и шепотом заговорила:

— Мама, неудобно… Что ты кричишь? Он же слышит. Ну, простыл человек. Что тут такого? У меня в детстве был бронхит, я тоже кашляла, разве ты забыла?

— Что ты сравниваешь? У тебя бронхит был зимой, это неудивительно, а сейчас на дворе май. Немедленно заставь его сходить к врачу.

Варя улыбнулась.

— Мамочка, не горячись, немедленно не получится, подумай лучше о сегодняшнем дне. Все, наверное, проголодались, нужно помочь папе накрыть стол.

— Помочь папе! И ты говоришь об этом так спокойно! Если бы я взялась за это сама, все давно было бы готово. Помочь папе! А на что вообще способен твой папа?

Варя пожала хрупкими плечами.

Алиса задала риторический вопрос и не ждала на него ответа. Потому что ответ был ей известен заранее. Ее Степанов не способен ни на что. Жизнь с ним была сплошной ошибкой. В «Мухе» за Алисой ухаживали самые лучшие, самые талантливые мальчики! Два из них стали потом известными художниками… Илюша, правда, спился, но как перед этим гремело его имя! Если бы рядом с ним оказалась стоящая женщина. Если бы… Она мечтательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Илюша называл ее барашком. И никогда не дарил цветы. Он дарил ей свое внимание и считал, что это стоит дороже. Он тогда был нарасхват, за ним самим бегали девочки. А Степанов был терпелив и дождался своего звездного часа. Алиса осмысленно посмотрела на свое отражение в зеркале. Время, конечно, положило свои следы, но та, прежняя, Алиса была видна и в сегодняшней. Словно просвечивала сквозь мутное стекло. Волосы были завиты. Она покачала головой из стороны в сторону, чтобы придать им естественный беспорядок и подкрасила ярко-розовой помадой губы и щеки.

Степанов заглянул на веранду.

— Варя ты мне нужна.

Алиса с обидой посмотрела сквозь окно веранды им вслед. Степанов ничего не сказал про ее прическу. Какой он все же невнимательный! За стеной закашлял Андрей. Алиса встрепенулась и постучала в соседнюю комнату.

— Андрюша, можно?

Андрей поднялся к ней навстречу. Перед ее приходом он лежал на диване.

— Как твое самочувствие?

— Отлично. Алиса Васильевна, вы превосходно выглядите, — сказал Андрей, улыбаясь голливудской улыбкой и с восхищением глядя на Варину мать.

Алиса знала приемы Андрея: он был любезен со всеми женщинами без исключения, независимо от их возраста. Но она имела слабость к обходительным мужчинам, и Варин друг пользовался этим.

— Андрюша, ты меня, пожалуйста, не обманывай. Отличное самочувствие, а сам кашляешь.

— Я, Алиса Васильевна, курить бросил и начал кашлять.

— Не вижу никакой связи. Почему ты все время отшучиваешься? Нельзя так халатно относиться к своему здоровью. Я и Варе говорила, нужно сходить к врачу…

— Обязательно схожу. А это вам, Алиса Васильевна. — Андрей снял оберточную бумагу и протянул вставленный в рамочку портрет.

— Ох, какая прелесть! Андрюша, ты мне льстишь, я совсем не так хороша. Ты, наверное, на компьютере обработал…

— Вовсе нет. Это оригинальный портрет. Не зря же вы мне месяц назад на веранде позировали.

— Ой, Андрюша, нехорошо обманывать пожилую женщину, — Алиса кокетливо погрозила пальчиком.

— Алька, негодная девчонка, где ты? — раздался из сада низкий голос Алисиной старшей сестры.

— Эмилия, я иду, — отозвалась Алиса и, еще раз погрозив Андрею, вышла из его комнаты.

Андрей сел на кровать и услышал, как в саду Эмилия Васильевна шумит на Алису Васильевну за то, что та не занимается гостями и плохо подготовилась к их приезду. И зачем это ей понадобилось отвлекать занятых людей от своих дел и собирать здесь? Чтобы погулять в саду?! Андрей улыбнулся, рассеянная Варина мама была ему симпатична. Общаться с ней ему было легче, чем с собственной матерью, которая очень сильно изменилась в последнее время, с тех пор, как дела отца резко пошли в гору. Хотелось курить. Можно было стрельнуть у Арсения, но он обещал Варе… Андрей вышел на веранду. К окну подошла Юля, а за ней Арсений. Андрей невольно услышал их разговор.

— Что еще за инструктор по слалому?! Почему Васька называет его дядей Гошей?! Не вижу в моих словах ничего смешного!

— Когда ты злишься и орешь, то становишься похож на кабана. Смотри, не захрюкай!

— С тобой невозможно разговаривать!

— С тобой тоже.

— Идиотизм! В самолете я думал, что нужно забыть старые обиды и попробовать все сначала… Неужели я зря вернулся из Америки?

Юля пожала плечами.

— Тебе решать.

— Ты не ждала меня?

— Я не думала, что ты вернешься.

— Значит, не ждала. Конечно, так намного проще!

— Да, так мне было намного проще. А ты что хотел? Чтобы я с ума по тебе сходила? Ты уехал, когда Маше было два года, а Васе — семь…

— Да, тебе было так трудно, что ты сразу же после моего отъезда поступила в аспирантуру и два раза в неделю стала брать уроки по слалому. Насколько я понял из Васиных слов, теннис ты тоже не забросила?

— Какой же ты эгоист! — Юля вскинула подбородок, прищурила заблестевшие глаза, но не стала больше ничего говорить, улыбнулась и, не оглядываясь, зашагала к кухне, откуда ее звала Варя.

Арсений поднялся на веранду и увидел Андрея.

— И ты здесь?

— Как видишь, — Андрей пожал протянутую ему руку.

— Не ржавеет?

— Не понял?

— Ты случаем не женился еще на Варваре?

— Да нет. Она ведь замужем.

— Ах да, как же я забыл про Стаса. Тем лучше. И не женись. Как только распишешься, так и начнется. Веревки вить из мужика уж больно сладко. Что смеешься? Не боишься оказаться под каблуком? Нет? Ну, это ты сейчас такой смелый. Пригляделся бы к мамаше повнимательнее. Как тебе роль Степанова? Не вдохновляет? От осинки не родятся апельсинки. Знаешь, есть такой закон в природе. Так-то, Андрон. Советую тебе не забывать об этом.

— Меня Алиса Васильевна не напрягает.

— Ах, не напрягает? Ну ладно, ладно. Вспомнишь мои слова, когда окажешься на крючке, да поздно будет.

— Ребята, к столу все готово.

Длинный деревянный стол был накрыт в центре самой большой светлой комнаты, с русской печью и затянутыми в ситец стенами. Уселись быстро, все изрядно проголодались.

— Алиса, тебе не дует из окна?

— Степанов, ты неисправим, не надоело пылинки сдувать? — проворчала Эмма Васильевна.

— У Алечки слабое здоровье…

— Ну что, выпьем за юбиляров, — громогласно провозгласила Эмма Васильевна, вставая, и, пригубив шампанское, добавила: — Ох, и горько ж мне… Горько!

Гости подхватили:

— Горько!

Степанов допил шампанское, улыбнулся в усы, аккуратно поставил на стол фужер и, крепко обняв сияющую жену, осторожно прижался к ее губам.

— Раз, два, три…

— Кто это еще к нам пожаловал? — Эмма Васильевна бесцеремонно отвлекла внимание гостей от целующихся, заметив тень, промелькнувшую за окном. — Вроде все в сборе?

Раздался стук в дверь, и на пороге появился Стас с громадным тортом.

Он оглядел всех присутствующих, задержав свой взгляд на Варваре и Андрее, и, насладившись их смущением, произнес:

— Не ждали. Вижу, что не ждали. А я вот решил, так сказать, по-родственному, без приглашения.

— Стасик, не говори глупости. Мы тебе всегда рады. Ты сам не жалуешь нас вниманием. Знаю, знаю, что ты скажешь. Где Москва и где Петербург… Старая песня… Проходи, проходи, ну что ты в дверях застыл, давай свой торт. Хоть бы позвонил… Мы ведь не чужие. — Алиса Васильевна болтала без умолку, давая время оправиться пунцовой от смущения Варе. — Садись, вот хоть сюда, возле меня. Степанов, ну что ты смотришь, принеси для Стасика запасной прибор.

— Возле жены, значит, место уже занято? — спросил Стас не без сарказма.

Эмма Васильевна не выдержала и вмешалась:

— Что ж это ты, братец, тут комедию ломаешь. Явился к людям на праздник, так будь любезен…

— Эмма, перестань. Стасик, садись, девочки подвинутся. — Алиса поставила между Юлей и Варей прибор для Стаса.

Но Эмму Васильевну унять уже было не так-то просто.

— И что это ты, прости Господи, как на похороны вырядился? По такой жаре во всем черном? Или у вас там, в Москве, холодно?

— У меня Эмма Васильевна стиль такой. Вы просто забыли.

— Да, забыть не мудрено. Стиль, ишь ты! Сколько мы тебя не видели?

Стас проигнорировал последний вопрос и, сев рядом с женой, поцеловал ее в шею, шепотом проговорив:

— Варенька, если бы ты знала, как я соскучился.

Она легонько отстранилась и внимательно посмотрела мужу в глаза.

Как ни странно, но он был искренен.