Читаем Император Рима (Веспасиан, №9) онлайн бесплатно
ПРОЛОГ
ПУТЬ ПОСТУМИЯ МЕЖДУ
КРЕМОНОЙ И БЕДРИАКУМ В
РЕГИОН ВЕНЕЦИЯ И ИСТРИЯ
ИТАЛИЯ, 15 АПРЕЛЯ 69 Г. Н.Э.
Хаос – это мягко сказано. Хаос, беспорядочно развёрнутый от колонны к линии, резко контрастировал с стройными когортами, выстроенными шахматным порядком по обе стороны Постумовой дороги; с рекой По на правом фланге они преграждали путь к Кремоне. Десятки тысяч легионеров и вспомогательных войск молча стояли, их начищенные шлемы мягко светились в лучах восходящего солнца, наблюдая, как враг пытается построить боевой порядок.
Но беспорядок возник не потому, что развернувшаяся армия представляла собой толпу недисциплинированных варваров, и дело было не в недостатке полководческого искусства; совсем наоборот. Эта армия страдала от избытка полководческого искусства, поскольку в отсутствие императора Марка Сальвия Отона никто не командовал ею в полной мере. Дисциплина войск также была на должном уровне, ведь они, как и их противники, были римлянами.
И это была гражданская война.
Тит Флавий Сабин поморщился, наблюдая, как центурионы пяти когорт преторианской гвардии, которыми он командовал, с криками и боем отбивают своих солдат, занимающих плац, занимая новую позицию, поскольку приказы изменились в третий раз с момента появления противника. Как же до этого дошло, размышлял он, поднимая глаза и оглядывая армию Рена, которая двинулась на юг, атакуя с двух сторон, поддерживая человека, которого они провозгласили императором, Авла Вителлия, известного обжору и наместника Нижней Германии. Как менее чем через год после самоубийства Нерона, объявленного сенатом врагом государства, дошло до того, что теперь у власти два императора, и прольётся римская кровь?
Цецина Алиен и Фабий Валент, два вителлийских полководца, застали врасплох войска Отона, императора в Риме, быстротой своего продвижения и высадки в Италии в столь ранний период. Отон попытался договориться о соглашении, однако получил отказ.
Таким образом, гражданская война стала для Отона единственным выходом, если он не собирался немедленно отречься от престола, покончив жизнь самоубийством. И именно здесь, в долине реки По, вопрос должен был решиться.
Отец Сабина и его тёзка, Сабин-старший, префект Рима при Нероне, был смещён своим преемником Гальбой, а затем восстановлен в должности Отоном, который также обещал младшему Сабину консульство. Таким образом, семья оказалась на стороне Отона в гражданской войне.
Но надолго ли? Судя по положению армии, младший Сабин полагал, что ждать осталось недолго; вокруг него царила неразбериха с тех пор, как он ещё до рассвета начал переправлять своё командование через По, чтобы присоединиться к основным силам Отоновой армии. «Отону следовало остаться здесь с нами, а не отступать в Брикселлум, — заметил он своему заместителю, сидевшему рядом с ним, — тогда, Нерва, у нас могла бы быть чёткая структура командования, а не эта… эта…» Он указал на I Вспомогательный легион, недавно сформированный из морских пехотинцев Мизинийского флота, который развёртывался прямо на правом фланге его собственного отряда и испытывал трудности с построением шахматного квинконса из-за неправильного расположения обоза.
Марк Кокцей Нерва, которому в тридцать девять лет было три года, когда Сабин
Старший, втянул воздух сквозь зубы. «Отону давали плохие советы на протяжении всей этой кампании; хотя, без военного опыта, его присутствие здесь не имело бы большого значения. За обедом он очень весёлый, но на поле боя он будет хуже, чем человек без людей. В плане организации он похож на своего брата Тициана, но, возможно, немного эффективнее».
«И как зять Тициана, ты должен это знать».
«Именно потому, что я совершил ошибку, женившись на сестре Тициана, я обязан быть здесь и быть свидетелем всего этого». Нерва с недоверием смотрел на разворачивающуюся бойню. «Боги, как же нам пригодились пехота и конница, которых Отон взял с собой; сорок с лишним тысяч против наших тридцати; зачем ему такая большая гвардия в такомдали от врага? Мы проиграли битву ещё до её начала».
Сабин покачал головой и повернулся к военному трибуну в тонкой полосатой форме, ожидавшему приказов за спиной своих начальников. «Наш личный багаж отправлен в тыл?»
Юноша кивнул, пытаясь скрыть страх на лице под фальшивой улыбкой. «Да, сэр; и запасные лошади, о которых вы просили».
Сабин кивнул с мрачным удовлетворением и повернулся к своему спутнику. «Мы устроим приличное представление, а затем как можно скорее уберёмся и, надеюсь, сдадимся Валенту».
«Это, кажется, самый мудрый выход. И тогда мы станем ярыми сторонниками Вителлия, пока…» Нерва оставил предложение без ответа.
«До чего?»
Нерва понизил голос и наклонился ближе к Сабину: «Я слышал, что твой отец совершил поездку в Иудею в то время, когда Гальба сменил его на посту префекта Рима».
Сабин сохранял бесстрастное выражение лица; вителлианские рога протрубили о своем наступлении.
«Может быть, но это не твое дело».
Нерву было не остановить. «Он вернулся вскоре после того, как Отон убил Гальбу, а сенат провозгласил его императором, как раз перед тем, как пришло известие о том, что Вителлий был провозглашён императором на Рейне».
Сабин сосредоточил свое внимание на реке, где две тысячи гладиаторов, составлявших остальную часть его необычного отряда, рисковали быть пойманными при высадке с флотилии, переправившей их через реку.
Нерва настаивал: «Уверен, это была не просто экскурсия. Твой дядя, Веспасиан, командует восточными легионами, подавляющими еврейское восстание. Это мощная сила. Полагаю, твой отец и дядя подробно обсуждали, как будет развиваться этот кризис, и, если я не ошибаюсь, Гальба, Отон и Вителлий — не единственные императоры, которых мы увидим в этом году. Вопрос в том, кто получит награду, твой отец или твой дядя? Но, просто чтобы ты знал, я поддержу любого из них».
Тит Флавий Сабин не ответил, а вместо этого позаботился о том, чтобы отправить трибуна с приказом к гладиаторам занять позиции на берегу реки По, чтобы помешать батавским вспомогательным войскам, наступавшим на них, обойти их с фланга. Однако его мысли были заняты другим: он недоумевал, откуда Нерва узнал эту информацию и кто ещё знает о тайном поручении его отца.
Отон откинулся на спинку кресла и обвел взглядом угрюмые лица; ни один из его генералов не смотрел ему в глаза, когда они сообщали ему о сокрушительном поражении. И оно действительно было сокрушительным: вителлийские войска не проявили милосердия к своим согражданам с иной лояльностью, поскольку, согласно правилам гражданской войны, их нельзя было ни продать, ни выкупить, и поэтому они были для них бесполезны; тысячи людей были убиты. «Тогда всё кончено», — сказал Отон, поглаживая кончик одного из двух кинжалов на столе перед собой.
«Остальные мезийские легионы все еще могут прийти вам на помощь», — настаивал старший брат Отона, Сальвий Тициан, видя отчаяние в глазах брата и, следовательно, возможную казнь в будущем.
Отон с сожалением покачал головой; лицо его было красивым и меланхоличным, но оно располнело после десяти лет роскошного изгнания в качестве губернатора Лузитании. «Моя ошибка заключалась в том, что я не дождался их прибытия. Я думал, что промедление обернётся катастрофой; теперь же я обнаружил, что всё наоборот». Он замолчал, размышляя о своём положении, проведя рукой по густым локонам. «Неужели я должен подвергнуть вашу отвагу и доблесть дальнейшему риску? Полагаю, это будет слишком высокой ценой моей жизни. Именно Вителлий инициировал нашу борьбу за трон и начал эту войну, но именно я положу ей конец; пусть одной битвы будет достаточно. Это прецедент, который я создам, и по нему будут судить меня потомки». Отон стоял, глядя на свои два клинка. «Я не тот человек, который позволит бессмысленно скосить цвет римской военной мощи и тем самым ослабить нашу империю». Итак, господа, меня утешает то, что вы были готовы умереть за меня, но вы должны жить. Я не буду лишать вас шансов на помилование, так что не пытайтесь помешать моему решению.
*
«И сделал он это там и тогда?» — спросил старший Сабин своего сына.
«Нет, отец». Младший Сабин отпил подогретого вина и осушил кубок. «Это было довольно неловко; он восхвалял нашу преданность, хотя и знал, что мы уже давно его покинули в мыслях».
Затем он отпустил нас, сказав, что своей смертью и милосердием к семье Вителлия он заслужил благодарность Вителлия и тем самым купил нам жизни».
Старший Сабин хмыкнул, наполняя чашу сына: «Очень благородно, я уверен».
«И он это сделал?»
«Нет; он отправился подавлять беспорядки среди оставшихся солдат, которые пытались помешать некоторым из нас покинуть лагерь».
«Не ты?»
«Нет, отец. Я остался, как ты мне сказал, чтобы увидеть, как это будет сделано».
'И?'
«Успокоив своих людей, он вернулся в палатку, выпил чашку ледяной воды, проверил остроту своих кинжалов, а затем, выбрав один, лёг спать, положив его под подушку. Хотите верьте, хотите нет, но он крепко проспал всю ночь».
«Это демонстрирует недюжинную храбрость».
«Это было впечатляюще, и еще более впечатляющим было то, что, как только он проснулся на рассвете, он потянулся за кинжалом и упал с кровати прямо на него, не издав ни звука».
Старший Сабин потирал почти лысую макушку и размышлял над этим, пока лёгкий сквозняк заставлял масляную лампу на столе между ними оплывать, отчего тени скользили взад и вперёд по его круглому лицу с выдающимся носом. Ночь давно наступила; они сидели в его кабинете в доме на Квиринальском холме в Риме, который он унаследовал от своего дяди, Гая Веспасия Поллона, после того как тот покончил жизнь самоубийством по приказу Нерона три года назад. «И это был рассвет два дня назад?»
«Да, отец. Я ехал быстро, останавливаясь только для того, чтобы сменить лошадей и принести новости».
«Молодец. Значит, на данный момент мы единственные в Риме, кто об этом знает?»
«Я так думаю. Никто не смог бы добраться сюда быстрее. Отто был тёплым, когда я уходил».
Старший Сабин сложил пальцы домиком и провел ими по губам.
Медленно кивнув, он принял решение. «Хорошо. Завтра на рассвете я соберу оставшиеся в городе преторианские когорты, а также городские когорты и вигилов и приведу к присяге Вителлия; это будет…
Заставь сенат признать его императором. Возвращайся на север и сдайся вителлийцам; расскажи им, что я сделал, чтобы захватить город. Это должно обеспечить нам безопасность на данный момент. — Сабин подмигнул сыну.
«Особенно если вы добавите, что я взял под свою защиту жён и детей обоих братьев Вителлий. Это поможет им сосредоточиться».
«Ты играешь в опасную игру, отец».
«Никто ещё не выигрывал, будучи вежливым. Передай Вителлиям, что я буду более чем счастлив отправить им их семьи, если они напишут мне с такой просьбой; они поймут, что это значит».
«Подтверждение вашей должности префекта Рима и…?»
«И вы сохраните должность консульства, которую вы должны занять в конце этого месяца».
«Что происходит потом?»
Старший Сабин постучал пальцами по губам. «А потом? Тогда и посмотрим».
«Иди сюда, мой мальчик!» Внушительная комплекция Авла Вителлия не позволяла ему наклониться слишком низко, поэтому рядом с ним на возвышении поставили табурет. Его шестилетний сын взошел на него и окутался в многочисленные слои жира отца. Подняв мальчика, Вителлий представил его легионерам, составлявшим его эскорт, и толпе сенаторов и всадников, недавно прибывших в Лугдунум, провинциальную столицу Нарбоннской Галлии, чтобы приветствовать нового императора, триумфально шествующего из Нижней Германии в Рим. «Я нарекаю его Германиком в честь провинции, откуда я начал свой славный поход за империей. Я дарую Германику право носить императорские регалии и утверждаю его моим единственным наследником перед моими победоносными легионами».
Это заявление вызвало восторг, поскольку победоносные войска Вителлия приветствовали своего императора. Тот факт, что они не принимали участия в битве, а скорее сопровождали Вителлия в его медленном гастрономическом путешествии по Галлии, был попросту упущен из виду.
Младший Сабин присоединился к восхвалению; как консул, возглавлявший сенаторскую делегацию, прибывшую поздравить нового императора, он был
Было бы справедливо, если бы все видели, как он проявляет наибольший энтузиазм, когда этот человек-гиппопотам облачается в достоинство Пурпура.
«Ты не поверишь», — прошептал Сабин Нерве, стоявшему рядом с ним,
«Но мой отец познакомился с Вителлием на вилле Тиберия на Капрее, когда тот был подростком. Он был гибким и красивым, и Тиберий очень ценил его за, скажем так, ораторское мастерство, и я не имею в виду его ораторские способности».
Нерва недоверчиво посмотрел на Сабина, который продолжал аплодировать. «Нет?»
«Это правда; он даже предложил моему отцу продемонстрировать своё искусство. Глядя на него сейчас, вы бы этого не подумали; полагаю, он, должно быть, познал радости гедонизма, преклонив колени у ног Тиберия, так сказать».
«Не только гедонизм», — сказал Нерва, указывая на более чем пятьдесят заключённых, одетых, как женщины, в одни расстёгнутые туники, которых вели на казнь с высоко поднятыми головами, которых им вскоре предстояло лишиться. «В этом не было необходимости: показать пример центурионам, которые горячо поддерживали Отона».
Сабин скрыл под торжественным выражением лица свое удовлетворение тем, что Вителлий действовал в соответствии со своими характеристиками. «Это не понравится мезийским легионам».
Нерва согласился: «Я был в составе делегации бывших отонийских офицеров, отправленных, чтобы убедить их вернуться на свои базы и присягнуть на верность Вителлию. Они сделали это с большой неохотой, поскольку не видели иного выхода».
«Они скоро увидят альтернативу» , — подумал Сабин, когда первая голова упала на землю в брызгах крови, и когда новость об этом распространится, Мизийские легионы захотят отомстить .
Тишина солдат Вителлия была почти физической, когда отрубленные головы одна за другой катились по земле, превратившейся в кровавую грязь; тишина становилась всё глубже и глубже, пока наконец не пронзила толстую кожу императора, лицо которого раскраснелось от радости жестокости. Когда последнее тело упало, Вителлий оторвал взгляд от смерти и огляделся; постепенно в его глазах появилась нервозность, когда он ощутил тяжёлую атмосферу. Он откашлялся. «Приведите генералов!»
«Надеюсь, он решит пощадить их после этой кровавой бойни», — прошептал Сабин, желая прямо противоположного. «На сегодня с нас уже достаточно мести». И, по правде говоря, наблюдая за двумя отонийскими военачальниками, Светонием Паулином и Лицинием Прокулом, а также за Сальвием Тицианом, братом
