Читаем Имена онлайн бесплатно
Имена
Статьи сборника посвящены людям, оставившим глубокий след в душе автора. Музыканты и журналисты, писатели, поэты, фотографы… Все они были разными, но все являются яркими личностями и встреча с любым из них хотя бы на страницах мемуаров будет небезынтересна любому читателю.© Виктор Улин 2018 г. – дизайн обложки.
Документальная литература / Биографии и МемуарыВ жизни художника помнятся разные встречи.
Впрочем, не только помнятся.
Порой люди, встреченные случайно, сопровождают долгие дни, месяцы и годы.
Причем восприятие их не зависит от того, была ли эта встреча реальной, или состоялась на виртуальном уровне.
Ведь полноценному духовному общению не мешают расстояния, если собеседники искренне хотят понять друг друга.
Создавая этот сборник, я решил предать гласности свои воспоминания и свои впечатления от людей, знакомство с личностями или творчеством которых освещает мне путь.
Имена, вынесенные мною в заглавие, когда-то были известны каждому жителю Уфы.
Они и сегодня волнуют сердца тех могикан, которые еще неравнодушны и к музыке и к уходящей культуре навсегда ушедшего золотого века.
Мне очень повезло: в один из периодов своей многогранной жизни я был не просто знаком с этими людьми – они заполняли одну из главных граней того самого многогранника.
При нынешней доступности любой информации я не стану пересказывать их биографий, а приведу тексты из первого по релевантности интернетского источника.
Точнее, из «Башкирской энциклопедии».
* * *
ТРОИЦКАЯ
ЗАЙДЕНТРЕГЕР
* * *
При всей убогой лапидарности из этих статей видно, кем были мои герои и как много дали они местной музыкальной культуре.
В своем материале я не собираюсь углублять фактологическую информацию, но поделюсь с вами тем, чего не даст Интернет.
Своими эмоциями и чувствами, живыми во мне спустя четверть столетия после ухода Михаила Акимовича и Любови Николаевны.
* * *
Лучшие годы своей жизни: студенческо-аспирантскую юность (1976-1984 постоянно) и часть молодости (1985-1993 периодически) – я провел в Ленинграде.
Семья моей первой жены (ленинградки) Натальи Гальцовой-Улиной была достаточно интеллигентной.
Наташа училась в музыкальной школе по классу ф-но, собиралась поступать в училище, хотя и стала сначала математиком, а в итоге работником детского сада.
Теща Алевтина Михайловна Гальцова, инженер-гидротехник, горячо и всерьез интересовалась литературой, живописью, архитектурой (мой покойный тесть был архитектором), музыкой, оперой, балетом, классическим вокалом; имела знакомство с Еленой Образцовой.
В Ленинградский период своей жизни я купался в эмпиреях высокого искусства и на воле и дома, и во сне и даже наяву.
Помимо литературы (сопровождавшей меня от рождения) занимался живописью (акварель, темпера, масло), графикой (пастель, сангина, соус, карандаш, перо, линогравюра, ксилография, монотипия…), бальными танцами, пел, играл на кларнете,
Дневал и ночевал в Эрмитаже, разрывался между Русским музеем и музеем Академии художеств.
По много раз ходил на каждую выставку современного искусства, хотя уже тогда не вполне его принимал.
Периодически посещал Музей музыкальных инструментов (вблизи Исаакиевской площади, где-то за зданием бывшего посольства Германской империи).
Наслаждался дорическим ордером, недолюбливал ионический и был равнодушен к коринфскому, не говоря об эклектике. Мог по какому-нибудь сандрику отличить Штакеншнейдера от Растрелли.
Регулярно ездил в Пушкин, бродил по тем аллеям, где еще звучали шаги Ахматовского
Целые дни проводил в Павловске – единственной в своем роде жемчужине дворцово-паркового дизайна.
Не оставлял без внимания Петергоф, Гатчину, Ораниенбаум…
Бывал в Пушкинских Горах Псковской области, общался с директором Всесоюзного Пушкинского музея-заповедника Семеном Степановичем Гейченко и переписывался с ним несколько лет.
Летом каждое воскресенье наслаждался в одном из бесчисленных парков Ленинграда, где на летней террасе играл духовой оркестр.
Зимой через день ходил в Филармонию, при любой возможности – в Мариинку.
Хотя посещения Консерватории были транспортно затруднительны, а Капеллу не любил из-за неудобных мест для сидения при всех достоинствах ее оргАна…
Рассказ о Ленинградских годах может занять у меня целую книгу; детали тех лет вошли в мемуары, в фактологическую или географическую основу художественных произведений.
Потому не буду углубляться и распыляться, а перейду к собственно теме.
* * *
Вернувшись в 1985 году – после окончания аспирантуры и защиты диссертации – в свой некогда родной город, я был готов наложить на себя руки от тоски и духовной пустоты.
* * *
Хотя надо сказать, что в те годы Уфа еще не превратилась в нынешнюю деревню, где горожане сидят на корточках и плюют себе под ноги не хуже китайцев!
* * *
Осенью того же 1985-го пришел в популярнейшую (и имевшую невероятные по тем временам тиражи в 100 000 и более экземпляров!) ежедневную газету «Вечерняя Уфа» к Лилии Оскаровне Перцевой, заведовавшей отделом писем.
Пришел не просто так, а прочитав объявление о наборе в «
* * *
Отклоняясь от темы, скажу, что с 1991 года «Вечерняя Уфа» публиковала и мои рассказы, а в середине 90-х меня даже приглашали в газету на должность заместителя главного редактора.
Отказавшись по глупой самонадеянности на будущее, я жалею о том до сих пор.
* * *
Внештатным корреспондентом газеты я был 10 лет.
Стал весьма известным в городе журналистом и публицистом.
Писал репортажи, проблемные статьи и журналистом, писал портретные очерки.
Кое-что перерастало границы провинциальной городской газеты – попадало в такие центральные издания, как «Воздушный транспорт» или «Гражданская авиация».
Мои вырезки нередко украшали редакционную «
Моими героями были авиадиспетчеры и математики, парикмахеры и учителя, профессора и сапожники, студенты и ветераны войны.
И, конечно, люди искусства: например, с детства почти родной «
* * *
Поэтому не было случайностью, когда однажды ответственный секретарь «Вечерней Уфы» Алла Анатольевна Докучаева направила меня к незнакомой певице, Любови Николаевне Троицкой, с целью написания очерка о ней.
Кажется, в какому-то юбилею, хотя сегодня я могу ошибаться.
Я
Любовь Николаевна встретила меня на удивление тепло, хотя до того дня не подозревала о моем существовании.
Хотя в том нет ничего «
Разговорившись очень быстро (что-что, а уж говорить-то я мастер до сих пор, хотя сегодня разговаривать мне уже почти не с кем…), мы просидели бог знает сколько как раз за
В маленькой светлой комнатке, оклеенной пожелтевшими афишами разных лет – под раскрытым окном, выходящим в ласковое вечернее лето.
Любовь Николаевна рассказывала о себе, о своих учениках и ученицах, о личностях в музыке ее жизни, приносила книги и альбомы, раскладывала фотографии, разворачивала афиши – те, которым не хватило места на стенах – а я записывал и записывал, не прекращая поедать пирожки и печеньки. Напеченные ею же и тоже специально к моему визиту.
* * *
Хозяйка уютного дома сразу показалась мне «
Сколько лет тогда было Любови Николаевне, я не хочу подсчитывать; это неважно, когда речь идет о Женщине с большой буквы. Отмечу только, что моя героиня была 1911 года рождения, а дело происходило у нижней границы 90-х.
Я был очарован ее голосом, ее жестами, ее манерами, всей аурой ее личности.
Когда сейчас я слышу слова «
Кажется, я тоже ей понравился, и мы расстались уже впотьмах с договоренностью о вторичном моем визите для уточнения мелочей приготовленного очерка.
Хотя какие там «
Обладая и врожденной, имманентной грамотностью и умением мгновенно оценивать текст и уже наработанным журналистским опытом, я мог сам расставить приоритеты. Решить, о чем писать обязательно, о чем необязательно, а о чем не стоит и вовсе. А скользнувшие и не записанные детали мог уточнить по телефону.
На самом деле мне просто захотелось еще раз побывать в этом прекрасном доме, посидеть за этим прекрасным теплым столом в окружении старых афиш и провести еще один вечер с Любовью Николаевной.
Поскольку я уже не мог понять, как жил до сих пор, не будучи знаком с нею.
Тогда эти ощущения казались мне иррациональными и я в них не разбирался.
Теперь я понимаю, что – писатель до глубины, переживающий сотни разных жизней в разные времена реальней, нежели свою реальную – я просто в нее влюбился.
* * *
Имя мужа Любови Николаевны – пианиста и педагога Михаила Акимовича Зайдентрегера – я знал еще в достуденческие времена.
Ведь подругой детства моей бабушки с отцовской стороны, старой барыни Зои Ивановны Воронцовой – одной из основательниц местной офтальмологии, стоявшей у фундамента всем известного Уфимского Института глазных болезней – была Милица Александровна Черданцева. Пианистка, музыковед и пропагандист, давшая мне и основы теории музыки и главные ее персоналии.
Я слышал о Зайдентрегере немало и для меня он был кем-то вроде бога, спустившегося не землю с небес.
Ведь именно он стоял в том
В первый мой визит к Любови Николаевне Михаил Акимович у стола не появился.
Скорее всего, он неважно себя чувствовал – но я решил, что просто не интересен ему, будучи не музыкантом, а журналистом-математиком.
Точнее, и не математиком и не журналистом, а кем-то сидящим между двух стульев.
* * *
Надо сказать, что прошлая жизнь не обделила меня встречами с замечательными людьми.
Я уже упоминал и переписку с Семеном Степановичем Гейченко и дружбу с дядей Сашей Бурзянцевым
Я был близко знаком с Алексеем Федоровичем Леонтьевым – член-корреспондентом АН СССР, основателем и главой Уфимской школы комплексного анализа, харизматическим любителем жизни и самым умным человеком из всех мне известных.
На прокаленном перроне Уфимского аэропорта среди носилок с пострадавшими в Улу-Телякской железнодорожной катастрофе мне пожимал руку академик Чазов – министр здравоохранения СССР и бывший личный врач Леонида Ильича Брежнева.
Знавал я легендарного геометра, академика Александра Даниловича Александрова.
Меня учил обращению с оружием девятикратный чемпион СССР, трижды чемпион Европы, чемпион мира и бронзовый призер Олимпиады-68 по стрельбе из пистолета Ренарт Вафич Сулейманов.
С великим башкирским писателем, поэтом, прозаиком и драматургом Мустаем Каримом мы прогуливались по тихой улочке Уфы (называвшееся тогда Социалистической, а ныне носящей его имя) – и он рассказывал мне о давних годах своей жизни – когда они с моим дедом Василием Ивановичем Улиным ездили в Москву на сессии Верховного Совета РСФСР, где в одно и то же время были депутатами.
И так далее, и тому подобное.
Себе цену я знал всегда, перед великими никогда не тушевался, но…
Но перед музыкантами всегда трепетал в священном восторге.
Ведь при всей своей врожденной страсти музыкального образования я не получил даже начального и на ф-но левой рукой умел брать лишь октавы – хотя брал их играючи…
А что касается смычковых инструментов…
Виртуозы, владеющие их натуральным строем с коммой между встречными бемолями и диезами, кажутся мне волшебниками всех Изумрудных городов.
С непередаваемым благоговением отношусь я к виолончелистке Оле Бесс.
И потому меня не удивляло, что бог, сошедший с небес на землю, не выходил из своей комнаты.
* * *
Второй вечер с Любовь Николаевной прошел по схеме первого, только помимо пирожков и печенек, мы еще и напились.
Изумительная певица готовила изумительное домашнее вино (единственное из этого разряда, понравившееся мне за всю жизнь!) – и мы провели сравнительный анализ трех или даже четырех разных бутылок.
* * *
