Читаем Лобановский онлайн бесплатно

Однажды в Советском Союзе в период очередной околофутбольной реформы, граничившей с глупостью, спортивные власти страны приняли решение, запрещавшее работать с командами высшей и первой лиг тренерам, у которых не было физкультурного образования. При проверке выяснилось: единственным таким специалистом оказался ставший к тому времени тренером «номер один» в советском футболе и высоко котировавшийся в футболе европейском Валерий Лобановский. О решении тут же «забыли».

Лобановский-игрок привлекал зрителей на трибуны дриблингом, умением запутать соперника, проходами по левому флангу и угловыми. Корнеры в его исполнении приводили в восторг публику в Москве, Тбилиси, Ленинграде, Донецке, Ереване. И, конечно же, в Киеве. Трибуны поначалу замирали, а потом взрывались, когда Лобановский, подойдя с мячом к угловому флажку и установив мяч, разбегался с математически точно выверенного им расстояния и так посылал мяч с угла поля, что он либо внезапно «нырял» в ближний угол ворот, либо летел в дальний. Часто из скопления игроков в штрафной площадке вылетал прыгучий Олег Базилевич и забивал с передач Лобановского красивые голы.

К корнерам, как, впрочем, абсолютно ко всему, что он в жизни делал, Лобановский относился основательно, тщательно рассчитывая каждый шаг. «Семь раз отмерь, один раз отрежь» — эта поговорка с юношеских лет трансформировалась у Лобановского в простейшую формулу, которой он следовал до конца дней: «Надо думать». Его решения почти всегда выглядели на удивление точными. Они были пропитаны логикой, и неизвестно, что стояло за ними — многочасовые размышления или моментальное озарение. Одно, впрочем, часто тесно связано с другим.

Всё, что соседствовало с «авось», мышление Лобановского не допускало категорически.

Собственным примером, результатами, умением работать высокопрофессионально ему удалось заразить футболистов профессией. «Тренера без игроков не существует» — лозунг Лобановского, которого долгое время сопровождал имидж исключительно жёсткого человека, ни в грош своих футболистов не ставившего. Однако за всю свою тренерскую жизнь он по большому счёту не отчислил ни одного игрока. Всегда, при любой власти Лобановский оставался таким, каким был, — самим собой. Менялись времена, менялись руководители, менялись эпохи — на него это не влияло. Да, разумеется, и он менялся («Не меняются только идиоты» — его выражение), но — не подстраивался ни под кого, не старался показаться «удобным». Оставался — и это, пожалуй, самое главное — профессионалом высочайшего класса и человеком, которого футболисты многих поколений — и в «Днепре», и в киевском «Динамо» — называли «Папой».

Лобановский — невероятный труженик, тщательно укрывавший от посторонних доброту и справедливость, поражавший умением находиться в тени своих воспитанников, но одновременно удивительным образом настолько целенаправленно на них воздействовать, что они из средних игроков превращались в классных, из способных — в талантливых, а из талантливых — в звёзд европейского футбола.

«Да, мы были хорошими игроками, да — умелыми, — говорит Владимир Веремеев из знаменитого динамовского состава середины 70-х. — Но в масштабе мирового футбола — средними. Среди нас не было таких феноменальных футболистов, как Беккенбауэр, Кройф, Платини, Марадона. Случайно, как это иногда бывает, за счёт воли и везения мы могли бы время от времени обыгрывать кого-нибудь из грандов, но выиграть большой приз в обычных условиях нам было не по силам: не хватало мастерства. А тренировочная методика Лобановского позволяла раскрыть все ресурсы организма, вывести нас на максимум, и именно благодаря этому мы уже не случайно, а целенаправленно и уверенно побеждали лучшие клубы и сборные». В рейтинге пятидесяти лучших команд за всю историю мирового футбола «Динамо» (Киев) на очень высокой — двадцатой — позиции. Ни одной другой команды с постсоветского пространства даже рядом нет с этим списком.

И так было с тремя генерациями игроков в киевском «Динамо» при Лобановском — в середине 70-х, в середине 80-х и в конце 90-х, когда тренер вернулся домой из «эмиграции». Он — один из немногих специалистов в мире, если не единственный, кто добивался высоких результатов и с клубом, и со сборной.

«Динамо»-1975 и «Динамо»-1986, если их сравнивать (а без сравнения не обойтись хотя бы потому, что оба «Динамо» выигрывали европейский Кубок кубков), — команды совершенно разные. Если в 75-м «Динамо» практически полностью состояло пусть и не из звёзд, но из высокоталантливых футболистов, то одиннадцать лет спустя перед публикой предстала «команда-звезда», к созданию которой всегда стремился Лобановский.

Лобановский не из хитрецов и не из интриганов. Для того чтобы убедить в чём-то самого серьёзного (по статусу, принадлежности к властным структурам) человека, ему вполне хватало твёрдости, веры в правильность задуманного и прямого взгляда. Основной критерий у него был предельно прост — достижение результата, который вовсе не сводился к банальному счёту на табло после конкретного матча, а включал в себя многие и многие составляющие, в частности беспрестанное совершенствование тренировочного процесса и подходов к строительству игры.

Как и каждого творческого человека, Лобановского на протяжении всей жизни сопровождала волна слухов и домыслов. Без упоминания о выдумках, несуразностях, а иногда и откровенной лжи, написанной о Лобановском, в этой книге, увы, не обойтись. Злопыхатели не могли простить ему независимости, нежелания под кого-то подстраиваться, нескрываемого презрения к воинствующим дилетантам — и набрасывались на него по поводу и без оного. И продолжают набрасываться по сей день, даже после его ухода из жизни. И я, как человек, близко знавший Валерия Васильевича, чувствую себя обязанным перед памятью о нём, а потому не могу не отреагировать на эту кампанию невежества и клеветы.

Творческий процесс Лобановский называл «дорогой», которая, говорил он, «и днём дорога, и ночью дорога, и в ясный день, и в сумерки». Главная трудность — не в движении, а в выборе пути. В футболе он достиг уровня, позволявшего ему не отвлекаться на мелочи, а смотреть на процесс в целом. «Лобановский стоит особняком в нашем футболе», — говорил его коллега Виктор Прокопенко. Стоял.

Запомнился Валерий Васильевич гармоничным сочетанием в себе эмоционального — в основном для близко знавших его людей — и рационального, иногда с подчёркнутой внешней терпимостью к тем из окружающих, чьи поступки он, мягко говоря, не одобрял.

До последнего своего возвращения в киевское «Динамо» Лобановский никогда не работал в условиях рыночных отношений, контрактной системы, немыслимого для прежних лет уровня материального стимулирования, сопутствующего карьере игроков. Но новыми для него они не стали, потому что ещё в советские времена, отрывая драгоценное время от чисто тренерской деятельности, он серьёзно занимался вопросами организации футбольной жизни в стране и постоянно выдвигал новые идеи, которые существовавшим общественно-политическим строем отвергались как «вредоносные».

В творческом наследии Валерия Лобановского есть книга — «Бесконечный матч». Она была написана в 1987— 1988 годах и увидела свет в издательстве «Физкультура и спорт» в 1989 году. Вышла книга тиражом 150 тысяч экземпляров — немыслимая для нынешних времён цифра — и моментально превратилась в библиографическую редкость.

Мне выпала честь помогать Валерию Васильевичу в работе над этой книгой. Для меня то время стало временем совершенно нового постижения футбола. Мы и прежде, познакомившись в 1975 году, а затем подружившись, много общались, постоянно обсуждали футбольные и не футбольные вопросы. Но в дни совместной работы, которую, к слову, сложно было спланировать и выполнять на регулярной, раз и навсегда заданной основе (ритм жизни тренера не позволял ему неделями заниматься только книгой, на неё чаще всего выделялось внезапно возникавшее свободное время), мы разговаривали с Валерием Васильевичем часами. И это были счастливые часы в моей жизни.

Валерий Васильевич предполагал, что в будущем мы сможем спокойно, никуда не торопясь, заняться тщательной подготовкой нового издания «Матча», а также его мемуаров. Но время это, увы, так и не наступило...

Многое о Лобановском я узнавал и беседуя с его женой Аделаидой Панкратьевной, дочерью Светланой, зятем Валерием, его другом артистом Олегом Борисовым, партнёрами по чемпионскому составу киевского «Динамо» Андреем Бибой, Анатолием Сучковым, Виктором Серебряниковым, Валентином Трояновским, тренером той команды Вячеславом Соловьёвым, коллегами Валерия Васильевича — Олегом Базилевичем, Никитой Симоняном, Юрием Морозовым, Сергеем Мосягиным, Михаилом Команом, Анатолием Пузачем, футболистами нескольких поколений, игравшими под началом Лобановского, его помощниками Владимиром Веремеевым, Михаилом Ошемковым и, конечно же, с братьями Суркисами, Григорием и Игорем, взвалившими на себя тяготы руководства клубом в новейшие времена.

Всё это, а также возможность ознакомиться с личным архивом Лобановского, позволило добавить к общеизвестным биографическим фактам эпизоды малоизвестные и не известные до сей поры вовсе.

Уровень Лобановского таков, что он не нуждается ни в восхвалении, ни в осуждении. Только в самом трудном — в понимании.

6 января 1939 года, вечером, в канун Рождества, в семье Александры Максимовны и Василия Михайловича Лобко-Лобановских в Киеве родился сын. Его нарекли Валерием, и Александра Максимовна настояла, чтобы в свидетельстве о рождении мальчик был записан, как и её старший сын Евгений, под фамилией Лобановский. Она не хотела, чтобы у сыновей в будущем были неприятности из-за двойной фамилии, разделённой чёрточкой.

Двенадцатилетний Женя выбежал 7 января на улицу и радостно крикнул ровесникам: «Хлопцы, у меня брат родился! Назвали Валерием. Как Чкалова!»

Происхождением Александра Максимовна — из семьи революционеров. Её брат, Александр Максимович Бойченко, был генеральным секретарём ЦК комсомола Украины, писателем — киевским Николаем Островским: прикованный тяжёлой болезнью — анкилоз — к постели, он написал повесть «Молодость». Её перевели на многие языки, по ней была создана пьеса «Кровью сердца». «Из племени Павки Корчагина», — говорили о таких, как Бойченко.

Василий Михайлович происходил из «противоположного лагеря». Он — из польского графского рода. Один его брат, Иван Михайлович Лобко-Лобановский, был известным киевским педиатром; второй, Владимир Михайлович, преподавал одно время в харьковском институте, а затем стал военным в Белоруссии, дослужился до генерала. Однажды, когда киевское «Динамо» играло в Минске, он подошёл к Лобановскому, представился. В Киев не приезжал. В семье Лобановских, надо сказать, не было принято поддерживать отношения с дальними родственниками, собираться, скажем, вместе на дни рождения, по случаю праздников, встречать Новый год. Валерий Васильевич вообще на протяжении всей жизни сторонился больших компаний, особенно тех, в которых оказывались незнакомые люди. И у него это всегда получалось.

Жили «революционерка» и «граф» в окраинном тогда городском районе Сталинка дружно, безмерно друг друга уважая, обоих детей воспитывали в строгости и справедливости.

Василий Михайлович, невысокого роста, добродушный, мягкий, к категории спорщиков не относившийся, кем только не работал: железнодорожником, вагоновожатым на десятом трамвайном маршруте, магазинером на Киевском мельзаводе № 2. Без фундаментального образования, интеллигент от природы. «Человек глубокой внутренней культуры, молчаливо противившийся всякой несправедливости, он уважал свободу и подарил её детям в самом важном — в выборе жизненного пути», — говорил о Василии Михайловиче журналист Валерий Березовский. Василий Михайлович умер в марте 1960 года, месяц не дожив до 56-летия, несколько месяцев — до серебряной награды Валерия и больше года — до первой победы сына с киевским «Динамо» в чемпионате СССР. Её отмечали в первой собственной квартире Валерия, полученной в «Динамо»: он пригласил всех школьных друзей, пришли мама и брат, ребята из института.

Александра Максимовна, женщина крупная, высокая, волевая, занималась домом, детьми, вела хозяйство, работала одно время телеграфисткой, подсобной работницей в учреждении, потом — секретарём в исполкоме Московского района Киева.

У бабушки Валерия, мамы Василия Михайловича, образованнейшей женщины, была потрясающая библиотека, по счастью, почти полностью уцелевшая во время немецкой оккупации Киева. Женя и Валера садились у книжных шкафов, листали великолепно изданные книги — один только Шекспир, старинные тома собрания сочинений которого были «одеты» в свиную кожу, чего стоил!

Особый вклад в становление Лобановского внёс Александр Бойченко. Впервые в его дом Валерка попал пятилетним, и его потом всегда тянуло к дяде, прикованному к постели, но продолжавшему напряжённо работать и заражавшему племянников жизнелюбием и оптимизмом. «Дядя оставался жизнерадостным и общительным человеком, — рассказывал Евгений Лобановский. — Ему как воздух необходимо было общение с людьми, особенно с детьми. Он и сам, как ребёнок, радовался встречам с нами». Александр Максимович племянников любил, старался передать им всё духовно ценное, приобретённое в жизни. Женя и Валера жадно слушали его рассказы, ловили каждое слово. Для Валерия дядя стал непререкаемым авторитетом. Когда в 1950 году дядя ушёл из жизни, одиннадцатилетний Валерий сказал, что хочет быть похожим на него. По словам Александры Максимовны, Валерий не только внешне — высокий лоб, разрез в нижней части подбородка, крепко сжатые губы, твёрдый взгляд волевого человека — напоминал ей брата, но прежде всего — поразительным трудолюбием, гипертрофированным порой чувством ответственности и целеустремлённостью.

Олег Базилевич назвал первым крупным достижением Лобановского то, что Валерий — один из немногих мальчишек послевоенной поры, который вышел из интеллигентной семьи и сумел в совершенстве освоить футбольные премудрости. Случай в социальной иерархии того времени редчайший. Базилевич, впрочем, и сам — такой «случай».