Читаем До третьего выстрела онлайн бесплатно

Ольга Лаврова, Александр Лавров

До третьего выстрела

Они встретились в коридоре на Петровке, 38 -- Знаменский и стройная светловолосая девушка в вязаном нарядном платье. Лицо было знакомое, и Пал Палыч поздоровался, но не сразу понял, кто она. Прежде он видел девушку только в милицейской форме, когда бывал в Бутырке. Там, в проходной тюрьмы, она сидела, отгороженная от посетителей стеной металлических прутьев, а посетители -- адвокаты и следователи -- коллективно ухаживали за миловидной дежурной, ведавшей вызовом аресто-ванных и распределением кабинетов.

Знаменский тоже любил поболтать с ней, знал, что учится заочно на юрфаке, и однажды обещал посоветовать, какую выб-рать специализацию после диплома.

-- Вот и пришла советоваться, Пал Палыч, -- девушка с улыб-кой протянула пропуск, умалчивая, что битый час дожидалась под дверью.

Апартаменты у Знаменского после повышения новые, поп-росторней. И диван новый, без коварно торчащей пружины. Вполне пригодный для неофициального разговора тет-а-тет.

-- Итак, Антонина Васильевна Зорина. Года четыре сдавал вам в окошко оружие, получал взамен ключ и, честно говоря, не знал, что вы -- Зорина. Ниночка и Ниночка.

-- А я столько раз держала в руках ваш пистолет, что помню царапину на рукоятке.

-- Справа или слева?

-- Справа.

-- Вы, оказывается, наблюдательны.

Девушка смущенно опустила глаза.

-- Я все годы мечтала: вот подойду к окошку с наружной стороны и сама получу ключ от следственного кабинета.

-- Так вы хотите стать следователем?

-- Конечно!

-- Даже "конечно". А собственно, почему?

-- Ну... долгий разговор.

На самом деле разговор короткий, но абсолютно для Ниночки немыслимый; пришлось бы сказать: "Пал Палыч, вы -- мой идеал".

Если бы у нее хватило духу на подобное признание, неведомо, как обернулась бы судьба. Но поскольку духу не хватает, Знамен-ский руководствуется общегуманными соображениями:

-- Попробую вас отговорить, Ниночка.

-- То есть, на что-то серьезное я не гожусь?

-- Не в том дело.

Не знаю, годишься ли ты для следственной должности, но она для тебя -нет. Зачем раньше времени вгонять себя в гроб?

-- Вы ведь, помнится, колебались -- то ли юрфак, то ли педаго-гический. Или путаю?

-- Когда-то колебалась.

-- Тогда вам прямая дорога работать с детьми!

-- Как -- с детьми?

-- Есть такая прекрасная должность -- инспектор по работе с несовершеннолетними.

-- Но у меня голова набита криминалистикой...

-- Ниночка, что бы следователь ни делал со своей криминалис-тикой, он не может изменить того, что преступление произошло! А его нельзя было допускать!.. Великая вещь -- удержать подрос-тка, чтобы не свихнулся. Тогда уже ничего не воротишь и впереди суд, небо в клеточку и родители, у которых сын "отбывает срок".

-- Никогда об этом не думала... то есть относительно себя. И, Пал Палыч, ведь очень трудно сделать то, чего не смогли родите-ли.

-- А вы боитесь трудностей? -- подначивает Знаменский.

Естественно, Ниночка не может ответить "Боюсь"...

Она стала инспектором в детской комнате милиции. Часто руки опускались от бессилия -- институтская наука мало помога-ла. Правда, доведись ей заглянуть в день сегодняшний со всеми молодежными его бедами, Ниночка признала бы, что ей доста-лось не худшее поколение.

* * *

Прошло почти полгода. Сейчас август, пахнущий прокален-ным асфальтом и выхлопными газами и лишь к концу дня отдаю-щий свежестью политых газонов да ароматом молодых яблок с лотков...

Вечереет. По старомосковскому переулку, наполовину перего-роженному забором новостройки, бежит плотно сбитый человек в кепке и плаще. Какой-то прохожий мельком оглядывается ему вслед. Переулок почти безлюден. Человек ныряет в квартал пустых, подготовленных к слому домишек. Бежит уверенно, вид-но, что путь знаком. Сзади доносится приглушенный расстояни-ем милицейский свисток. Потом еще один -- громче и с другой стороны. Человек кидается в противоположном направлении.

Метрах в ста впереди уже угадывается оживленная улица, но оттуда наперерез выруливает патрульный мотоцикл. Беглец успе-вает скрыться за углом дома, так что с мотоцикла его не видно. Притормозив и не глуша мотора, патрульные осматриваются: не мелькнет ли где фигура. Между тем свистки приближаются, человек чувствует, что оказался в кольце. Он вынимает пистолет, крепко обтирает носовым платком и хорошо рассчитанным дви-жением забрасывает в чердачное окошко стоящего на отшибе сарая. Озирается, лихорадочно пытаясь что-то придумать, чем-то отвлечь от себя внимание. Поодаль замечает стайку голубей на земле. Сильно размахнувшись, швыряет в них камнем. Голуби взлетают, и на их испуганный взлет стремительно срывается мотоцикл.

А человек крадучись, но быстро пробирается от развалюхи к развалюхе.

* * *

-- Вы узнали бы его?

-- Конечно бы, узнала!

-- А вы совсем не запомнили лица?

-- Револьвер как сейчас вижу, а лицо -- нет...

Знаменский допрашивает двоих продавщиц, одна из которых по совместительству и кассирша в магазине "Трикотаж-галанте-рея". Магазинчик маленький и тесный. Переднюю стену занима-ет окно-витрина с входной дверью. Вдоль двух других буквой "Г" расположены прилавки. На том, что против входа, стоит кассо-вый аппарат.

-- Ну хорошо, давайте по порядку. Значит, в магазине, кроме вас, никого не было?

-- Никого, -- подтверждает кассирша. -- С обеда очередь стоя-ла даже на улице, а куртки кончились -- и как отрезало.

-- Что за куртки?

-- Хорошие, по сто сорок три рубля. Завезли к концу квартала двести штук.

-- Когда он вошел, вы были за прилавком?

-- Да, вот так сидела. -- Она придвигает ногой табурет и садится к кассе; на щеках продолжают рдеть красные пятна. -- Ящик был открыт.

Женщина выдвигает денежный ящик, и Знаменский отступа-ет, давая фотографу возможность сделать общий снимок поме-щения. Кибрит молча слушает -- ее черед впереди.

-- Обычно я сразу выручку раскладываю, как надо, а сегодня толчея, совала кое-как. И вот сижу после, по купюрам разбираю... и вдруг он передо мной стоит и говорит: "Давай деньги!" Я вот так -- раз! -- резко подавшись телом вперед, она задвигает ящик, -- и голову-то подняла, а в лоб револьвер нацелен. -- Кассирша на секунду зажмуривает глаза. -- У меня все отнялось... Которая пачка была в руках, двадцатипятирублевками, ту он выхватил и говорит: "Давай остальные, пристрелю!" Честно скажу: я бы уж и рада отдать, дергаю ящик, а его заело. Тут Настасья как шарахнет-ся за дверь! Он выругался -- и следом на улицу. Спасла меня Настасья!

-- До чего-нибудь он дотрагивался? -- спрашивает Кибрит.

-- Не знаю, милая, не знаю, -- трясет женщина головой.

-- Расскажите теперь вы, -- оборачивается Знаменский ко второй продавщице.

-- Я здесь находилась, -- густым голосом сообщает круглая, на ногах-тумбах Настасья и показывает, как сидела за прилавком. Неподалеку от витрины у нее поставлен стул и еще скамеечка для опухающих ног. -- Сижу, в окно смотрю. Еще на той стороне улицы я его заметила.

Фотограф нацеливается в нее объективом, продавщица ни с того ни с сего улыбается: условный рефлекс на фотоаппарат.

-- Почему вы обратили на него внимание?

-- Да просто так. Он шел слева, а вон от того столба стал наискосок сюда переходить, к витрине. И остановился.

-- И долго стоял?

-- Нет, только зыркнул -- пусто внутри или нет. И входит. Быстрым таким шагом. Воротник поднят, и кепка на лоб. И -- уже возле кассы с револьвером, и Женя ему деньги отдает. И, он слышу, говорит: "Всех перестреляю!" С этих слов меня будто кто подбросил -- сейчас была за прилавком, а сейчас уже по переулку бегу, себя не помню... Только когда на двух мужчин набежала, очнулась. Зовите, кричу, милицию, магазин грабят! Обратно уже люди довели, ноги не слушались.

-- И что вы застали, вернувшись?

-- Женя сидит за кассой, как пришитая, и трясется. Даже товар не собирает, который я на пол смахнула.

-- Когда прыгали через прилавок? -- Знаменский прикидыва-ет, каково было брать такой барьер.

-- Ну да. Носки, рубашки, все полетело!

-- А где они сейчас? -- вмешивается Кибрит.

-- Вон отдельно сложены. Упаковка загрязнилась, протереть надо.

Кибрит начинает осторожно перебирать и осматривать указан-ные продавщицей вещи, упакованные в целлофановые пакеты.

-- Не помните, как они валялись, эти пакеты? -- спрашивает она продавщицу-кассиршу.

-- Да почти по всему полу.

-- На бегу от кассы к двери можно было наступить?

-- Почему ж нельзя...

-- А до возвращения вашей напарницы кто-нибудь в магазин входил?

-- Никто.

-- У вас какой размер обуви? -- обращается Кибрит к Настасье.

-- Тридцать седьмой. -- Она снимает с ноги тапочек и предъяв-ляет в доказательство.

-- Один неполный след есть, Пал Палыч.

Кибрит опыляет след. Входит Томин.

-- Скрылся. Никто его и близко не видел!

Кибрит кладет на пол пакет с отпечатком следа, который теперь виден отчетливее, и фотограф щелкает его сверху; Томин вздыхает:

-- Эх, от следа до человека...

* * *

А человек преспокойно идет по улице -- уже без кепки, плащ на руке. Заворачивает в обувной магазин.

-- Обслужите меня, пожалуйста.

-- Только если быстро, -- предупреждает продавщица. -- Зак-рываем.

-- Я все делаю быстро, милая девушка, -- и скидывает старые ботинки.

* * *

В милицейском микроавтобусе друзья возвращаются с места происшествия.

-- Ты бы все-таки назначил ревизию, Паша, -- советует Томин. -Магазины у нас грабят редко.

-- Замаскированная недостача? Почему бы тогда не сказать, что выручку отдали?

-- По-моему, на инсценировку не похоже, -- замечает Кибрит.

В городе уже ночь, по лицам скользят тени и свет.

-- Неизвестно, кого искать, -- снова нарушает молчание То-мин. -- То ли дурака, которому повезло, то ли умника, который промахнулся.

-- В смысле?

-- Сейчас, Зинуля, объясню. Примем для начала вариант дура-ка. Местный дурак. Шел мимо, учуял, что в галантерее сегодня деньгами пахнет, и думает: где наша не пропадала! Взял какой-нибудь пугач или крашеную болванку и отправился на дело. И случай уберег его от всех напастей. Ухватил дурак сколько успел, забился в свою норку и радуется: я от дедушки ушел, я от бабушки ушел!

-- В принципе, возможный вариант, -- соглашается Кибрит.

-- Разберем противоположную модель. Человек опытный, бывалый. Все взвесил до мелочей. Точно выбрал маленький мага-зинчик в тихом переулке. Точно знал, какой куш его ждет. Точно рассчитал момент -- час до закрытия и по телевидению междуна-родный футбол. Кстати, наши выиграли: три -- два.

-- Ура -- ура.

-- Мужское население следит за мячом, а наш умник отправля-ется грабить. И потом мастерски уходит от погони. Но пожилая грузная женщина проявила со страху фантастическую прыть. Теперь он сидит и злится, что не удалось взять всю кассу.

-- Опять похоже.

-- Вот видишь, Зинуля, это две модели. Не исключены и гиб-ридные. Скажи хоть, сколько у этой модели в холке.

-- Сейчас посчитаю, -- заглядывает в записную книжку, крас-новато освещенную проплывающей мимо рекламой, и бормочет. -- Ширину каблука множим на три и девять, получаем полную длину следа. Отсюда выводим рост... Сантиметров сто шестьдесят семь. Посмотрю таблицу, завтра скажу точнее.

* * *

Ранним утром следующего дня, когда во дворе лишь воробьи, дворники да владельцы собак, веснушчатый пятнадцатилетний Сенька Гвоздарев помогает матери: они метут, в четыре руки вытряхивают урны; работают слаженно, явно не впервой.

-- Ну чисто, сынок, пошли чай пить. -- Гвоздарева развязыва-ет низко надвинутую от пыли косынку и сразу молодеет.

-- Ага, ты ставь, я сейчас.

-- Куда, Сеня?

-- Нужно. Минут на пятнадцать.

У Сеньки дело в квартале пустых домов. Подобрал старый стул, заглядывает в окна: "Ага, кресло тоже сгодится!"

Пытается отодрать доску, которой наискось забита дверь, доска не поддается. А кресло дразнит.

Досадливо что-то бормоча, Сенька направляется к сараю, что-бы раздобыть какой-нибудь рычаг. Отыскав ржавую лопату, возв-ращается к дому и повторяет попытку открыть дверь. Лопата гнется. Сенька снова идет в сарай, видит в дальнем углу лом. Через кучу хлама лезет туда. И вдруг останавливается, ошеломленный, а затем медленно, затаив дыхание, опускается на колени. Среди мусора перед ним лежит большой черный пистолет...

* * *

Тем же утром, но попозже, на бульваре встретились двое. Один -- тот, что удирал от милицейских свистков, ограбив кассиршу, Бондарь, старый вор-рецидивист. Другой -- Виктор Лабазников, его подручный, парень лет двадцати трех. Тенниска обтягивает налитые мускулы, голова ладно сидит на загорелой шее, лицо почти приятное, если б не уклончивый, рыскающий взгляд.

Разговор между ними вполголоса, но крутой:

-- Нету? -- шипит Бондарь. -- Как нету? Искать надо уметь!

-- Каждый сантиметр носом перекопал, маэстро. Клянусь!

-- Значит, не в том сарае!

-- Строго по вашим координатам: дом с голубятней, скамейка, две липы.

-- Сарай к дому дверью? -- проверяет Бондарь.

-- Нет, боком. Дверь на одной петле.

-- Ну там и есть! Неужели самому лезть после вчерашнего?

-- Бесполезно, маэстро. Нету, -- Виктор сокрушенно вздыхает и повторяет: -- Нет.

В расстройстве Бондарь опускается на скамью.

-- Влетела мне твоя поганая галантерея... Себе дороже.

-- Главное -- сами целы! Как за вами рванули на мотоцикле, я думал -конец. И все-таки не пустой ушли.

Бондарь пренебрежительно машет рукой.

-- Еще кое-что я наколол, -- спешит задобрить Виктор. -- Во-первых, кассу взаимопомощи в одной конторе, где я взносы соби-раю как страховой агент. В получку они все по червонцу склады-ваются и на следующий день решают, кому давать ссуду. А ночь денежки лежат у казначейши в письменном столе...

-- И мне ты сватаешь эти паршивые червонцы?! Мне нужен настоящий, жирный кусок! В идеале надо работать полчаса в году. Остальное время путешествовать... на просторах родины чудес-ной.

-- Есть жирный кусок, маэстро. Директор мебельного магази-на. Козел в золоте и при нем коза в бриллиантах. Три комнаты битком добра, деньги прямо под ногами шуршат. Насчет имущес-тва мы с ними уже договорчик оформляем. Дальше думают сынка застраховать -- от законного брака.

-- От чего?

-- Это новую штуку придумали: родители страхуют парня или дочку, предположим, на тысячу рублей, платят взносы, а к свадьбе молодым выдается вся сумма на руки. Но после восемнадцати за каждый холостой год полагается надбавка от Госстраха.

-- Не бреши.

-- Да какой брех! Дотерпел до двадцати пяти -- огребаешь четырнадцать процентов чистой прибыли. Для парней прямо клад: чуть какая заикнется про загс, а он ей нашу квитанцию -- плюнем, дорогуша, на формальности, не наноси мне материаль-ный ущерб. Мой козел заблеял от удовольствия, как услышал. Не знает, во сколько и оценить своего козленочка. Уточню, когда дома не бывают, и можно действовать без риска.