Читаем Диверсант. Том 5 онлайн бесплатно

Глава 1

Звук нарастал справа, со стороны верхней дороги. Двигатель ревел на высоких оборотах, кто‑то газовал, продавливая гравий. Мотоциклетная коляска тяжело плюхалась в рытвины, и этот металлический лязг я отличил бы из тысячи.

«Сука…»

— Гена, уводи людей! — я толкнул Сидорова в сторону густого подлеска, куда уже нырнул Рымша, ведя под уздцы единственную лошадь. — Вместе с Рымшей! Гони вперёд, не оглядывайся!

Сидоров кивнул и погнал Келлера перед собой, следом за Рымшей и лошадью. Юзеф, прижимавший к груди завёрнутый в тряпку инструмент, двинулся следом. Марта шла рядом с Краузе, подставив ему плечо. Шварца — связанного, с затянутым ртом — Тарасов перед уходом передал Сидорову вместе с концом короткой верёвки. Рот шёл сам; здоровая рука оставалась привязанной к ремню под рубахой, а перебитая лежала на перевязи.

Мы остались на гребне. Миша уже лежал за толстым выворотнем, сдвинув автоматный приклад к плечу. Я отбросил жердь, на которую опирался от самого карьера, и упал рядом, проверяя магазин «Вальтера». Песок на бруствере был мелкий, сыпучий, он сразу забился под ногти, когда я вцепился в землю, чтобы удержать тело на уклоне.

Из‑за поворота дороги вылетел «Цундап». Водитель сидел низко, вжав голову в плечи, а стрелок в коляске возился с пулемётом, пытаясь развернуть ствол в нашу сторону.

Я выстрелил первым. Пуля попала водителю в грудь, он резко подался назад, руки сорвались с руля. Мотоцикл повело, он воткнулся передним колесом в мягкий грунт обочины и завалился на бок. Двигатель захлебнулся и заглох.

Второй немец оказался проворнее… он выпрыгнул из коляски ещё до того, как транспорт коснулся земли, перекатился и ушёл за колесо. Пулемёт он бросил, но карабин снял с плеча мгновенно. Грохнул выстрел. Пуля взбила фонтанчик песка в полуметре от моего лица.

Но я… не стал бросаться через открытое пространство добивать противника. Отполз вдоль кромки, прижавшись к земле, перевалил за выступ и приподнялся с другой стороны. Немец увидел движение, перенёс ствол, открываясь. Тарасов закончил схватку одной очередью. Второй дёрнулся, карабин выпал из рук, и он осел на песок.

Сразу после стрельбы меня… просто прорвало кашлем. Я упёрся лбом в холодный, влажный корень выворотня и стоял так, судорожно хватая ртом воздух, пока рёбра не перестали ныть. Тарасов проверил дорогу и обоих погибших. Снял с убитого бинокль, стащил кожаную сумку старшего. Проверил патроны в подсумках, отстегнул их и ссыпал трофеи в вещмешок. У мотоцикла было перебито управление и навылет прострелено колесо. Заводить его или пытаться впихнуть в обоз не имело смысла — обоза‑то и не было, одна лошадь.

Пока капитан возился у дороги, я раскрыл сумку старшего. Внутри лежала дорожная схема, испещрённая карандашными пометками. На ней был нанесён нижний путь, ведущий к восточной гриве. Смолокурни на схеме не значилось. Судя по карандашной стрелке, погоню пустили по нашим следам от шоссе, а не к конкретному месту.

Так что тела мы оставили прямо на дороге. Замести следы, спрятать мотоцикл и два трупа за оставшиеся минуты мы тупо не успевали.

— Уходим, — я поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Рымша показал срез. Бежим.

Мы рванули по узкой тропе, уводящей вверх по склону. Тарасов шёл первым, проверяя каждый изгиб. На самом крутом участке, где тропа почти вертикально врезалась в глинистый берег, он остановился, спустился на пару шагов и подставил руку. Я ухватился за его мозолистую ладонь, и капитан рывком втащил меня на гребень — там, где иначе пришлось бы тратить драгоценные секунды на карабканье по скользкому корню.

За изгибом оврага ждали свои. Сидоров выскочил из‑за кустов с автоматом, но тут же опустил ствол, узнав Тарасова. Рымша стоял рядом с лошадью, удерживая её под уздцы. Животное нервно прядало ушами. Марта прижимала к себе узел с швейными принадлежностями. Юзеф сидел на бревне, привалившись к стволу, и тяжело дышал. Четверо немцев под караулом устроились у дерева: Краузе вытянул раненую ногу, Келлер скорчился рядом, Рот сидел с закрытыми глазами, Шварц — связанный, с кляпом, привалившись к корню.

Лошадь была одна. Те медицинские тюки, что Марта успела сшить для переноски на себе ещё в карьере, лежали на спине животного, притороченные поверх седловки. Остальной груз — документальный свёрток, оружие, кое‑какая еда — распределили по людям.

Я передал Гене добытую дорожную схему. Тот развернул её на колене, сверил карандашные пометки с тем, что знал сам, и ткнул пальцем в нижний путь к восточной гриве.

— Пойдут сюда, — сказал он. — Значит, нам — выше и левее, через срез Рымши.

— Так… ближайшую погоню мы сняли…

— Я слышал ещё один мотор, — подметил Сидоров.

— Я знаю, но там явно не мотоцикл… может…

— Если не мотоцикл, — включился в беседу Рымша. — Если что-то большое, машина там, или грузовик, они могут объехать карьер!

— Тогда нам нельзя больше останавливаться, — подвёл я итог.

На третьем повороте капитан сбавил шаг и поднял кулак. До полудня ещё оставалось время, а значит, пост снять ещё не должны были.

Тарасов подал условный оклик — три коротких свиста. Рымша остановил лошадь и замотал башкой в разные стороны, явно сел на панику. Да и немцы заметно оживились, начали переглядываться, не понимая, что происходит.

Через минуту из‑за густого ельника вышел боец. Он узнал Тарасова, но, увидав за его спиной вереницу людей с пленными немцами и лошадь с тюками, замер с удивлением на лице. Я махнул рукой, подзывая его, но тот не сразу ринулся в мою сторону. Видел форму, понимал, что что-то не так.

— Так, иди сюда! — крикнул я. — Надо, чтобы ты передал кое-что Зыкову.

Именно упоминание Зыкова сработало как нужно. Парень подошёл к нам, но оружие не убирал, его явно напрягало столько «немцев».

— Свои, — сухо произнёс Миша. — Выдохни.

И только после того, как оружие было опущено, я заговорил:

— Передай Зыкову: я, Тарасов и Сидоров — вернулись. С нами четверо пленных, трое гражданских и лошадь с медицинским имуществом. Скажи, что ближайшую погоню мы сняли, но с дороги слышали ещё один мотор. Уходить пока не надо. Вели ему ждать нас и… скажи, что придём другим ходом, дабы не привести за собой врага.

Дозорный кивнул, запоминая.

Сидоров тем временем развязал один из медицинских тюков, притороченных к лошади. Достал оттуда один целый, непромокаемый перевязочный пакет и протянул гонцу.

— Отдашь Даше лично в руки, — сказал Гена. — Она увидит и поймёт, какой груз везём.

Самая ценная папка с чёрной полосой и журнал Шварца оставались у Гены за пазухой, туго перетянутые бечёвкой.

Дозорный получил разрешение оставить пост для доставки сообщения. Тарасов, пока лошадь переступала с ноги на ногу, сбегал к подступам, проверил, нет ли свежих следов, и вернулся на своё место в голове колонны.

На следующем тихом отрезке пути, когда тропа выровнялась и пошла вдоль гривы, Краузе подал голос.

— Господин, — он говорил по‑немецки, тихо и устало. — Далеко ли до вашего врача?

После смены повязки на складе рана на его голени болела меньше. Но многочасовая ходьба по лесу, долгое нервное напряжение и потеря крови вымотали его до предела. Он смотрел на моё лицо. Пытался понять, можно ли теперь спросить прямо, без увёрток.

— Недалеко, — ответил я. — Не переживай, осмотрим.

Он улыбнулся мне, назвал ещё раз господином и коротко кивнул.

Марта, шедшая рядом с отцом, услышала последние слова. Она обернулась, достала из узла флягу и передала мне:

— Пускай попьёт… он заслужил.

Я кивнул, передал флягу Краузе. Тот отпил, но упиваться не стал и отдал её обратно без лишних слов.

К смолокурне вышли примерно к часу дня.

Зыков получил сообщение от гонца и успел подготовиться. Он раздвинул стоявшие у навеса пустые ящики и бочки, поставил бойцов на подступах с автоматами и подготовил место для тяжёлого груза.

Нас встретили назначенные для конвоя люди. Рымшу направили к навесу — ставить лошадь и разгружать тюки. Марта пошла следом, неся свой узел и отцов инструмент. Юзефа усадили на бревно у костра, и он так и не выпустил из рук завёрнутую в тряпку стамеску с рубанком.

Я же после короткого рукопожатия с Зыковым показал ему связанного Шварца в чужой рабочей одежде.

— Этого ублюдка зовут Шварц, — начал я. — А это остальные: Краузе, Келлер и Рот.

— О, и этот урод жив? — Зыков кивнул на Рота. — Я вот прям чуял, что эта тварь вернётся.

— Да. Что там с пятым?

— В смысле?

— Кноль? Жив, не придушил его?

— Пф, обижаешь, жив, урод… один раз попытался сбежать, так его Славка с сапога чуть не убил. В висок попал, а того аж трясти начало. Ты бы слышал, как Даша верещала…

— Слава как?

— Плечо плохое, — Улыбка с его лица сошла сразу. — Михалыч чистил ему дважды, рука пока на перевязи. Но ругается — значит, жить будет.

— Фрол?

— Спит. Вторые сутки почти не встаёт. Разбудили один раз, поел — и снова лёг.

Он поймал мой взгляд и больше не шутил. После этого поручил двум бойцам принять немцев, а сам прошёлся вдоль строя, проверяя, где связаны руки, где просто стянуты ремни и кто ранен. Гена Сидоров подошёл к старшине и передал ему тяжёлый свёрток с папкой и журналом.

В общем, пленных увели под усиленный конвой. Документы забрал Зыков. К медицинскому грузу, который Рымша снимал с лошади, уже спешили Даша и Борис Михалыч.

Увидев Дашу, я не сдержал улыбку. Правда, не бросился к ней, а подошёл к Борису Михалычу:

— Есть кто-то из посыльных от Лещёва?

— Трое, — он протянул мне руку. — А чего?

— Мне нужно, чтобы кто-то передал ему: налёт мы сорвали, пост разгромили, документы забрали. Даже главного взяли. Но город нас уже ищет, так что пусть не считает квадрат безопасным.

Борис Михалыч коротко кивнул и подозвал к себе кого-то из чужаков. Тот принял доклад, отсалютовал мне и побежал в понятном направлении. Даша коротко чмокнула меня в щёку, но… ничего не сказала. Сразу же пошла к раненому, ну а я — вслед за ней. Вскоре понял, почему она так спешила.

Алёхе было совсем хреновенько…

— Ген, — я окликнул Сидорова. — Тащи сюда всё медицинское, что добыли!

Вскоре появился даже Слава и сделал то, чего я не ожидал. Он подошёл и обнял меня:

— Командир, я ведь так и не поблагодарил тебя… за всё…

Я, если честно, замялся… Слава, видя моё состояние, отпустил меня, кивнул Тарасову и помог одному из наших приподнять Алёху. Тот ещё не пришёл в устойчивое сознание, но на голос друга повернул голову, попытался сфокусировать взгляд. Гринь принёс из ручья воды, бережно поддерживал его сбитую, опухшую ступню.

Даша задержала на мне свой взгляд, еле заметно улыбнулась и переключила всё внимание на тюки, которые перетаскивал Гена. Михалыч в это время осматривал Алёху.

— Много принесли? — спросил он, не оборачиваясь ко мне. — Что там есть?

— Перевязочного материала много. Есть ампулы и лекарства, но это вы с Дашей сами разбирайте. Главное — теперь не придётся кипятить одну и ту же тряпку по третьему разу.

И после этого я наконец просто опустился на землю возле Даши, прислонившись спиной к навесу. Я… всё… я устал.

Принёс всё, что мог. Вывез гражданских, притащил пленников, и теперь… мне просто хотелось спать.

— Стас? — голос Даши вывел меня из… не знаю, дремоты, что ли… — Ты как?

Я ничего не ответил, но через мгновение почувствовал её касание. Она послушала моё дыхание, прижала ладонь ко лбу. Посмотрела на губы и спросила:

— При кашле кровь идёт⁈

— Чуть-чуть, — честно ответил я. — С мокротой… так что, выздоравливаю.

— Выздоравливаешь? — она чуть ли не прошипела. — Стас!

Я открыл глаза, посмотрел ей в лицо и улыбнулся, но следующими словами она просто поставила меня перед фактом:

— Если мы снимаемся с этой позиции, — она говорила и не сводила с меня глаз, — ты идёшь только после моего осмотра. Либо медленно и под присмотром, либо как лежачий на носилках. Понял меня⁈

Я посмотрел на лошадь, привязанную Рымшей к стволу сосны. Потом на Алёху, на раненого из группы Лещёва с пробитым бедром. Единственное место на животном было нужнее им.

— Ладно, — согласился я. — Осмотришь и решишь.

Даша отошла от меня, и на смену ей пришёл Зыков. Он долго смотрел на меня, долго о чём-то думал, и, наконец, протянул:

— Немцев куда девать, командир? И что с ними вообще делать?

— Пока сильно не бить, — попытался пошутить я. — В общем, Краузе — нормальный мужик. Да, враг, но пока он на нашей стороне. Келлер — связист немцев, он нужен живым. Рот… ну ты знаешь.

— А что за Шварц? Где ты его достал?

— Ты не представляешь, через что мы прошли, — улыбнулся я. — Прикинь, нас хотели просто авиацией разнести!

— Чего? — Зыков аж глаза округлил. — Ты это…

— Шварц — тот, кто должен был отдать приказ. Приказ он отдал, но другой, не без моей помощи. Короче… долго рассказывать. Налёт на болота и деревни мы сорвали и, может, выиграли несколько дней. Но после комендатуры и склада нас ищут уже по-настоящему.

— Так… и что делаем дальше?

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Так, помоги подняться…

Старшина помог мне встать, затем дал опереться на его плечо, и мы вернулись к носилкам, на которых лежал Алёха. Рядом с ним Даша раскрывала тюк. Борис Михалыч перебирал ампулы, читал этикетки на банках. Гринь держал Алёху за плечо. Слава сидел рядом на корточках и что‑то рассказывал ему вполголоса — про дорогу, про мост, про то, как они выбирались из канала.

Я стоял… и наблюдал за ними. Мысленно улыбался…

Налёт мы сорвали. А ещё притащили перевязочный материал и лекарства, которые могли дать раненым шанс. Уже немало.

Затем я повернулся и оглядел это место…

Марта уже раскроила несколько полос ткани и теперь сворачивала их в тугие рулоны, укладывая в чистый мешок. Ганна резала марлю, считая под нос куски. Они работали молча, но слаженно, будто делали это вместе не первый раз.

Юзеф сидел у костра и точил свою стамеску о плоский камень. Рымша возился у лошади, перетягивая подпругу и проверяя копыта — дорога по лесу была каменистой, и он боялся, что лошадь захромает. Петька сидел рядом с Юзефом и заворожённо смотрел, как стамеска скользит по камню. Кот Мурзик, вылезший из‑за пазухи Петьки, свернулся клубком у ног Юзефа и грелся у костра.

Люди Лещёва, расположившиеся поодаль, тоже ожили. Один из них подошёл к навесу и спросил у Зыкова, нельзя ли получить чистую повязку — старая на его руке уже третьи сутки не менялась. Зыков посмотрел на Дашу. Та улыбнулась, кивнула, а после молча указала на тюк с марлей.

Перевязочного материала оказалось много. С лекарствами ещё предстояло разобраться Борису Михалычу и Даше, но хотя бы чистые бинты теперь не приходилось делить по последнему куску.

Я смотрел на всё это и думал: вот ради чего стоило лезть в комендатуру. Тарасов подошёл и встал рядом. Он молча протянул мне кусок сухаря и флягу с водой. Я взял и откусил…

Сухарь был чёрствым, почти каменным, но желудок принял его без протеста.

— Стас, — наконец, заговорил он, наклонив голову. — Что делать будем с этим Шварцем? Ты знаешь?

— Знаю.

— Расскажешь?

— Потом.

Тарасов не стал давить. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять: если командир говорит «потом», значит, план уже есть, но говорить о нём раньше времени — значит сглазить. Миша закинул автомат за спину и пошёл проверять охранение.