Читаем Дикарь онлайн бесплатно

Пролог

С трудом затащив чемодан внутрь, плюхаюсь на диван. Даже раздеться и разуться не хватает сил. По снегу прошла, кажется, тысячу километров. К предоставленному мне дому не подъехать, пришлось идти пешком. Поэтому, добравшись, я закрываю глаза и дышу. Отдыхаю.

Но резко открывшаяся дверь заставляет вздрогнуть. Как это? Божечки! Здесь никого не должно быть!

— Ты кто такая?! — В двери появляется здоровый мужик в дубленке на голое тело.

Я вскрикиваю от ужаса. Пугаюсь. Я должна быть одна! Но тем не менее есть незнакомый мужик, от него валит пар, будто он только вышел из бани, волосы же его припорошены снегом. Откуда он взялся? Кажется, к дому что-то пристроено. Дым. Валил дым, а я, дура, так устала, что не сообразила, что это ненормально. Услышав шум, произведённый моим появлением, этот человек — хозяин? я же не могла перепутать адрес? да и ключ подошёл... — поспешил в дом, набросив куртку из дублёной овчины на плечи. И всё. Никакой другой одежды. Прикрыл достоинство рукой и смотрит на меня, как злобный хищник. В свободной руке медная кочерга. Кто он? Беглый уголовник? Мама дорогая.

— Кто я?! — поднимаюсь с дивана.

У меня аж дух захватывает от возмущения. И до меня вдруг доходит. Мне говорили, что он живет где-то в деревне. Присматриваюсь. Вроде бы похож. Но я даже представить не могла, что его жена отправит меня в один с ним дом.

— Да! Ты?! Кто ты такая и зачем вломилась ко мне?

— Вломилась? У меня ключи! Мне сказали, что я могу здесь остановиться.

— В моём доме?!

— Мне тоже не нравится сложившаяся ситуация, и прекратите мне тыкать. Мы с вами даже незнакомы. Меня отправила сюда ваша жена. Я лишь выполняю свою работу. Поэтому относитесь ко мне с уважением.

— Влезла в мой дом. Натоптала, испачкала диван, и я должен к тебе с уважением? Бежала бы ты отсюда, девочка! Домушница! Лет вроде много, должна понимать, что один на один с незнакомым мужиком опасно.

Он назвал меня старой и глупой?! Отлично. Но главное — дело.

Пытаюсь собрать в кучу мозги. Действительно, наедине с мужчиной страшно. Особенно с таким, как этот. Настоящий дикарь. С рельефным сильным торсом и мускулистыми ногами. Быстроногий породистый жеребец. Судя по цвету загара на мощной груди, летом он работает на свежем воздухе без майки. А ещё лучше бы он положил кочергу и прикрылся двумя ладонями, а то в одной руке эта его штуковина едва умещается. Дискомфортно.

Заметив мой взгляд, дикарь зло ухмыляется.

Отворачиваюсь. Позор какой.

— Чемодан бери и на выход. Мне домыться нужно. Ни на что не рассчитывай. Даже если очень хочется, ты не в моём вкусе. Я не люблю наглых и отчаянных баб, лезущих в окно.

— Даниил Александрович Михайлов?! Это ведь вы? Я доверенное лицо вашей жены Елизаветы. Она сказала, что я могу здесь остановиться, —

рычу с обидой, встав вполоборота к этому эксгибиционисту. И смотреть на него неприятно, и работу выполнить нужно.

— Не знаю такую.

Меня предупредили, что он настоящий дикарь. Грубый и бездушный. Я видела его фото. Свадебные. Там он был гладко выбрит и полностью одет. Естественно, я его не узнала. А сейчас лицо заросшее, его украшает густая длинная борода, волосы давно не стрижены.

— Мне нужен ваш паспорт. После того как подтвердится ваша личность, вы должны будете отказаться от доли в праве собственности на жилое помещение по улице…

— Дай-ка мне сюда эту бумажку, — тянет руку, кочергу при этом не отпускает.

Значит, это другая рука. Резко отворачиваюсь и смотрю в стену. На ощупь отыскиваю документ в папке.

Его конечность сильная и загорелая, покрыта тёмными волосами и туго переплетена венами.

Но тело… Закрываю глаза и вижу его без одежды. Стукните меня кто-нибудь. Я же на работе.

Не смотрю на него, но кожей чувствую его злобную ауру. Он читает вслух бумагу, затем рвёт и отдаёт мне.

— Вы что наделали?!

— Вали обратно в город! Дверь за собой закрой. И не пускай больше холодный воздух.

Исчезает в какой-то комнате за дощатой дверью.

Вздыхаю! Медленно, но очень решительно подхожу к этой самой двери и стучу в неё кулаком, разозлившись. У меня нервы ни к черту. Поэтому, когда меня что-то выводит из себя, я не могу остановиться.

— Даниил Александрович, я так понимаю, произошла какая-то путаница и ваша жена поселила меня не в тот дом. Или вы не должны были жить здесь, но это не меняет того факта, что вы не можете просто выставить меня среди ночи на улицу! Вы понимаете, что там света нет? Уже поздно. Я сюда еле добралась. Там темно, хоть глаз выколи!

— Посвети фонариком телефона. В любом случае я ничего не подпишу. Позвони друзьям. Пусть заберут.

Бешусь. Я тоже умею рычать. Жизнь пообтесала и заставила быть грубой. Давно прошли те дни, когда я была наивной дурочкой, которую бросил муж, но мало того, что бросил, он ещё и обокрал меня напоследок.

— Не могу позвонить, сети нет. Не понимаю, как она могла поселить нас в один дом!

— У моей бывшей жены всегда был топографический кретинизм, ничего удивительного, что она всё перепутала, — злобно смеётся за дверью. — Правильно, что боишься. Ночи длинные, тёмные, солнце на час на небе покажется и скроется на сутки. Кому и разгуливать впотьмах, так только нечисти всякой. Но это, дамочка, городскому жителю не понять. У нас тут очень страшно, на отшибе, где ни интернета, ни связи, ни света.

Беру себя в руки. В конце концов, я профессионал. И хорошо, что первый раз я дала ему ксерокопию.

— Подпишите бумаги, и я уйду. Мы оформим у нотариуса, который ведёт ваше дело, отказ от собственности. При этом вы должны будете сами составить заявление об отказе, можно воспользоваться формой нотариуса.

Он резко открывает дверь. И я почти вваливаюсь в какое-то помещение.

— Я гостей не звал!

Едва удерживаюсь на ногах. Мы сосредотачиваемся друг на друге.

Несмотря на заросшее лицо, я вижу его глаза. Они у него красивые, молодые и горят огнём, хотя сам их хозяин отвратителен. Чувствую стойкий мужской запах и аромат каких-то незнакомых мне трав.

И в этот момент уже напяливший штаны дикарь таранит меня. Грубо перевернув вниз головой, тащит к выходу. Выносит на улицу. И… Бросает в сугроб.

Я задыхаюсь от холодного воздуха, обиды и ужаса. Как умственно отсталая наблюдаю за приземлением моего чемодана в соседнюю гору снега.

— В другом конце деревни есть гостевой дом. Не бог весть что и не так чтобы очень близко, километров десять всего. Но у Степановны можно остановиться. У меня нельзя. Места мало.

В каком-то полнейшем отупении сижу задницей в снегу, осматривая большой дом. Места действительно «мало», особенно для одного человека.

Теперь понятно, почему Елизавету Михайлову трясло, когда она рассказывала о нём. Придурок. Идиот. А разговаривает как? И это с едва знакомым ему человеком!

Дикарь!

Глава 1

— Я взрослая, независимая женщина и не боюсь шататься по ночному лесу в одиночестве! Я сильная! Я смогу! — стучу зубами, пру через снег, тащу чемодан. — Я не дам себя испугать как-то мужику в дублёнке. Смотри-ка, возомнил себя пупком земли! Скотина двухметровая! А-а-а! — ору, прибавляя сил!

Закашлявшись, перестаю орать, понимая, что тут же сипну. Делаю шаг и теряю сапог. Снова кричу, хочу зарыдать, но не смею. Холодно. Всё заледенело. Я ранимая натура. Но когда меня садят на коня, я вначале страдаю, а потом иду к цели напролом. Он у меня всё подпишет и получит!

Хорошо, что много снега. С ним не так темно. И вообще красиво. Надо думать только о хорошем, искать положительные стороны. Паскуда бородатая! Хорошее. Думать о хорошем. Лес зимою словно околдован. Вокруг под светом луны сверкают ели, сосны, искрятся берёзки. Шикарно.

Тишина. Покой. Кажется, всё замерло вокруг. Но нет, жизнь продолжается. Куча следов. Наверняка это хищные звери расчертили снег вдоль и поперёк, оставив свои следы. Упс!

— Мама! — Буквально подпрыгиваю, несусь как угорелая.

Вот эти следы в центре мне не нравятся. В отпечаток передней лапы встает задняя, очень похоже на метки собаки, но крепче сжаты пальцы и подушечки как будто продолговатей, твёрже, словно крупнее когти, два средних пальца длиннее крайних.

— В-в-вол… Не буду это говорить вслух. Мамочки. Дружбан моего муженька всегда говорил, что мысли материализуются, а если не произносить вслух, то этого не будет! Не будет! Не сбудется! Боже мой! — оборачиваюсь и четко вижу, как из-за ствола дерева выглядывает лобастая голова, уши торчком. — Мама! Подхватываю чемодан и бегу трусцой. Сил нет вообще, на последнем издыхании я вываливаюсь на дорогу.

— Д-д-дорога! Д-д, — зуб на зуб не попадает, ног я уже не чувствую

Дышу рвано. Подёргиваясь, хватаю ртом воздух. Лёгкие обжигает холодом. Я сейчас просто упаду лицом в снег и замёрзну насмерть. Но ноющие от холода и ветра глаза вычленяют в темноте полоски света. Они приближаются. Надежда окутывает невидимым теплом, и я черпаю откуда-то силы.

— Эй! — Бросаю чемодан, начинаю скакать, размахиваю руками.

Выбегаю на центр дороги, дабы не дать машине проехать мимо. Едва держусь на ногах.

— Глянь, Пятро, снягурка! Ты откуда тута?

— Уважаемые мужчины! — улыбаюсь замёрзшим ртом.

На меня пялятся сразу шесть глаз. Все трое молоды и, очевидно, под завязку наполнены мужским семенем. По идее, если выбирать из двух зол, то изнасилование всё равно лучше, чем смерть от холода. Они хватают мой чемодан, забрасывают в багажник. Запихивают меня на заднее сиденье, где уже гостеприимно распахивает для меня объятия один из моих случайных попутчиков. Второй за рулем, а тот, что был на переднем, зачем-то тоже садится рядом со мной. На заднее. Ко мне. Мамочки. Опять страшно.

— Вы не могли бы меня подбросить до некоего гостевого дома?

— Не боись, краля, обещаем не приставать! — ржач.

— Ага, — кривое объятие за плечи, снова смех. — Погреем. У нас настойка есть. Димас, поройся в бардачке.

Суют мне мутную бутылку. И фляжку толкают, накидывают засаленное дырявое покрывало на плечи. Колочусь.

Чувствую запах нестираной одежды, пота и земли. Перегара.

Толкаю рукой неопознанную жидкость.

— Спасибо.

Коллективный смех.

А ещё ёлочка. Зелёная, гадкая. Вонючая. Ненавижу эти чёртовы освежители воздуха! Интересно, если меня вывернет, они на меня не позарятся?

Красная «нива» трясётся по разбитой дороге, и если учитывать, что меня в принципе всегда укачивает, а ещё я давно не ела и боюсь, то к горлу подкатывает тошнота.

— А ты откуда такая чистая, красивая? — опять гогот.

— Замёрзшая. Аки, блль, снеговик, — еще гогот.

— Снежная баба.

Гомерический хохот.

Мне очень холодно. Печка работает, но всё равно. Рот почти не слушается. Еле-еле получается выговорить:

— Ненавижу Даниила Александровича Михайлова.

— Шо?

— А я смекнул, — лыбится тот, что за рулём. — Она от Дикаря ползёт. Только он мог такую снежную бабу взашей вытолкать.

— Дыа-а, — ещё одно объятие.

— Долго ещё? — Покачиваюсь в ритм прыгающей «нивы».

Все, как и я, зовут его Дикарем. Надо ж. Похож, значит.

— А ты как платить за проезд собираешься? — интересуется тот, что слева.

Самый наглый и дерзкий. Это он всё время пытается обнять меня. Понятно, на что именно он намекает.

— У меня сифилис, — поворачиваюсь к соискателю платы, отвечаю совершенно спокойно. Немыми губами. Он хмурит косматые брови.

— Да ну.

— Ну да, год уже как. — Губы пересохли, но немного оттаяли.

— Гонишь! — гыкает тот, что за рулём.

— Ай, пацаны, везем её к Степановне, у них, у городских, какой только дряни нет, ну её на фиг. Меня потом Дунька кокнет. Они там сигары какие-то электрические курят, может, и болезни заморские есть. Я бы не рисковал. Да и не согласится она со всеми сразу.

Услышав последнее, я хватаю чью-то кепку из кармана сиденья. Меня выворачивает. От холода, голода, стресса и злости. А ещё от ёлочки. Будь она неладна.

Мужики выкидывают меня у какого-то дома, орут вслед, чтобы я заплатила за кепку, и ещё долго вспоминают мою мать и всех ближайших родственников.

Умываюсь снегом. Полощу рот и плетусь к калитке первого попавшегося дома. Стучу. Громко лает собака. Меня аж передёргивает от того, что может ждать внутри. Но дверь на крыльце скрипит, зажигается свет. Судя по голосу — пожилая женщина. И она спрашивает о том, кто я. Объясняю. И, привалившись к забору, с радостью узнаю, что это тот самый гостиный дом. Не обманули. Привезли.

Слава богу, у меня есть деньги. А предложенная мной сумма для Степановны целое состояние. У неё тепло, топится печь, есть еда и где помыться. Вымыв руки, с жадностью грызу хлеб и, упав на кровать с косым десятком подушек, благодарю всевышнего за то, что всё ещё жива.

Не могу пошевелиться. Я выпью молока и просплю до утра. Надо закрыться в выделенной мне комнате. Рада, что Степановна сама готовит еду и ванну, потому что я не могу даже пальцем пошевелить. Всё тело горит после мороза.

Слышу, как скрипит дверь. Стук, тяжелые шаги. Степановна кого-то приветствует, а дальше... Дальше я хочу схватить кочергу и выбежать в сени.

— Чужачка здесь?

— Ага, — слышится скрип, будто кто-то давит на стол. — Доползла.

Как быстро добрался, сволочь. Он говорит что-то ещё. Степановна хохочет. Такое чувство, что она замешивает тесто. Пахнет дрожжами. А значит, утром будет свежая выпечка.

Но главное, что я слышу его голос. Один раз общалась, а запомню паскуду на всю оставшуюся жизнь. Ползу к двери. Оглядевшись, тянусь за ручкой от швабры, как же удачно её здесь оставили. Видимо, предыдущие гости подпирали ею дверь. Замка-то нет.

— Убью! — Кидаюсь на дикаря.

— Смотри-ка, живая, думал, не дойдешь, — усмехается.

На этот раз одетый. Ненавижу, а ещё почему-то хорошо помню, как эта дубленка смотрится на нем без ничего.

— Это хорошо, Барби. Опыт — это всегда хорошо! Ты смогла!

— Я тебе сейчас покажу опыт! Да я тебя! Меня чуть не сожрали волки! А ещё мужики местные надругаться, поиметь хотели в грубой форме! Да я колени до сих пор разогнуть не могу! Они как каменные! Тварь!

— Если бы ты встретила волков, тебя бы здесь не было.

Кидаюсь на него по новой. Степановна бросает тесто и ловит меня за руки. Обзывает окаянной и болезной, просит остановиться. Перемазывает в муке. А я смотрю на него и снова дёргаюсь. Глаза в глаза, зубы сводит аж до оскомины.

Дикарь, вошедший в комнату, занимает собой половину помещения. Ровно такого же объёма моя к нему ненависть. Но биться с ним не смогу. Не сейчас. Надо поднакопить силы. Потом мстить.

— Скотина! — отпихнув Степановну, ползу обратно, к своей комнате.

Сил хватает только для того, чтобы схватиться за косяк. Буравлю этого гада взглядом полным вражды и презрения. На хрена он сюда припёрся? Что ему нужно? Валил бы в свою баню! Домываться! Не-на-ви-жу!

Взглянув на меня ещё раз, дикарь спокойно прощается с хозяйкой.

— Доброй ночи, Степановна. Дрова привезу завтра. Как обещал.

Зло смотрю на захлопнувшуюся дверь. Вернуться в свою комнату не могу. Аж голова кружится. И качает. И пальцы. Пальцы ног… Я их не чувствую. Надо растереть, но я не в состоянии.

А Степановна смеётся.

— Что вас, — пауза на передых, — так развеселило?! — выталкиваю слова, как будто ножом ковыряю застрявшую в бутылке пробку.

— Надо же. Притащился проверить. Видать, понравилась.