Читаем Девять жизней Deja Vu онлайн бесплатно

Я открыл переноску, лег на пол (или что это на самом деле было вместо пола) и заплакал. Ну никак не мог удержаться, а плакал я от счастья, от того, что котики мои снова были со мной. Таффи села рядом с моей головой и вылизывала мне щеку, а Тимка примостился на груди и гладил меня лапой по лицу. Аккуратно гладил, чтобы случайно не поцарапать: было видно, что ему так очень неудобно, ведь без когтей ему на мне держаться было трудно, но он — старался. Видел, что мне плохо — и успокаивал, как умел. А я никак слезы остановить не мог, ведь со звериками я и на самом окончательно простился…

А хищники мои ведь даже до лотка не добежали, сразу меня утешать бросились! И — спасибо им огромное за это, но все же и мне совесть надо иметь, так что я слезы рукавом утер, сел, поставил на пол лоток, пеллет в него насыпал. И достал миску, после чего потянулся за пакетиками с кормом. И в этот момент «эти» и проявились, причем впервые они меня по-настоящему смогли удивить:

— Ты это, извини, мы просто не ожидали, что у вас друг к другу такая сильная привязанность.

— Какая такая?

— Такая. Сильная.

— А поподробнее можно?

— Ему не нужно знать. Нужно. Не нужно, но можно. Да, можно. Но не очень нужно. Если ты только очень хочешь…

— Хочу.

— Когда котик-женщина легла рядом с уже неживым котиком-мужчиной и перестала жить, ты лег радом с ними, обнял неживых котиков и тоже перестал жить. Не сразу. Но очень скоро. Да, очень скоро, но сначала тебе было очень больно. Мы не стали тебе чувствовать, как тебе было больно. Да, не стали. И не стали котикам чувствовать, как им было плохо. Но мы не знали. Да, мы раньше не знали, зато теперь знаем. Теперь вы с котиками не потеряете так друг друга. Да, не потеряете, теперь мы знаем.

— Что знаете?

— Мы пока не знаем. Мы не знаем, как сделать, чтобы вы не умирали, но мы знаем, как сделать так, чтобы котики жили столько же, сколько и люди. Да, это мы знаем. И мы уже почувствовали котиков правильно. Нет, еще не почувствовали. Да, но скоро почувствуем. Да, скоро. А пока тебе надо ждать. Недолго. Мы не знаем сколько. Да, мы пока не знаем, но недолго.

— И вы нас снова отправите… обратно?

— Мы не можем отправить вас в прошлую реальность, мы отправим тебя на Землю. Да, в то же место.

— А можно узнать, что в той реальности, куда мне уже не попасть, случилось с моей семьей? И Малиной, с детьми?

— Да, узнавай.

— И что, это все, что вы мне можете сказать?

— Нет, не все. Малина… ей очень не понравилось, что ты перестал жить, но она очень хотела, чтобы люди о тебе помнили. Да, и о котиках тоже. И она стала делать все дела, о которых ты ей рассказать успел. Очень хорошо делать, да. Но она успела не все. Да, но она рассказала своим детям и внукам, что нужно доделать. Она прожила больше ста лет и сделала очень много. Теперь люди считают Малину основательницей науки химии. И твоих двух детей тоже. А твой старший сын привез из-за океана то, что ты у него просил. Не сразу. Да, не сразу, он пять раз пересек океан, но привез все, что ты просил. И много того, что ты не просил, тоже. Да, но во время шестого путешествия он сильно заболел: то, что мы сумели тебе почувствовать, ему не передалось и он заболел очень сильно. И обратно уже не вернулся. А его старший сын стал старейшиной старейшин, твой сын своего сына поставил старейшиной, еще до четвертого путешествия за океан, и теперь твоя цивилизация… Это не его цивилизация. Нет, уже именно его цивилизация. Нет, не его, но она сейчас занимает и все земли, которые раньше занимала твоя страна, и все земли за океаном. И даже большую территорию на Луне. Да, и на Луне, но там только твоя цивилизация обосновалась. Это не его цивилизация. Только эта цивилизация на Луне обосновалась. Но пока мы больше ничего не увидели. Да, не увидели, мы уже много лет как потеряли ту реальность из виду. Больше чем двести лет по твоему счету, да. Да, мы не можем много реальностей не терять одновременно.

— А мою-то вы еще не потеряли?

— Нет. И мы туда тебя направим. Мы уже научились даже точно определять время. Да, очень точно. Это будет по твоему счету год тысяча триста сороковой, двадцатого мая по твоему календарю. Да, двадцатого мая, около десяти часов утра. На то же место.

— Так, что мне с собой брать?

— Мы скажем, когда нужно будет брать. Мы знаем, когда тебя отправим там. Да, знаем, но не знаем, когда отправим тебя здесь. Нужно ждать. Но недолго. Мы не знаем сколько. Но не очень долго. Да, не очень.

— Так, а здесь мне чем заниматься? И как насчет продовольствия?

Однако на этом общение с «этими» пока закончилось, и я, все еще ощущая себя буквально на седьмом небе от счастья из-за того, что Таффи и Тимка снова были со мной, все же огляделся, стараясь разобраться, чем меня на этот раз «эти» решили облагодетельствовать. То есть пока здесь облагодетельствовать, что мне обломится после «возвращения на Землю», было непонятно совершенно. Ведь «эти» иногда мне и особняк подкидывали, а иногда… впрочем, обычно «прожиточный минимум» они мне все же обеспечивали, и за это им спасибо. А здесь и сейчас…

Не знаю, насколько искренними были их «вербальные извинения», но в «материальной форме» «эти» точно решили у меня прощения заслужить, хотя местами эта форма и выглядела… странновато. Сбоку стояла моя плетеная из ивовых прутьев кровать из «позапрошлой жизни», покрытая одеялом, сшитым и множества подстилок из переноски. А чуть дальше за кроватью в этом месте стояла печка, то есть все же половина печки с плитой, и возле этой половины (трубы не было, только одна стенка от трубы стояла за плитой) располагалось ведро, полное углей, древесных углей, думаю, что березовых. И в печке горел огонек — несильной, но именно что горел — но куда из нее девался дым, я так и не понял. Но мне было достаточно и того, что рядом с этой недопечкой стоял самовар, три чугунка (один литра на полтора и два маленьких, полулитровых), сковородка чугунная, одна штука…

А на припечке — небольшой горшок с глиняной крышкой (и с мукой внутри, пшеничной, я тут же проверил), маленькая, кривенькая, мутная но стеклянная бутылочка с рыжиковым маслом. Соль в деревянной коробочке (немного, но мне столько больше чем на месяц должно хватить), еще одна деревянная коробочка с сахаром (ну, его только пару раз чайку хлебнуть было) и небольшая глиняная же коробочка, в которой я с огромной радостью увидел дрожжи: я все же научился эти дрожжи отдельно выращивать и народ их стал массово применять для выпечки хлеба. Но здесь мне печь было просто негде: от печки-то только плита мне тут досталась, да и не очень и хотелось А вот блинов напечь… Между прочим, Тимка почему-то очень блины на рыжиковом масле любил. Не то, чтобы он их предпочитал разным мясным продуктам, но когда я раньше их пек, то он обязательно приходил, сидел рядом со мной и глаз от сковородки не отводил. То есть отводил, но только чтобы укоризненно на меня поглядеть: я, мол, тут уже давно сижу, а ты мне блина все еще не дал — и свой кусочек блина всегда получал. Небольшой, я давно уже знал, сколько он съедает (причем никогда лишнего он даже съесть не пытался), так что котика побаловать — дело нужное. А вот Таффи блины полностью игнорировала, зато вареное яйцо (желательно порезанное, но ей резьба только для пущего удобства трапезы нужна была) съедала целиком, не оставляя даже крошки. Но опять же: норму она свою знала туго и всегда поглощала лишь одно яйцо. Я ее несколько раз «обмануть» пробовал, нарезав в миску хотя бы полтора яйца — но Таффи мне обмануть так и не получалось, она «добавку к порции» оставляла в миске и больше к миске не подходила до тех пор, пока я ее не вымою. Но здесь с яйцами… нет, «эти» вкусы моих славных котиков тоже внимательно изучили, и Таффи меня подвела к стоящей почему-то под кроватью небольшой корзинке, в которой три куриных яйца лежало. Живем! И живем довольно неплохо…

Но это «здесь» живем, а вот как мы будем жить «там», мне пока было понятно не очень. То есть на этот раз я точно знал, что вокруг происходить будет, все же детские влюбленности иногда приводят к получению некоторых абсолютно ненужных в жизни знаний. В обычной жизни не нужных, а вот в моем случае, думаю, очень даже нужных и полезных. Когда моя любовь школу покинула (вместе с родительницей, понятное дело), к нам в школу пришла новая учительница: тетка суровая и непреклонная — на предмет своей науки непреклонная, но вот науку эту она нам давала свой так, что почти все мои одноклассники не только ее уроки не прогуливали, но и приходили на все ее «факультативные занятия». Она как-то очень доходчиво объяснила всем нам, что на ЕГЭ получить лишнюю отличную оценку будет крайне полезно, а если выбрать в качестве предмета по выбору именно историю, то заполучить больше восьмидесяти балов по даже «непрофильному» предмету при поступлении куда угодно будет вообще делом плевым, но крайне полезным. Ну мы и «плевали»: в классе почти все выбрали именно историю, и, насколько я помню, вроде бы ни один человек меньше девяноста баллов по истории не набрал. Конечно, народ не одну историю выбирал, но раз уж «лишние баллы не помешают»…

И именно эта училка нам начала историю преподавать с забавного заявления: «все, что вы учили в шестом классе — вранье от первого и до последнего слова. Но так как в это вранье верят и те, кто экзамены принимают, мы с вами изучим историю так, как оно было на самом деле и отдельно изучим, как ваши знания следует подавать экзаменаторам». И именно благодаря ей я очень многое по истории родной страны узнал: она нам ее рассказывать стала с времен совсем уже древних. А я теперь на собственной шкуре выяснил, что очень многое из того, что она говорила, в целом истине соответствует. Не все, конечно — в смысле, моя шкура далеко не все прочувствовать успела, но я теперь ее рассказам доверял гораздо больше. Потому что эта тетка историю Древней Руси знала действительно очень неплохо, а ее муж (о чем она тоже неоднократно упоминала) работал в институте археологии каком-то, но не археологом, а занимался там генетическим анализом того, что археологи нарыли. И наанализировал там столько, что, по словам училки, если бы все эти анализы широко опубликовать, то девяти из десяти историков следовало бы пойти и повеситься с горя. Но они-то вешаться не хотели, а хотели сладко есть и мягко спать, а потому продолжали нести ахинею в массы. Но я-то уже знал!

То есть, надеюсь, что кое-что их рассказанного училкой и впоследствии узнанного из публикаций «Куликова поля» все же окажется правдой. Большая часть кое-чего, и на этот случай у меня уже и кое-что припасено. Правда, пока лишь в голове… ну и в руках: за последние пару сотен лет я на самом деле многому научился. Правда, и местный народ уже многое освоил, но, надеюсь, им и мои знания и умения не помешают. Потому что то же поле Куликово — это хорошо и в чем-то даже духоподъёмно. Но спустя немного придет Тохтамыш — и окажется, что уж лучше бы Дмитрий, который был Донском, сам Москву сжег: дешевле бы обошлось. Так что если я не подготовлю для Тохтамыша противовес в виде могучей Тохтакошки, то пользы от победы на поле Куликовом, кроме вреда, ни малейшего не будет. А какого я смогу подготовить котика, я уже даже придумать успел, причем еще в седьмом классе. Но вот получится ли это, было непонятно совершенно. Впрочем, если не попробую, то и не узнаю — а узнать мне уже захотелось очень сильно…

Я стал тщательно историю вспоминать: поле Куликово случилось в тысяч триста волсьмидесятом, и Дмитрий там Мамая знатно навалял. Правда, историки про битву наврали чуть больше чем полностью: они-то рассказывали, что наши сто пятьдесят тысяч с какашками смешали армию Мамая в триста тысяч рыл, но биология — наука довольно точная, и она выяснила, что на месте этого поля в том году рос густой и дремучий лес. А на единственной полянке в окрестностях, где можно было развернуться, народу от силы тысяч десять могло разместиться. Так что историки быстренько аппетиты поумерили… но в том, что Донской побелил, оснований сомневаться все же ни у кого не было, и про Пересвета с Ослябей скорее всего не наврали. Вот только победа оказалась Пирровой: когда через два года на Москву пришел уже Тохтамыш (который, кстати, Мамая и уконрапупил), город защищать оказалось просто некому. Дмитрий Донской по такому случаю их города заранее свалил, а вот москвичи и многочисленные гости столицы… в город-то народ со всех окрестностей сбежался, так как армия Тохтамыша по пути просто всего поголовно убивала «в назидание»… так вот, Армия Тохтамыша пошла на приступ, и москвичи и гости столицы приступ относительно легко отбили. И это у тоже верить можно Кремль-то уже стоял, а стены его белокаменные огого какие высокие и прочные!