Читаем Чёрный аист онлайн бесплатно
Алесь КОЖЕДУБ
ЧЁРНЫЙ АИСТ
Часть первая
Мольфар
1
Фольклористом я стал на первой своей практике в университете.
На практику, которая и называлась фольклорной, мы всем курсом отправились на Полесье — в Столинский район Брестской области. За плечами остались две экзаменационные сессии первого курса, и я уже считал себя бывалым студентом.
Я учился на филологическом факультете, почти сплошь состоящем из девиц. В моей второй группе ребят было четверо из тридцати, в остальных группах дела обстояли не лучше.
«Куда я попал?!» — иногда с недоумением, смешанным с ужасом, озирался я по сторонам. Девиц было так много, что запомнить лицо какой-нибудь из них не представлялось возможным. К тому же все они были разного размера и окраса, что только увеличивало кавардак в моей голове. Первое время я различал их исключительно по ногам. В год моего поступления в университет в моду вошли мини-юбки, все новоявленные студентки щеголяли только в них, и я был вынужден запоминать ноги. Не скажу, что все они были одинаково хороши, но некоторые можно было выделить. Странно, но лучшие ножки в моей группе были у старосты Светки Карпович. В остальных группах старосты были ребята, а у нас Светка.
— Ты сколько баллов набрала? — спросил я Светку при знакомстве.
— Двадцать! — вздернула она и без того курносый нос.
Это была максимальная сумма при поступлении.
— Понятно, — сказал я.
У самого меня было девятнадцать, у остальных студентов и того меньше.
Но я знал и то, что старостами назначали ребят, отслуживших в армии, и баллы здесь не имели значения.
«Неужели за ножки?» — покосился я на круглые коленки Светки.
— А в нашей группе в армии никто не служил, — сказала Светка и показала язык.
Я понял, что Светке палец в рот не клади.
— Я скоро замуж выхожу, — вздохнув, сказала Светка. — Это вы тут все детский сад.
Похоже, она меня утешала, что было еще обиднее.
— Валера Дубко на два года старше, — пробормотал я.
— А двадцати баллов не набрал! — фыркнула Светка. — Уйду в декрет, тебя старостой назначат.
— Больно надо! — тоже фыркнул я.
Я хорошо знал, что на роль старосты не гожусь. Знали об этом, видимо, и в деканате.
Как бы то ни было, на фольклорной практике Светка считалась еще полноценной старостой группы.
Руководителем практики была преподаватель устного народного творчества Татьяна Николаевна Петрова. Под ее началом мы все доехали до райцентра Столин, а дальше каждая группа отправилась в заранее выбранную деревню. Нам достался Теребежов, на самой границе с Украиной.
Суть практики состояла в том, что студенты должны были найти людей, знавших старинные песни, сказки или обряды, и записать исполнителей на магнитофон.
2
В Теребежове нас разместили по два-три человека в хате. Бригадир колхоза Николай, занимавшийся обустройством студентов, упарился, разводя девчат по хатам.
— Эта не хочет с той, а та с этой, — пожаловался он нам с Валерой.
Нас он отвел в хату на краю деревни последними.
— Другие хлопцы на том конце, — махнул он рукой.
Бригадир не объяснил, почему две пары парней он поселил в разных концах Теребежова. Видимо, по принципу петухов. Эти двое топчут куриц в этом конце, другие в том.
Вечером мы отправились к Светке на совещание.
— Кто умеет с магнитофоном обращаться? — спросила она, глядя почему-то на меня.
— А сколько у нас магнитофонов? — спросил Валера.
— Три.
— Значит, главный тот, у кого магнитофон?
Светка пожала плечами.
— В принципе я знаю все марки магнитофонов, — дернул себя за ус Валера. — Из-за границы постоянно поступает что-то новенькое.
— У нас отечественные, — успокоила его Светка. — Мы берем лучший и идем записывать вчетвером — вы, я и Ленка.
Ленка Кофман, сидевшая рядом с ней, подпрыгнула на стуле в знак согласия. Стул затрещал. Они обе были видные девушки, на полголовы выше меня. У Ленки, кстати, тоже длинные ноги, но немного иксом.
А Валера все крутил усы. Они у него свисали, как у западноукраинского парубка. Но Валера и родом из Рахова. Я хоть и не дока в географии, однако знал, что это у черта на куличках, в Закарпатье.
— Тебя как в Минск занесло? — спросил как-то я его.
— Тетка здесь живет, — уклончиво ответил Валера.
Валера никогда не отвечал на поставленный вопрос впрямую. Сейчас тоже в чем-то сомневался.
— Ладно, — наконец сказал он. — У тебя адреса есть?
— Есть, — достала бумажку из кармана халатика Светлана. — В сельсовете дали. Ефим Петрович Дерунец, девяносто лет. Живет через три дома от нашего.
Мы засиделись у девушек дотемна.
— Здесь спать рано ложатся, — сказала Светка. — Вы договорились с хозяйкой, что поздно придете?
— Нет.
Мы с Валерой посмотрели друг на друга.
— Там, между прочим, собака, — сказал я.
— Они на своих не бросаются, — хмыкнул Валера.
Уверенности в его словах я не услышал.
К своему дому мы подошли в кромешной темноте.
— Этот? — спросил Валера.
— Вроде этот.
Валера подергал калитку. Она была заперта на засов с той стороны.
— Надо лезть через забор, — сказал я.
Во дворе залаяла собака. Судя по тому, что лай то удалялся, то приближался, собака свободно бегала по двору. Днем она сидела на цепи.
— Что будем делать? — спросил Валера.
— Надо как-то хозяйку разбудить, — сказал я.
— Эй! — крикнул Валера. — Мы пришли!
Собака перестала лаять, но чувствовалось, что она где-то рядом.
— Надо передремать до утра, — сказал я. — Здесь вроде кустики неподалеку. И ночь теплая. Перебьемся.
3
Мы побрели по дороге к кустам.
— Давай здесь, — сказал Валера, отходя в сторону от дороги. — Хорошо, куртки догадались взять.
Я устроился в ямке между двумя холмиками, прикрыл лицо воротником куртки и закрыл глаза. Валера, повозившись, притих рядом со мной.
Проснулся я от острого чувства тревоги. Казалось, кто-то в упор смотрит на меня из темноты. Я тихонько открыл глаза. Небо над головой уже начинало светлеть, и я разглядел в нем неясные очертания креста.
«Господи! — с ужасом подумал я. — Это же могильный крест…»
— Валера! — растолкал я товарища. — Мы с тобой спим на кладбище!..
— Что? — подскочил тот. — Какое кладбище?
Однако вид крестов, которые толпой проступили из темноты, рассеял все сомнения. Мы действительно устроились ночевать на деревенском погосте, пусть и не в самом его центре, с краешку, но головой на могильном холмике с покосившимся деревянным крестом.
Мы рванули с кладбища со всех ног.
— Кто предложил переночевать в кустиках? — спросил на бегу Валера.
— А кто меня в них привел? — парировал я.
На дороге мы перешли на шаг. Светало, и мир уже перестал казаться черной прорвой, наполненной оборотнями и вурдалаками.
— Наш дом, — остановился у знакомой калитки Валера.
Крадучись я подошел к ней и толкнул рукой. Калитка не была заперта. Собака мирно сидела на цепи в глубине двора.
— А я думала, вы уже сегодня и не придете, — вышла из хаты хозяйка. — Завтракать будете?
— Еще даже солнце не встало, — посмотрел я на Валеру. — Ты есть хочешь?
— Нет, — помотал тот головой. — А можно, мы будем ночевать в сарае?
— В сарае?! — уставилась на нас хозяйка.
— Ну да, на сене. Возьмем одеяла, подушки, и никто никого не будет беспокоить. Ты как?
— Двумя руками «за», — сказал я. — Всю жизнь мечтал спать на сене.
— Дак замерзнете! — всплеснула руками хозяйка. — Уже ночи холодные!
— В самый раз, — ухмыльнулся Валера. — Мы даже под кустами можем.
Он взглянул на меня. Я отвел глаза в сторону. Пожалуй, сегодняшняя ночь запомнится мне навсегда.
— Как хотите, — пожала плечами хозяйка. — Пойдете досыпать или все же позавтракаете?
— Спать! — хором сказали мы.
Хозяйка выдала нам тощие одеяла и подушки, и мы отправились на сеновал.
— С сараем ты классно придумал, — сказал я, зарываясь с головой в сено. — Надо еще сказать, чтобы не спускала собаку на ночь. При ней она даже не гавкнула.
— Как думаешь, она специально закрыла калитку и спустила с цепи собаку?
— Конечно… — пробормотал я, проваливаясь в сон.
4
Светка нас разбудила в полдень.
— А вы тут неплохо устроились, — сказала она, поднявшись по лестнице к нам на сеновал. — Я бы тоже не отказалась.
— Залезай, — сдвинул я с головы одеяло. — Здесь места хватит.
— В другой раз, — спустилась на одну ступеньку вниз староста. — Спать до обеда — это настоящее свинство! Мы ведь договаривались прямо с утра идти к деду.
— Пойдем, — донесся из-под сена голос Валеры. — Позавтракаем и сразу отправимся. Который час?
— Уже двенадцать пробило!
— Если бы ты знала, где мы ночевали… — смахнул я с лица сенную труху.
— Здесь мы ночевали, здесь! — перебил меня Валера.
Он вылез из-под сена и сидел, выбирая из густых усов травинки. Их туда набилось немало.
Мы умылись из рукомойника, съели холодную яичницу, оставленную на столе, и вышли на улицу.
Девчата терпеливо дожидались нас на лавочке у ворот.
— Явились не запылились, — сказала Светка, внимательно оглядывая нас с головы до ног. — Почему хозяйка сказала, что вы пришли только под утро?
— Потому, — ответил Валера. — Где магнитофон?
— Вот, — показала глазами Ленка.
Магнитофон был громоздкий на вид. Девушки, видимо, немало попыхтели, притащив его сюда.
— Чудо отечественной радиотехники, — кивнул Валера, щелкая тумблерами. — Пленки достаточно?
Светка подала ему пакет с катушками.
— Ну что, на кладбище? — подмигнул мне Валера.
— Какое кладбище? — навострила ушки Светлана.
— Знаем мы тут одно, — сказал Валера. — Ну, где этот ваш дед?
Девушки помчались впереди нас. От мелькания перед глазами голых ног у меня голова пошла кругом.
— Кого они здесь своими мини-юбками охмуряют? — спросил я Валеру. — Одни бабки кругом.
— Наверное, деда Ефима, — пропыхтел Валера.
Кроме магнитофона, в руках у него на шее болтались два фотоаппарата, а на плече сумка с объективами, блендами и прочей дребеденью. У меня в руках был блокнот для записей и шариковая ручка.
— Зачем тебе столько фотоаппаратов? — поинтересовался я.
— Для съемки.
— А съемки зачем?
— Я этим с первого класса занимаюсь, — серьезно сказал Валера. — Уже в двух международных конкурсах участвовал.
— Я тоже в школе марки собирал, — сказал я. — Была одна палестинская и несколько с портретами Гитлера. Но сейчас бросил.
— Я еще и радиоприемники собираю, — полушепотом сказал Валера. — Вечером дам Битлов послушать.
— Кого?
— Ансамбль «Битлз», сейчас самый известный в мире. Тебе какая музыка больше нравится — быстрая или медленная?
Я вспомнил танцульки в нашем новогрудском парке. Там больше скакали под быструю музыку.
— Быстрая, — сказал я.
— А мне медленная. Пришли, кажется.
Девушки поджидали нас у старой хаты за полусгнившим плетнем.
— Здесь, — сказала Светка. — Ну, кто у нас самый смелый?
Я безропотно шагнул в дыру, зиявшую в плетне вместо калитки.
5
Дед Ефим сидел на табуретке за пустым столом. Чувствовалось, он уже был извещен о приходе студентов.
— Кто такие? — строго спросил он.
Девушки стали выталкивать друг дружку вперед, и все равно первым перед его глазами предстал я.
— Студенты, — доложил я.
Дед, прищурив один глаз, оглядел сначала меня, затем девушек, прыскающих от смеха. Валера наводил на него объектив фотоаппарата от порога.
— Садись, — похлопал он рукой по табуретке, стоящей рядом. — Чего надоть?
Перебивая друг друга, мы сумбурно изложили суть своих ожиданий от носителей народной мудрости. Внятно это не получилось ни у меня, ни у девушек. Валера, исполняющий обязанности техника, отмалчивался.
— Песни? — разгладил белые с желтой полосой под носом усы дед Ефим. — И частушки?
— Можно сказки, — кивнул я.
Усы деда, кстати, были одного фасона с усами Валеры.
«Он тоже из Закарпатья?» — подумал я.
— Тутошний я, — сказал дед. — Теребежовский. Который уж год один живу. Померла Мария.
Воцарилась пауза, которую не решались прерывать ни я, ни девушки.
Валера водрузил на стол магнитофон и включил его.
— Готово? — шепотом спросил дед.
Валера кивнул.
Дед Ефим набрал в грудь воздуха, чуть откинулся назад и загорланил:
— Трам-та-ра-рам, Чапаев герой, за Родину, за Сталина, на бой, на бой, на бой!
«Трам-та-ра-рам» было самым известным на Руси ругательством, заканчивающимся словом «мать».
Светка с Ленкой подпрыгнули и выкатились за дверь. Ни одна из них не задела подругу рукой или ногой, а они у них были длинные.
Валера, в отличие от девушек, не суетился. Он щелкнул тумблером магнитофона, накрыл его крышкой, аккуратно положил в сумку и направился к двери.
— Ждем тебя на улице, — сказал он, не повернув головы.
— Куды это они? — спросил дед Ефим.
— Туды, — хмыкнул я.
— Ну и правильно, — тоже хмыкнул дед.
Он наклонился и достал из-под стола большую бутыль, до половины наполненную мутной жидкостью. Я в домашних напитках разбирался слабо, но сразу понял, что это самогон.
— Принеси стаканы, — кивнул в сторону буфета, похожего на комод, дед. — И хлеб с огурцом прихвати.
Я повиновался. Отчего-то я понимал, что прохожу обряд некой инициации, проще говоря, посвящения в фольклористы.
— Пятьдесят пять градусов, — сказал дед, наливая в стаканы. — Лучше тут ни у кого нема.
Я промолчал. Обряды дают результат только в том случае, если их выполнять неукоснительно и с глубокой верой в душе.
— Кто такой Ленин, знаешь? — спросил дед, когда мы продышались.
Я в изумлении уставился на него. Ленина у нас знали даже грудные дети.
— Я его видел как тебя, — сказал дед. — Слабо выступал.
— Где?! — чуть не подавился я хлебом.
— В Петрограде, — снова налил в стаканы дед Ефим. — Революция началась, а я матрос на линкоре. К нам и император приезжал, и великий князь. Но лучше всех выступал Керенский. От это оратор! Как выступит, матросы его качать рвутся! А Ленин картавый. Правильно говорил: долой войну, власть народу, земля крестьянам, экспроприация, шаг вперед, два назад… А Керенский лучше. Если б не сбёг, у нас бы и земля, и заводы… Ну, давай!
Мы чокнулись.
Несколько раз за окном показывалась физиономия Валеры с вопросительно обвисшими усами. Я его не замечал.
— Чекають? — показал пальцем в окно дед.
Я пожал плечами.
— Ты заходи ко мне, — сказал дед Ефим. — Выпить уже нема с кем. Я тебе и про Ленина, и про Троцкого. Дзержинского бачив. Он из наших поляков, а они вредные…
— Песни надо записывать, — сказал я.
— Это вам бабы напоют, — махнул рукой дед. — Хоть бы ваша Вульяна, она богато песень знае.
— Какая Ульяна?
— Хозяйка ваша, — снова показал пальцем в окно дед. — Первая теребежовская певунья, хоть и молодая. Память добрая.
Он произнес «памьять».
Я пожал негнущуюся руку деда Ефима и вышел из хаты.
6
День за днем мы стали обходить здешних баб и записывать песни: купальские[1], зажиночные[2], кустовые[3], волочёбные[4]. Больше всего было свадебных песен, и знатоком их, как и говорил дед Ефим, была наша хозяйка.
— С детства пою, — объяснила она. — Взрослые сидят за столом, и я рядом, запоминаю. Баба Стэфа много песен знала и мама. Я уже вслед за ними. Моя Нинка не хочет запоминать.
— Кто? — спросил я.
— Дочка, пятый класс кончила. С батькой на Украину поехала, к его родне в гости. Уже третью неделю сижу одна, как кукушка…
Она быстро взглянула на Валеру и покраснела. Он этого взгляда не заметил.
Валеру вообще интересовала исключительно техника. Но это и хорошо. Без него мы бы вряд ли что-нибудь записали. У меня бы точно вся лента порвалась. У девиц и того хуже, они бы даже не смогли ее в магнитофон заправить.
— Тебе кто больше нравится — Светка или Ленка? — спросил я, наблюдая, как Валера перематывает ленту.
