Читаем Бросок Венеры (ЛП) онлайн бесплатно

Стивен Сейлор

Бросок Венеры

Хронология

Ниже перечислен ряд значительных событий, предшествующих действию романа «Бросок Венеры», которое начинается в середине января 56 года до н.э.

90 год до н.э.

Гордиан в Александрии.

80 год до н.э.

В Египте умирает царь Птолемей Сотер. После краткого царствования Александра II на трон вступает Птолемей Авлет. Сулла – римский диктатор. Цицерон произносит свою первую знаменитую речь в защиту Секста Росция. Действие романа «Римская кровь».

76 год до н.э.

Смерть Аппия Клавдия, отца Клодия и Клодии.

75 год до н.э.

Первая попытка сенаторов сыграть на предполагаемом намерении Александра II завещать Египет Риму.

72 год до н.э.

Второй год восстания Спартака. Действие романа «Орудие Немезиды».

68 год до н.э.

Клодий подстрекает войска Лукулла к мятежу.

65 год до н.э.

Красс в качестве цензора предпринимает неудачную попытку объявить Египет римской провинцией.

63 год до н.э.

Консульство Цицерона. Действие романа «Загадка Катилины». Цезарь и Помпей пытаются взыскать с Египта дань в связи с законопроектом Рулла, Цицерон препятствует этому.

62 год до н.э.

Муж Клодии Квинт Метелл Целер – наместник Цизальпинской Галлии. Клодий оскверняет празднество Доброй Богини.

61 год до н.э.

Суд признает Клодия невиновным в скандале на празднестве.

59 год до н.э.

Целий привлекает Антония к суду, Цицерон его защищает. Цезарь в должности консула добивается признания царя Птолемея другом римского народа, получив за это 35 миллионов денариев. Птолемей повышает в Египте налоги, вызывая недовольство народа. Клодий переходит в плебеи, чтобы иметь возможность баллотироваться в народные трибуны. Клодия со смертью Квинта Метелла Целера становится вдовой.

58 год до н.э.

Клодий – трибун. В марте Цицерон изгнан из Рима. Принадлежавший Египту остров Кипр переходит под власть Рима. Царь Птолемей бежит в Рим.

57 год до н.э.

В сентябре Цицерон возвращается из изгнания. Целий поддерживает Бестию на выборах претора. Делегация из ста александрийцев во главе с Дионом прибывает в Италию.

Снова я кости мечу, о «броске Венеры» мечтая.

Тщетно: одни лишь «собаки» мне выпадают всегда!

Проперций. Элегии, IV, VII, 45-46.

Мы все слышали об Александрии, и теперь знаем, что это – источник хитрости и обмана, родина всевозможных заговоров.

Цицерон. Речь в защиту Гая Рабирия Постума, 35

Демокрит осуждает совокупление как акт, посредством которого один человек вытряхивается из другого – и, клянусь Геркулесом, чем меньше этого происходит, тем лучше, С другой стороны, люди слабого сложения находят, что соитие прибавляет им жизненных сил, может сделать голос более приятным, избавить от болей в пояснице, обострить зрение, восстановить душевное равновесие и избавить от тоски.

Плиний. Естественная история, XXV, III, 58.

Часть I. NEX

Глава первая

- Хозяин, у входа двое посетителей, - Бельбон исподлобья глядел на меня, переминаясь с ноги на ногу.

- Их имена?

- Они не назвались.

- А лица знакомые?

-Я никогда их прежде не видел, хозяин.

- Они сказали, что им нужно?

- Нет, хозяин.

Мгновение я обдумывал его слова, глядя на огонь жаровни.

- Значит, двое мужчин…

- Не совсем так, хозяин.

- Как так? Ты же сказал: двое посетителей. Они оба мужчины?

Бельбон наморщил лоб.

- Ну, один из них – мужчина. То есть, я так думаю…

- А другой?

- Кажется, женщина. Хотя… - его взгляд был задумчив, но без особого беспокойства – словно Бельбон вспоминал, что ел сегодня на завтрак.

Я бросил взгляд мимо жаровни – в окно, выходящее в сад, где красовалась статуя Минервы рядом с небольшим рыбным садком. Солнце уже клонилось к закату. Январские дни слишком коротки – особенно для человека пятидесяти четырёх лет, вроде меня, которого холод пробирает до костей. Впрочем, было ещё достаточно светло, чтобы отличить мужчину от женщины. Неужели Бельбон начал слабеть глазами?

Бельбон никогда не был самым умным из моих рабов, но нехватка мозгов у него восполнялась обилием мускулов. Долгое время эта гора мышц, увенчанная соломенного цвета копной волос, была моим телохранителем – но в последние годы реакция Бельбона явно замедлилась. Я подумывал сделать его привратником: ведь за годы службы у меня он научился узнавать тех, кого следует пускать в дом. Ну а прочих отпугнёт один только вид Бельбона. Однако если он не может даже различать мужчин и женщин, вряд ли стоит доверять ему такую службу.

Бельбон кашлянул:

- Впустить их, хозяин?

- Итак, если я правильно понимаю, у двери – двое незнакомцев. Они неопределённого пола, назвать свои имена отказываются. Но хотят увидеть человека, накопившего за свою жизнь множество врагов. Дело происходит в самом опасном городе в мире. И ты спрашиваешь, впускать ли их. Почему бы и нет?

Вероятно, мой сарказм был чересчур тонким для Бельбона. Кивнув, он вышел прежде, чем я успел его остановить.

Секунду спустя он уже вернулся вместе с обоими визитерами. Я встал, чтобы приветствовать их – и понял, что глаза Бельбона всё ещё остры, вероятно, острее моих. Встреть я эту пару на улице или на Форуме, они бы наверняка привлекли моё внимание: чрезвычайно субтильный молодой человек с тонкими чертами лица, в совершенно не идущей ему тоге и широкополой шляпе (хотя погода была далека от солнечной) – и женщина намного старше и крупнее его, с головы до пят закутанная в столу. В них чувствовалось что-то неправильное.

Тело юноши полностью скрывала тога, но его лицо, лишённое малейших признаков бороды, выглядело странным – как и его руки, изящные, с красивым маникюром. В движениях ощущалась грация, определённо не мужская. Его волосы, вместо того, чтобы свисать над ушами и на затылке, были забраны под шляпу – а это означало, что они существенно длиннее, чем это принято. В глаза бросался и цвет этих волос, тёмных у корней и светлевших по мере приближения к шляпе.

Что до его спутницы, то стола не только укутывала всё её тело, но и скрывала большую часть лица. Однако я заметил, что её щёки густо нарумянены – и явно кем-то не слишком искусным в этом деле. Кожа лежала на её шее намного свободнее, чем одежда – на теле. Плечи женщины выглядели излишне широкими, бёдра – излишне узкими. Удивляли и её руки – совершенно не типичные для римских матрон, всячески старающихся уберечься от загара. Руки моей посетительницы, несомненно, были хорошо знакомы с солнечными лучами, а ногти выглядели неровными, пожалуй, искусанными (немного странно для женщины, проявляющей заботу о румянах). Пара молча стояла около жаровни.

-Итак, вы решили посетить меня, - нарушил я молчание.

Гости, не говоря ни слова, кивнули. Юноша скривил губы, его лицо при взгляде на меня стало каким-то жёстким. Женщина наклонила голову, в её глазах отразился огонь жаровни.

По моему знаку Бельбон принёс два складных стула, поставив их напротив моего.

-Располагайтесь, - пригласил я. И то, как мои посетители сели, ещё раз показало: они не были теми, за кого себя выдавали. Носить тогу – это целое искусство, и то же самое, как я полагаю, относится к столе. Они двигались столь неуклюже, что я едва не рассмеялся.

-Вина? – предложил я.

-Да! – лицо молодого человека внезапно оживилось. Голос у него оказался неожиданно тонким. Его спутница вся напряглась и хрипло шепнула: «Нет». Она нервно перебирала пальцами, затем вдруг укусила ноготь.

Я пожал плечами:

-Что касается меня, то мне нужно чем-нибудь согреться. Бельбон, скажи кому-нибудь из рабынь принести сюда вина и воды. И, возможно, чего-нибудь перекусить? – я вопросительно взглянул на гостей.

Юноша, просияв, нетерпеливо кивнул. Женщина с негодованием схватила его за руку так, что он вздрогнул, и громко прошептала: «Ты с ума сошёл?». В её речи я заметил лёгкий акцент – но какой именно? Я задумался над этим, и тут услышал урчание у неё в желудке.

-Да, да, конечно, - бормотал молодой человек. Он тоже говорил с акцентом – слабым, но определённо каким-то восточным. Это было уже интересно: никто, кроме римских граждан, тогу не носит. – Нет, пожалуй, еды не надо, – наконец добавил он.

-Как жаль! – заметил я. – У нас как раз есть замечательные пироги по-египетски, с мёдом и пряностями – их испекли этим утром. Моя жена, видите ли, родом из Александрии. Я и сам долгое время жил там в молодости, более тридцати лет назад. Египтяне просто превосходно умеют печь – впрочем, я уверен, вы это и сами знаете. Жена рассказывала мне о некоем пекаре из дельты Нила, который якобы первым постиг тайну закваски, а свой первый хлеб принёс в дар великому Александру – как раз тогда, когда тот основал город.

Губы женщины дернулись. Она попыталась натянуть столу на глаза, но я всё равно чувствовал её пристальный взгляд – обжигающий, как огонь стоявшей перед нами жаровни. Лицо мужчины словно одеревенело.

Бельбон внёс небольшой раскладной столик и установил его между нами. За ним следовала молоденькая рабыня, неся три чаши и два кувшина – с водой и с вином. Она налила в чаши вино и вышла – воду я должен был добавить по своему усмотрению.

-В это время года я почти не разбавляю вино, – с этими словами я плеснул совсем немного воды в ближайшую чашу. – А вам? – я взглянул на молодого человека.

Он поднял указательный палец и прижал большой к его крайнему суставу.

-Воды на одну фалангу, - я разбавил его вино и взглянул на женщину. – А ты присоединишься к нам?

Она задумалась, затем повторила жест юноши. И снова мне в глаза бросились её обгрызенные ногти и прокалённая солнцем кожа.

-Вы не пожалеете, - заметил я. – Это вино из моих личных запасов. У меня ещё осталось немного вина с тех времён, когда я владел поместьем в Этрурии, несколько лет назад. Это был очень хороший год… во всяком случае, для вина.

Я подал чаши гостям. Но не успели мы выпить, как женщина вдруг поставила свою чашу на стол и потянулась к моей.

-Я передумала, – прошептала она. – Мне бы лучше поменьше воды, если ты не против.

-Ну разумеется! – я отдал ей свою чашу, и она поднесла её к губам, делая вид, что смакует вино. Она по-прежнему неотрывно смотрела на меня, ожидая, пока я сам сделаю хотя бы глоток. Всё выглядело как нельзя более нелепо, напоминая сцену из дешёвой комедии. Разве что в нашем случае следовало ожидать, что публика вот-вот начнёт нас освистывать за чересчур грубую игру.

Наконец, я выпил. Губы я намерено омочил в виде и затем демонстративно облизнул их – пусть видит, что я действительно пил это вино. Лишь после этого женщина стала пить. Её спутник, словно бы ожидавший позволения, немедленно опорожнил свою чашу.

-Превосходно! – его голос сорвался, став ещё более тонким. Он откашлялся и вновь повторил: -Превосходно! – теперь его голос был гуще, но всё же в нём чувствовалось что-то женское.

Несколько мгновений мы молча пили, слушая, как потрескивает жаровня.

-Вы ещё ничего не сказали о том деле, которое привело вас ко мне, - заметил я. – Может быть, для начала назовёте свои имена?

Молодой человек взглянул на женщину – та отвернулась от огня, и тень скрыла её лицо. Затем он повернулся ко мне:

-Никаких имён, - вежливо, но твёрдо сказал он. – По крайней мере, пока.

Я кивнул:

-Как пожелаете. В конце концов, что такое имя? Всего лишь одежда, которую человек может надеть или снять. Или, если угодно, маска. Вы так не считаете?

Юноша смотрел на него блестящими глазами – не то его увлекал предмет разговора, не то он слишком быстро осушил свою чашу. Лицо женщины оставалось в тени, но я чувствовал её горящий взгляд.

-Имя – совсем не то, что предмет, - шепнула она, наконец.

Я склонил голову.

-Так меня учили давным-давно – именно тогда, когда я жил в Александрии. Но как мы можем, не пользуясь именами, судить о стоящих за ними предметах?

Движения складок столы показывали, что моя гостья кивает в знак согласия.

-Одну и ту же вещь по-гречески называют одним словом, а по-латыни – другим, – продолжал я. – Но ведь сама вещь остаётся той же самой. Это можно сказать и о людях. Например, египетский престол принадлежит царю Птолемею безотносительно к тому, назовём ли мы его «базилевс» по-гречески или «рекс» по-латыни.

Женщина резко выдохнула и, казалось, была готова что-то сказать – однако сдержалась.

-То же самое относится и к богам, – добавил я. – Римляне называют отца богов Юпитером, а греки – Зевсом. В слове «Юпитер» мы слышим звук молнии, поражающей землю, а в имени Зевса – молнию, гремящую в небесах. Следовательно, имена передают слуху человека то, что видит глаз и сознаёт разум – однако передают не в полной мере.

-Вот именно! – донёсся шёпот из-под столы. Из-за края ткани на меня смотрели глаза – глаза учителя, который выслушивает ученика, сдающего урок, выученный давно, но до сих пор не забытый.

-Но имя и предмет – не одно и то же, – сказал я. – Поэтому, хотя исследование имён может быть чрезвычайно увлекательным, дело истинного философа – постигать предметы, или, точнее, совершенствовать наше представление о них. Вот например: я вижу огонь в этой жаровне, но могу ли быть полностью уверен в том, что он действительно существует?

Щуплый юноша, который во время нашего разговора усиленно поглощал вино, громко рассмеялся:

-Нет ничего проще – сунь руку в пламя!

Я неодобрительно пощёлкал языком:

-Ты, должно быть, эпикуреец, если думаешь, что реальность какого-то предмета можно определить одним лишь чувственным восприятием. Да, Эпикур учит, что наши чувства – правдивы. Но если я обожгусь у огня, то для тебя это не будет доказательством его существования – ведь ты-то боли не ощутишь.

-Зато услышу твой крик.

-Возможно. Но ведь бывают люди, способные вынести такую боль без крика. Если я не закричу – станет ли от этого огонь более реальным, или менее? А если бы я и в самом деле кричал, но ты был глух и смотрел в другую сторону – обгорел бы я, или нет? Но если бы я и кричал, а ты меня слышал – всё равно у тебя не было бы способа проверить, действительно ли мне больно, или я только притворяюсь.