Читаем Брак и злоба онлайн бесплатно

«В каждом из нас живет чудовище, разница лишь в степени, а не в виде».

— Дуглас Престон

Кровь и шипы

Виолетта

Над театром простирается океан тьмы, сгусток черноты, поглощающий весь свет и создающий обширную пустоту, в которой должна существовать жизнь. Хаос мира принадлежит этой пустоте. Она полая и холодная и оседает внутри меня, пронизывая до костей.

Медленно сверху появляются мерцающие искорки света. Сценический свет мерцает мягкими белыми и голубыми оттенками, а затем вспыхивает прожектор.

Застыв в лучах света, я стою неестественно неподвижно. Мое дыхание затихает. Тело искривлено. Руки подняты над головой. Нога вытянута перед собой, пальцы вытянуты пуантах.

Из струнного оркестра доносится призрачный стон виолончели. Призванная по сигналу, я постепенно опускаю руку, кончиками пальцев осторожно провожу по руке и на мгновение замираю, чтобы коснуться воробья возле сердца, а затем вытягиваю руку вперед.

Я изящно обвожу палец вокруг кольца, и моя белая тюлевая юбка изящно развевается вокруг бедер. Когда скрипки вступают в музыкальный поток, мое тело следует их гипнотическому примеру, грациозно переходя из третьей позиции в обратную с помощью rond de jambe¹.

Я вырвалась из пустоты.

Я свободна от тьмы.

Все суждения, давление и ожидания перестали существовать.

Спровоцированная, я скольжу по ступенькам, перемещаясь по сцене, единая с танцем.

Именно в этот момент, в одиночестве на сцене, когда зрители — далекий, размытый фон, я обретаю покой.

Гармония.

Я больше не контролирую свои движения. Музыка — это шнур, прикрепленный к моему телу, и я вырываюсь из своего центра, теку, как безмятежная река через овраг. Сила исходит от каждого прыжка. Жизнь излучается из каждого пируэта. Пламя сжигает мои легкие и разжигает божественный огонь в мышцах, боль приносит удовлетворение.

Я выучила сольную партию наизусть еще до того, как она стала принадлежать мне. Я двигаюсь в танце так, будто он принадлежит мне, а не наоборот. Невозможно овладеть столь прекрасной вещью. Нужно попросить разрешения сосуществовать с ней, учиться у нее и стремиться к постоянному совершенствованию.

Когда меня выбрали на моем дебютном выступлении в качестве солистки, я никогда не испытывала такого сильного накала. Меняющего жизнь. Я никогда не понимала тяги к наркотикам, сексу или алкоголю… пока не почувствовала прилив адреналина с этим кайфом.

Безграничность.

В темном мире, где я родилась, нет такого слова. У всего есть предел и цена, которую нужно заплатить.

Но я заслужила это. Кровью, потом и горькими слезами. Я истязала свое тело до предела, чтобы хоть мимолетно ощутить вкус этого небесного дара.

Я в долгу перед ним — перед моим братом — и не должна тратить впустую ни одного мгновения этой жизни.

Прядь волос, выбившаяся из пучка, бьет мне в глаз. Я не обращаю внимания на дискомфорт, хотя глаз слезится. Я воздерживаюсь от моргания, чтобы не пропустить ни одного мгновения. Моя юбка развевается в воздухе, когда я подпрыгиваю, вытянув длинную худую ногу и делая батту² в середине прыжка, отбивая ступни. Я приземляюсь на камбре³, наклоняясь назад, чтобы прогнуться в талии.

Оркестр устремляется и затихает, музыка проникает в мое сознание. Аплодисменты нарастают, как треск тарелок. Я держу лицо поднятым к сводчатому потолку, прядь волос все еще колет мне глаз, пока не опускается занавес.

Секунда возвышенной удовлетворенности, а затем шквал активности разрушает чары.

Я опускаю подбородок, пока опускается занавес, прежде чем смахнуть с лица выбившуюся прядь.

Темнота опускается всего на несколько секунд, а затем сцена оживает. Живая, дышащая сущность. Задний план преображается, сценографы меняют декорации с ночного звездного неба на густой лес. Танцоры прихорашиваются и вытягиваются, занимая позицию для финального акта. Меня направляют за кулисы, где в мою руку вкладывают бутылку с водой.

— Чудесно, Ви. Ты была видением. — Режиссер хлопает в ладоши в знак похвалы.

— Вау. Спасибо, — говорю я с затрудненным дыханием. Я открываю воду и делаю большой глоток, пока жилистый мужчина убегает, чтобы заняться чем-то еще. Я оглядываю кулисы в поисках Дерика, моего инструктора. Его похвала — единственная похвала, которую я ищу; его мнение — единственное, что имеет значение. Я нахожу его с Уиллом, репетирующим со де баск⁴. Я не буду их прерывать. Мы все так усердно старались. Как у балерины, терпение заложено в моей ДНК.

Кроме того, у меня есть время. Мой сольный номер был последним выступлением в постановке. Я с трепетом наблюдаю за тем, как танцоры порхают по сцене и занимают позиции перед поднятием занавеса.

Звучит музыка, и в моей груди порхают бабочки.

Я никогда не устану от этого чувства.

— Ви, ты справилась. Ты была великолепна, милая, — говорит Дарси с отчетливым британским акцентом, обхватывая меня за плечи. Он — еще один солист компании, и он всегда подбадривал меня. — Ты направляешься в гримерку, чтобы переодеться к вечеринке? На туалетном столике тебя ждет целый цветочный магазин.

Воодушевление переполняет меня, и я улыбаюсь.

— Через минуту, спасибо. Хочу посмотреть последний акт постановки. — Он накидывает полотенце на шею.

— Я помню это чувство. Тяжело уходить. Наслаждайся моментом. — Он понимающе улыбается и уходит.

Подойдя ближе к краю сцены, я усаживаюсь и вытягиваю ноги. Я развязываю шнурки на пуантах и снимаю их, а затем кладу рядом с собой, пока мой взгляд обшаривает зрителей, ища одно конкретное лицо.

Я не искала его раньше. Я не хотела, чтобы разочарование омрачало танец.

Я пригласила и отца, и дядю. Они — единственная часть моей семьи, которая у меня осталась. Папа сказал, что придет, что не пропустит мое соло. Он поклялся в этом. А клятва такого человека, как он, высечена в камне. Он хочет сдержать обещание, данное не мне, а моей матери.

Данную ей клятву он не нарушит.

Прохладный ветерок из вентиляции скользит по моей мокрой коже, и я чувствую присутствие Маркуса позади себя. Он все еще достаточно далеко, но, как мой телохранитель, его громадное присутствие никогда полностью не исчезает из моей жизни. Я привыкла к нему и даже благодарна за безопасность, но мне хочется еще раз побыть с ним, пока эта ночь не закончилась.

Я должна пойти и переодеться в платье для финального поклона, но мне не хочется уходить, словно я не смогу вернуться на эту сцену, если исчезну.

Это нелепое представление, я знаю. Скорее всего, это чувство вызвано адреналиновым кайфом. Или мыслями о брате и маме, ведь они всегда со мной в эти эпические моменты.

И все же я остаюсь возле сцены, впитывая каждую секунду, пока не опускается финальный занавес.

За кулисами царит суматоха, танцоры стекаются в зону отдыха. Голоса звучат энергично, эмоции взлетают вверх.

И я тоже участвую в этом.

Я выбрала бледно-лиловое тюлевое платье без бретелек, которое совпадает с нарядом, в котором я сегодня выходила на сцену, и предпочла балетные туфли, а не каблуки. Диадема с бриллиантами по-прежнему украшает мою голову, а пучок темных волос затянут на затылке.

Вот такая я. Готова в любой момент пуститься в пляс.

Лилиан переплетает свою руку с моей и направляет меня в сторону собирающихся тел.

— Я все еще зеленею от зависти, — говорит она, сморщив веснушчатый нос, — просто чтобы ты знала.

Я говорю:

— Конечно. Потому что, проведя всю ночь с ним, — я наклоняю голову в сторону Броуди, — ты должна чувствовать себя неудачницей.

Она с обожанием смотрит на Броуди.

— Ладно, ты права. Я выиграла. От вида его пресса я глупею. — Мы смеемся, опьяненные постановкой. Мы проделали огромную, самоотверженную работу в этом году, чтобы оказаться здесь и сейчас, ощущая награду за эту преданность, — это сюрреализм.

Я мгновенно подружилась со своей соседкой по комнате, повезло, что мне посчастливилось быть в паре с милой, но наглой Лилиан, а не с одной из этих шлюх; супер-балерин, которые пируют воздухом и слезами своих подчиненных.

Я обвожу взглядом вечеринку, отмечая все восторженные выражения и восторг, и меня, как уютное одеяло, охватывает облегчение. Вот уже несколько дней на мне висит тяжелый груз, какое-то странное, тревожное чувство, которое я не могла определить. Ужас затаился на заднем плане, постоянная дрожь изматывает меня.

Оглядываясь назад, можно сказать, что это были нервы. Я одна из самых молодых солисток за всю историю труппы — на несколько месяцев, но все же в танце это имеет значение — и я была полна решимости оправдать это звание. Потому что если я этого не сделаю, если я не справлюсь, страх быть утянутой обратно в ту другую жизнь парализует.

Это не вариант.

Это единственная жизнь, которую я когда-либо захочу.

Я улыбаюсь, глядя, как Лилиан беззастенчиво флиртует со своим парнем. Я поднимаю тост вместе с Дарси. Я смеюсь над шутками и выходками танцоров, и наконец-то позволяю себе наслаждаться здесь и сейчас, не боясь потерять то, что я люблю.

Потому что в моем другом мире нельзя раскрывать то, что любишь.

Это слабость, которую другие будут использовать против тебя.

— И за нашу новую солистку Виолетту Карпелла, — говорит Дерик, поднимая свой пластиковый бокал с шампанским. — Она показала выступление достойное тысячи танцоров. Браво! — Ошеломленная, я быстро моргаю, чтобы слезы не застилали глаза. Я улыбаюсь и делаю танцевальный поклон, вытягивая ногу и опуская дугообразное предплечье к полу. Кто-то кладет мне в руки букет роз, аплодисменты и овации заполняют кулисы. Я оглядываюсь через плечо в поисках Маркуса, чтобы увидеть улыбку на его резко очерченном лице, но его там уже нет.

Я отмахиваюсь от разочарования и благодарю своего инструктора и коллег-танцоров.

Громкость усилителя увеличивается, и тяжелые басы танцевальной песни заманивают людей в центр кулис, тела поддаются ритму. Прижимая розы к груди, я решаю, что с меня хватит. Я кладу руку на воробья, зная, что Фабиан будет здесь, и в каком-то смысле он всегда будет здесь.

С тех пор как отец потерял моего брата, своего наследника, он перестал посещать мои сольные концерты. Так что я не должна быть разочарована, даже если он и нарушил обещание, данное моей матери. Его первой преданностью всегда были мой дядя и организация. Когда я стала единственным ребенком, я стала просто девочкой. Я стала второстепенной.

Когда у моей матери обнаружили рак груди, она заставила отца поклясться, что он разрешит мне посещать танцевальную труппу и будет поддерживать мои достижения. Смутное обещание, наверное, но я думала, что сегодняшний вечер — один из таких моментов.

Она так и не смогла побороть рак. От лечения ее часто тошнило и кружилась голова, она упала с лестницы, и несчастный случай унес ее от меня, прежде чем я успела с ней попрощаться.

Отец пытался убедить меня, что так она ушла менее болезненно. Она не хотела, чтобы мы страдали вместе с ней, не после того, что мы уже пережили с Фабианом.

Прошло уже пять лет, но я по-прежнему ужасно скучаю по ней каждый день.

В конце концов отец сдержал свое самое большое обещание, разрешив мне поступить в танцевальную труппу, что пошло мне на пользу. За прошедшие годы отец и дядя не обращали на меня внимания, предоставляя мне чуть больше снисхождения. Дело не в том, что мне было позволено больше свободы, чем любой другой женщине в семье, а в том, что они намеренно предпочитали не признавать моего существования. Как говорилось в одном из моих самых любимых фильмов, «Граф Монте-Кристо»: «Пренебрежение становится нашим союзником».

Как и хотела мама, я смогла сосредоточиться на своей страсти к танцам. В девятнадцать лет меня больше ничто не связывает с этой жизнью. Отсутствие отца сегодня означает, что я могу двигаться дальше. Полностью уйти от той жизни, не испытывая чувства вины.

Перекладывая цветы в руке, я уколола палец о шип.

— Черт. Я думала, их нужно удалять. — Кровь капает с кончика пальца, и я вытерла ее.

Лилиан пританцовывает, подходя ко мне и пожимает плечами.

— Это, наверное, более аутентично. — Она делает воздушные кавычки. — Знаешь, раз уж все так любят аутентичность. От кого они?

Я качаю головой, мой взгляд сфокусирован на размазанной крови.

— Не знаю. Ладно, я сейчас вернусь. Уберу это.

Она кивает, но слушает лишь наполовину, так как медленно и соблазнительно покачивает бедрами вместе с Броуди.

— Не задерживайся. Ты — красавица бала, Ви. Живи в свое удовольствие.

Я направляюсь к раздевалкам в задней части. Войдя в комнату, я поспешно закрываю дверь, прижимаясь спиной к прохладному дереву и делая вдох. Мне нужно несколько минут побыть одной, чтобы впитать в себя сегодняшний вечер.

И помассировать мышцы, думаю я, потянувшись вниз, чтобы растереть икру. Теперь, когда адреналин действительно ослабевает, я чувствую, насколько сильно я напрягла свое тело.

Едва отойдя от двери, я слышу, как поворачивается ручка. Я раздраженно передергиваю плечами из-за того, что моя передышка нарушена, но растягиваю рот в улыбке и сжимаю в руках розы. Я оглядываюсь, чтобы поприветствовать собеседника, и пол под моими туфлями практически исчезает.

Крупный, высокий мужчина в черном костюме не является членом танцевальной труппы. Уже от одной его позиции у меня по позвоночнику пробегает знакомое опасение. Я знаю, из какого мира он родом, и он здесь не для того, чтобы поздравить меня с дебютным сольным выступлением.

— Виолетта Аллегра Карпелла. — Он обращается ко мне тоном, призванным подтвердить мою личность.

В течение полуминуты я думаю о том, чтобы отрицать, кто я, но это бессмысленно. Мое короткое колебание подтверждает то, что он уже знает, иначе его бы здесь не было, эти темные, безжалостные глаза буравят меня.

— Чего ты хочешь? — Мой голос срывается на полуслове, и я поднимаю подбородок, чтобы изобразить силу, а сама смотрю мимо него на дверной проем.

Маркус, где ты?

Молчание мужчины заглушает воздух гримерки. Из-за его спины появляется еще одна угрожающая фигура, вырывая остатки воздуха из моих легких. Его костяшки пальцев испачканы кровью, что является ответом на вопрос о моем телохранителе.

Без предупреждения они идут вперед.

Я прижимаю к груди стебли роз, шипы пронзают мои руки и тонкую ткань лифа. Но я все равно цепляюсь за них — единственное твердое, за что я могу ухватиться, пока последняя нить моего недостижимого мира распутывается.

— Мой отец покончит с тобой. — Я расправляю плечи и произношу угрозу без страха, но дрожащим голосом. — А мой дядя разорвет твои внутренности.

Бессердечная ухмылка искажает черты лица мужчины.

— Карпелла — кучка лизоблюдов. У тебя нет защиты, девочка. — Мой бешеный взгляд тщетно ищет Маркуса. Каким-то образом я уцепилась за слабую надежду на то, что мой отец…