Читаем Актер. Часть 3, 4 онлайн бесплатно

                                          ^{Она хитрей змеи, хотя скромней голубки,}

                                          ^{Чиста как херувим, как сатана лукава...}

                                                                          ^{У. Шекспир, «Страстный пилигрим»}

                                       ^{В людях мы видим только две вещи: то, что хотим увидеть, и то, что они хотят показать.}

                                                                           ^{Х/ф«Takes life. Seriously»}

 @ В те же дни. Москва и Салоники.

 Да, Исаев нашел ее. Однако этому предшествовало несколько связанных и не связанных с данным фактом событий.

 Все началось с того, что после похорон Чудотворец в гостинице, в деталях изложил Апостолу новый план по поимке Элизабет, после чего с гостеприимством хорошо воспитанного человека разлил по рюмкам коньяк, протянул Ли его снифтер и с другим устроился в кресле напротив.

 В целом, картинка была домашней, уютной, даже заманчивой и красивой, если бы речь сейчас не шла о физическом устранении двух человек, одним из которых должна была стать Лиза

 В целом, картинка была домашней, уютной, даже заманчивой и красивой, если бы речь сейчас не шла о физическом устранении двух человек, одним из которых должна была стать Лиза.

 — Спасибо, — Ли принял рюмку. — Думаешь, твой план сработает?

 — Ты сомневаешься? Кстати, а почему? — Чудотворец покачал бокал, удерживая его таким образом, чтобы ножка снифтера находилась между его безымянным и средним пальцами.

 — Потому что Исаев — это не Радек. Благодаря тебе я видел досье этого русского. Но в отличие от тебя я видел его в деле. И это, поверь мне, не тот человек, который позволит дергать его за нитки или в качестве «спасибо» за твою виртуальную «помощь» станет таскать из огня каштаны.

 — Тут ты прав, Ли, но... не совсем! — Чудотворец приложил к наружной стенке бокала палец и посмотрел хрустальную гладь на свет. Ничего необычного или неосторожного. Просто если отпечаток просматривается, то перед вами алкоголь высшей марки. — Знаешь, такой коньяк любил Коста, — мимоходом заметил Он. Затем сухо усмехнулся, изгоняя из головы не самые радужные воспоминания о покойном. — Так вот, относительно этого «но». Исаеву наконец надо узнать, как выглядит Элизабет, которую он ищет.

 — Сказать тебе, что я об этом думаю?

 — Скажи, — Чудотворец откинулся в кресле и надкусил кончик сигары.

 Апостол неторопливо вращал бокал, наблюдая за тем, как по его стенкам стекают вниз коньячные капли:

 — Я думаю, что, даже если предположить, что Домбровский не сохранил ни одной фотографии дочери, он мог бы уже десятки раз наведаться в лабораторию при МВД, создать там ее фоторобот и передать его Исаеву.

 — Нет. Мысль, Ли, конечно, правильная, но нет. Домбровский никогда так не сделает.

 — Почему?

 — Потому что так он подставит Элизабет. Официальный фоторобот всегда сохраняется в банке данных, так легче и проще искать других людей, используя нормальные, жизненные, а не картонные образы. А Домбровский предпочитает вести розыск дочери камерно. Так что... — и Он красноречиво пожал плечами.

 — Тогда получается, что Исаев играет практически втёмную, — Ли, порывшись в кармане, вытянул сигаретную пачку и бросил в рот сигарету.

 — Получается так. И, кстати, именно из-за этого он пробуксовывает. И мне придется сдернуть его с мертвой точки.

 — Это опасно, ты понимаешь? — Ли, выдернул сигарету изо рта и наклонился вперед, изучая Его лицо. — Ты понимаешь, что этим ты можешь поставить себя под удар?

 — Понимаю. Но что, если у меня, — Чудотворец посмотрел на огонек сигары, — есть, скажем так, один человек, которому Исаев все еще может довериться?

 — Да? — Ли иронично сощурился. — И как зовут этого человека?

 — Элизабет называла его «Никак». Хотя по-гречески он ??????, или «Ка неис», или Никс — то есть Большой Человек, или бог ночи, или дух, или просто никто. У нас с ней все еще есть свои собственные секреты.

 — Хорошо. Как ты хочешь. — Апостол отпил из рюмки и покатал на языке коньяк, который по вкусу вдруг стал напоминать ему ржаной хлеб, который он ненавидел. Правда, в этот момент сам Ли подумал о том, что если покойному Костасу нравился подобный отличный напиток, то за это ему можно простить многое. Но не всё. Например, невозможно спускать с рук предательство, общую извращенность и отчаянную нелюбовь к детям, которых Ли в общей массе своей жалел, но не особо, если вспомнить историю с той же Элизабет. А с другой стороны, не будь Костаса, и Чудотворец не стал бы тем, кем Он был.

 — А что будет с тем, другим? — внезапно вспомнил Апостол. — Я имею в виду того младенца, человека Домбровского?

 — Как ты сказал, младенца? — оценив его шутку, Чудотворец чистосердечно расхохотался. И Ли подумал, что у Него чудесный смех: низкий, грудной, обаятельный. — А этот «младенец» станет запасной частью моего плана. А пока... пусть он пока спокойно спит, — Чудотворец иронично отсалютовал рюмкой, допил коньяк и вернул снифтер на стол. Впрочем, его глаза глядели властно и холодно.

 Так смотрит в свое будущее человек, который давно для себя все решил и точно знает, что впереди еще будут убийства.

 — Не рискуй понапрасну, — помолчав, тихо попросил Его Ли. Чудотворец, не меняя мимики, также холодно ему подмигнул.

 «Тебя заносит. После того, как тебя бросила эта сука, тебя, мой дорогой, все больше и больше заносит. Напрасно ты тогда, три года назад доверился ей. А ведь я тебя предупреждал», — мог бы добавить Ли, но не стал этого делать. Он и так уже знал, что у него с Чудотворцем одна на двоих дорога.

 Это было одно обстоятельство дела.

 Другое выглядело иначе.

 После встречи с Исаевым в «Альфе» (от которой Домбровский едва отошел, хотя его сознание до сих пор мучительно скручивалось в фразу, брошенную ему напоследок Андреем: «Что вы сделали ради собственной дочери?») — так вот, после той памятной встречи Максим Валентинович отправил Одинцова налегке в МВД и сейчас находился в одной из московских гостиниц. Сегодня он и Мари должны были проститься. Женщину ждал Лондон, его — дела Интерпола в Москве.

 Сжав хрупкие пальцы Мари и рассматривая их, словно их изучая, Домбровский тяжело и долго молчал.

 Женщина тоже хранила молчание

 Женщина тоже хранила молчание. И она же не выдержала первой.

 — О чем ты думаешь? — Бошо накрыла его руку ладонью. Теплый жест, известный парам как «я тебя понимаю».

 — О Лизе, Мари. Я все время думаю о Лизе. Я никак понять не могу, почему она не подошла ко мне там, на кладбище? Или ее там не было? Тогда зачем она прислала мне это письмо? Чего она испугалась? Что я не смогу ее защитить? Что с ней произошло? Неужели моя дочь — часть той сволочной преступной сети, о который ты мне говорила?

 Мадемуазель Бошо действительно рассказала Домбровскому о подозрениях Нико, о том, что Лиза могла несколько лет назад войти в ОПГ «Пантер» и даже стать одним из ее «престижнейших» членов.

 — Возможно, ее принудили? — Пытаясь утешить любимого человека, Мари-Энн потянулась к нему и коснулась губами его виска.

 «Еще такой молодой, а волосы совсем седые».

 — Ты не знаешь ее, — Домбровский прикрыл глаза и покачал головой. — Поверь, ее невозможно заставить. Ее нельзя к чему-то насильно склонить или взять на испуг. С Лизы всегда скатывалась любая грязь, как вода с капустного листа. Просто она — такая. Или, по крайней мере, такой была, пока в ее жизни не появился... этот!

 Женщина тяжко вздохнула:

 — Ты опять этого актера имеешь в виду? Максим, ну пожалуйста, ну не надо.

 — Нет, надо, Мари. — Разговор у них шел на смеси английского, русского и французского. Впрочем, Домбровский прекрасно понимал женщину, та тоже отлично его понимала, порой даже его предчувствовала, и этого им было достаточно. — Да, я имею в виду этого чеха. Или, как сегодня Исаев настоятельно просил его называть, Александра. Нет, ты себе представляешь? Александра! — Домбровский издевательски хмыкнул. — Вот же имечко родители ему выбрали.

 — А что не так? — слабо улыбнулась Мари.

 — Вообще-то, это имя означает «защитник».

 — Ты что, Святцы читал? — не поверила Мари-Энн.

 — Да нет. Это меня на сей счет однажды просветил Саня Фадеев. У нас с ним по молодости лет как-то вышел дурацкий, но довольно-таки забавный спор на тему того, почему мы выбрали такую профессию? И что это было, долг, наше призвание или вообще судьба? Так вот, по его словам, Александр — это «защитник», а Максим — «величайший». Каково, а? — Домбровский иронично посмотрел на Мари.

 — Ну, второе мне очень нравится.

 — Я рад. — Домбровский вроде скривил рот, но сильней сжал руку своей француженки. — Только этот Александр — не Александр, а потрясающе красивый и испорченный сукин сын, причем, единственный в своем роде, кто заставил мою дочь плясать под его дудку.

 — Нико найдет твою дочь. Просто доверься ему, — утешая, женщина нежно погладила мужчину по скуле, по волосам. Она уже много раз ему повторяла, что Никас был когда-то по-настоящему увлечен Лизой. Но говорить это снова, сейчас, когда Домбровский разгневан, устал и расстроен? Нет. Для этого лучше выбрать другое, более подходящее время.

 — Я не верю ему, — неожиданно отрезал Домбровский, и обескураженная Мари вскинула на него глаза. — В этом деле я верю только Исаеву. Знаешь, — и зрачки в зрачки, как отражение двух зеркал, когда ты видишь себя в глазах другого и понимаешь, что человеку, который любит тебя, можно и нужно довериться, — если бы я мог выбирать между этими тремя, я имею в виду чеха, Никаса и Исаева... если здесь вообще можно выбирать! то я бы предпочел, чтобы выбор Лизы пал на Андрея.

 И эта правда была ошеломляющей, особенно с учетом того, что Домбровский не раз и не два грубо указывал Исаеву его место.

 — Почему? — удивилась Мари-Энн. — Почему ты за него? Ты же всегда был против него.

 — Потому что Исаев, — Домбровский в скупом жесте нежности прижал ее пальцы к губам, — во многих аспектах похож на мою дочь. И он не сдаст ее и не предаст. Кстати, ты в курсе, что у Исаева была связь с одной женщиной? Сейчас она живет в Лондоне, ее зовут Наталья Терентьева. Так вот, он до сих пор оберегает ее.

 И Мари-Энн, которая никогда не доверяла исключительно ощущениям, в этот момент остро почувствовала, как кто-то сверху — кто-то, кто сплел их судьбы в одну тугую тонкую нить, готовится одним ударом рассечь этот гордиев узел.

 Это ощущение поселится в ней, когда Домбровский из-за телефонного звонка прервет их разговор. Это чувство останется с ней, когда он отвезет ее в «Шереметьево». Это ощущение будет с ней, когда она станет по телетрапу идти одна к самолету. Но реально оно выстрелит в тот момент, когда (Мари-Энн этого не увидит) находящийся от нее за тысячи километров Нико, к которому стекалась вся информация о действиях и деяниях «Пантер», получит отчет о найденном под Лозанной изуродованном теле мужчины.

 «Одиннадцать пятнадцать утра»

 Еще ночью грек был в Салониках, а теперь уже в НЦБ Интерпол, в Лондоне. Посмотрев на часы и отметив время, Никас прошелся по своему кабинету, на автомате рассматривая его простейшую обстановку, когда о хозяине не скажешь вообще ничего (стандартный письменный стол, кожаное кресло, пара стульев, закрытый шкаф, где Нико хранил кое-какие папки, и сейф, в котором он держал оружие). Однако кабинет имел стеклянную, длинной в стену, панель, из-за которой ты можешь видеть других сотрудников, время от времени перемещавшихся по коридору, зато они не видят тебя (стекло с твоей стороны затонировано). Вспомнив о том, что его ждет, Нико перевел прицельный взгляд на монитор компьютера, после чего вернулся за стол и, устроившись в кресле, принялся неторопливо отщелкивать «мышью» присланные ему фотографии. Тело убитого — сплошная рваная рана. Вместо лица — месиво. Правый локоть трупа неестественно выгнут и вывернут (Нико знал этот прием, когда одним ударом жертве ломают руку). При этом на левой стороне грудной клетки — единственный не тронутый убийцами участок кожи, где имелись две характерные родинки.

 «Понятно... Радек».

 Нико знал его приметы, как свои пять пальцев. Это он тогда, доказав связь Радека и «Пантер», упрятал Радека за решетку, а позже перевел его в «Орбе», где тюрьма была понадежнее. Но приметы приметами, а факты — весьма упрямая вещь, и с ними ты не поспоришь. Так что набрав помощнице:

 — Леа, не принесешь мне кофе? — Нико углубился в таблицу, густо усыпанную специфическими маркерами криминалистов.

 Дактилоскопия, ДНК. Анализ группы крови и резус-фактора. Слепки зубов. Макетное воссоздание простреленной черепной коробки. Да, ошибка исключена, это был Радек. По слухам — недоучившийся художник, по профессии — ловкач и криминальный авторитет. А по призванию — обаятельный странный упрямец, который даже на суде отрицал, что он русский, хотя это доказали лингвисты. Внезапно вспомнилась фраза Радека, брошенная им тогда, в зале суда:

 — Я не знаю, когда я сдохну. Но мне кажется, что рождаться и умирать — это легко. Трудно бывает лишь жить.

 И ведь он жил, этот русский, жил на полную катушку, жил щедро, грешно и творчески. Делал ошибки и совершал поступки. Играл в войну между бесчестьем и честью, возможно, выбрал чью-то улыбку, ради которой пошел на смерть. А может, Радек ушел задолго до собственной гибели из-за того, что когда-то давно убил что-то в себе. Но все эти философские рассуждения — тоже, по сути, догадки, приправленные изощренными словесными кружевами, из-за чего на душе становится муторно и холодно, а после к тебе приходит состояние пустоты. И Нико с головой погрузился в отчет, где были куда более ценные сведения.

 Во-первых, на трупе или рядом с ним не нашли документы. Вопрос, почему? Обыватель ответил бы: «Чтобы не оставлять следов». Профессионал возразил бы на это, что тот, кто выбросил тело Радека на побережье Лозанны, хотел, чтобы следствие сфокусировалось не на деталях, а исключительно на опознании трупа.

 Во-вторых, имелся анализ одежды, оставшейся на теле убитого. Судя по заключению, всё новое, качественное и купленное в Греции и Швейцарии. То есть тот, или та, или те, кто помог Радеку сбежать из тюрьмы, не только знали его вкус и размеры, но и путешествовали между этими странами.

 В-третьих, на трупе уже бывшего Радека был найден карандашный рисунок, испачканный его кровью и грязью гниющей у побережья реки. И надо сказать, медэксперты и здесь провернули неплохую работу. Очистив рисунок от наслоений и кровавых следов, они сумели воссоздать найденные на нем отпечатки пальцев убитого и еще двоих неизвестных мужчин, которые до текущего дня в базе Интерпола не значились. И можно было объявить этих людей в розыск (???, ну да, он, Нико, обязательно это сделает!), но что-то подсказывало ему, что этих двоих Интерпол не найдет. Их отпечатки фальшивые.