Читаем Ада 2 онлайн бесплатно

— Пока ты будешь стирать, я искупаюсь, — говорит он буднично, как будто ничего особенного не происходит. — А после мы выпьем чаю, и ты мне всё расскажешь.

— Ага, — киваю, понимая, что правду рассказать я всё равно не смогу.

Глава 26

Сгребаю вещи с пола, закидываю в пластиковый таз. Слышу бряканье о пластик. На рубашке, пропитанной кровью, лежит ключ — тот самый, который Джон всегда носит на шее. Веревка зацепилась за пуговицу, и, видимо, он не заметил, как снял его вместе с кофтой.

Что же ты скрываешь под этим замком, дед?

Беру ключ в пальцы. Несколько секунд стою, взвешивая: любопытство тянет вперёд, а здравый смысл шипит, что лезть в чужие тайны — плохая примета, можно как минимум лишиться носа. Но любопытство берёт верх.

Мне интересно, что может быть в том сарае. Золото, бриллианты? Сейчас это не ресурс, а просто побрякушки. То, что по-настоящему ценно, Джон держит для нас в свободном доступе: еда, патроны, крупы, инструменты. Даже представить не могу, что он прячет за теми стенами.

— Нужно проверить, — киваю себе.

Накидываю куртку, натягиваю сапоги. Останавливаюсь у входной двери, прислушиваюсь: вода продолжает шуметь. Отлично. Быстро сбегаю туда и назад. Никто не заметит.

Выхожу во двор. Мороз тут же щиплет кожу, кусает за уши. Крупные хлопья снега тихо опускаются вниз, ложатся на плечи, на ресницы, делают мир мягче, хотя он таким не является. Вечереет. Небо наливается густой синевой, почти фиолетовой, будто кто-то пролил чернила по краю горизонта.

После разделки Смоли участок похож на место побоища. Снег окрасился в алый, местами уже припорошён свежим снегом. Ускоренным шагом иду по скрипучему снегу. Зимний воздух смешался с запахом железа, и этот запах въедается в ноздри, оседает на языке металлическим привкусом.

Замираю возле двери секретного сарая. Морщусь при виде лошадиной головы — она лежит у стены, поверх своих же частей, нарезанных на куски и освежёванных. Зима служит природной морозилкой, и от этой мысли становится не по себе: практично, логично, но так бездушно. Туша накрыта черными пакетами, но ветер приподнял край, и теперь нос и один глаз смотрят прямо на меня. Тошнота подкатывает к горлу.

Глубоко втягиваю ледяной воздух. Легкие обжигает, и это приводит в чувство. Времени на рефлексию нет. Нужно успеть вернуться до того, как Джон выйдет из душа.

Ключ ложится в ладонь. Вставляю его в скважину — он входит туго. Поворачиваю. Щёлк. Звук выходит очень громким в этой заснеженной тишине.

Тяну тяжелую дверь на себя. Внутри темно, только узкая полоса света из приоткрытой двери ложится на пол, выхватывает из темноты угол полки, край ящика, что-то металлическое, тускло поблескивающее.

Делаю шаг внутрь. Запах здесь такой: старая древесина, плесень, немного машинного масла, крови и… гнили.

Протягиваю руку, щёлкаю выключателем.

Крик вырывается из глотки сам, пытаясь вытолкнуть весь ужас наружу. Отстраняюсь назад, упираюсь бедром в край тумбы, закрываю рот ладонями. Сердце каменеет от ужаса, боль разрывает грудь, как будто кто-то выстрелил в нее из винтовки.

— Мам… папа… — выдыхаю я.

Руки безвольно свисают вдоль тела, пальцы немеют. Я не хочу признавать, что вижу это.

У стены напротив стоят те, кого я любила, кто подарил мне столько любви и заботы, кого я искала, ждала, кому шептала ночами: «Только бы вы были живы». Я верила, что когда-нибудь мы встретимся. И вот мы встретились. Бойтесь своих желаний: иногда они исполняются совсем не так, как нам того хотелось.

Отец держит в синюшных пальцах кусок мяса, жадно вгрызается, с ловкостью отрывая большие куски и глотая почти не жуя. В боку у него несколько пулевых отверстий, кровь давно почернела на бирюзовой рубашке. На шее — рваная рана.

Мама… Она тянет ко мне руки, мизинец сломан, смотрит вбок. Пальцы чёрные, руки измазаны в крови и грязи по плечи. Зелёный свитер разорван на груди, молочные железы отсутствуют — следы от зубов говорят о том, что их съели. Ее шикарные темные волосы, которыми я так восхищалась, сейчас сбиты в один сплошной ком, редкие пряди прилипли к искаженному злобой и голодом лицу. Красные, безумные глаза светятся яростью, низкий рык вибрирует из оскаленного рта. Ошейник не даёт ей схватить меня, цепь лязгает при каждой ее попытке рвануться вперёд. Буквально метр — и Сиера схватит меня в объятия. Смертельные объятия. Объятия, которые закончат все земные мучения, стоит только сделать пару шагов.

Я не могу пошевелиться. Не могу закричать снова. Не могу даже дышать. Мир померк. Слезы текут по щекам.

За спиной раздается тяжелый, знакомый шаг. Медленный скрип снега.

Джон.

Он останавливается рядом, не смотрит на меня, не пытается увести. Он смотрит туда, в угол, где стоят мои родители.

— Почему? Почему ты обманывал нас? — сжимаю кулаки до боли в костяшках, эта боль хоть немного заземляет, не дает рассыпаться на осколки. — Ты ведь всегда учил — не лгать своим. А сам… сам столько времени врал.

— Я не смог, — хрипло отвечает Джон. — Не смог разрушить твои надежды. Не смог признаться, что не уберег их. Что пришел слишком поздно. Что ничего не сумел сделать.