Читаем 200 дней до приказа онлайн бесплатно
За пределами части было темно. Ни огонька. Небо затянуло тучами — не видать не звёздочки. Зато у майора Зубова нынче собрались все звёзды части… За пределами его кабинета оставались только лычки да чистые погоны.
— Вот такие последние новости с заседания штаба округа… — окинув орлиным взором собравшихся, подытожил хозяин кабинета.
Утомлённый подходящим к концу заседанием, майор решил напоследок кинуть в уже почти засыпающих товарищей бомбу. — А теперь — о самом главном. Согласно плановому сокращению вооружённых сил, решено расформировать одну из частей нашего округа… — Серьёзность угрозы расформирования доходила до собравшихся за столом с разной скоростью, а майор, явно наслаждаясь затравленными лицами сослуживцев, продолжал:
— В итоге, по результатам разных проверок, принято решение расформировать воинскую часть номер сорок семь… — Майор снова взял паузу. В тот момент, когда господа офицеры, в тревоге задержавшие дыхание, уже начали понемногу синеть и вот-вот должны были дружно бухнуться в обморок, товарищ Зубов закончил: — Часть номер сорок семь двести двадцать два. — Лёгкие присутствующих вновь заработали, щёки порозовели, присутствующим стало хорошо: их часть останется в целости и сохранности.
— Что, господа офицеры, струхнули маленько?
Старший лейтенант Смальков решил взять огонь на себя.
— Так у нас же номер тоже на сорок семь…
— А я-то думал, вы в наших бойцах уверены… — вздохнул майор.
Молчание прервал лейтенант Шматко, не давший усомниться командиру в доверии офицеров к своим солдатам:
— Да мы-то уверены, но… мало ли что они там, в штабе, нарешают… — Если бы штабные не только услышали, но и увидели, как это сказал лейтенант, они бы до самого выхода в отставку твёрдо поняли, как именно нужно решать все вопросы, касаемые части номер сорок семь двести двадцать два.
— И тем не менее, — продолжил майор, — расслабляться не стоит…
Бородин Павел Терентьевич, наш с вами бывший командир части, лично сообщил мне ещё кое-что… Так сказать, конфиденциальная информация, — майор перешёл на шёпот, — в ближайшее время могут расформировать ещё одну часть…
— Не нашу?! — Крик Шматко шёл из самых недр его объёмного организма, вероятно, откуда-то из двенадцатиперстной кишки.
— Очень хотелось бы, чтобы не нашу, — по-отечески молвил майор, — поэтому вам и говорю. Так что… вы уж постарайтесь…
Искусство говорить, а точнее, молвить по-отечески дано не всем офицерам, а только личностям выдающимся, можно смело сказать — героическим. Потому как отеческое обращение к офицерам, равно как и к солдатам, немедля вызывает всплеск бурного энтузиазма, который, если использовать его в нужных количествах, может привести к победе над любыми, даже многократно превосходящими силами противника.
Не стал исключением и этот раз.
— Костьми ляжем, Николай Николаевич! — старший лейтенант Смальков выразил общее мнение всех присутствующих.
— Ладно, — успокоил подчинённых Зубов, — рано вам ещё костьми ложиться. Пусть кости ваши… ещё вам послужат.
— Осторожно, ступенька, головы ниже, теперь сюда, прямо…
Можете снимать!
Девушка в белом платье и парень в военной форме — если и есть зрелище романтичное, то это только те же девушка и парень, пробирающиеся с завязанными глазами сквозь строй кухонных котлов, когда их встречает марш Мендельсона, исполненный двумя десятками крепких солдатских глоток. Солдатское пение — это одна из главных тайн музыки. Ни один профессор консерватории так и не смог объяснить, каким образом люди, в обычной жизни напрочь лишённые слуха и голоса, стоит им надеть мундир, начинают уверенно выводить мелодии любой сложности.
Момент настал — повязки сняты — парочка прозрела. Оказывается, армейская столовая, если нужно, может превратиться в загс.
Характерный кашель, прочищающий связки, папочка наизготовке — нет, это не работник загса, это сержант Гунько.
— Дорогие Ирина и Михаил! Обязуетесь ли вы в радости и в горе, в блиндаже и окопе нести боевой заряд счастья по минному полю жизни?
— Э, мужики, я не понял, вы чего тут устроили? Это и есть ваш сюрприз? — Сержант Медведев знал: до регистрации брака время ещё есть, и церемония обязана выглядеть иначе. Он был явно не в смокинге, а белое платье Иры могло потянуть на свадебное только в солдатской столовой.
— А мне нравится! Расслабься, Медведев… — разве может мужчина расслабиться, когда любимая девушка говорит ему такое, уж скорее он напряжётся…
Тем временем, совершенно вошедший в роль Гунько, поправив накинутую через плечо красную ленту, сооружённую из повязок дежурного по столовой, был полон решимости закончить ритуал.
— Расслабься, Миша. Дай пацанам насладиться. А то завтра уедете — и хрен на свадьбу позовёте. — Вздох, пробежавший по рядам, подтвержал: не позовут.
— Да вы чё, мужики, — Медведев вздохи не любил, — мы вас дождёмся. Мы вас всех приглашаем.
— И только попробуйте не приехать, — присоединилась Ирина.
Впрочем, некоторым из присутствующих проще было не пробовать: Вакутагину из родной тундры до Ярославля добираться нужно примерно столько же, сколько молодому бойцу дожидаться дембеля…
— Итак, — Гунько двигался к цели с упорством увидевшего красную тряпку быка, — итак, общественность требует провести церемонию здесь и сейчас. Где наш почётный свидетель? — Почётный свидетель в лице Соколова был найден и выдвинут вперёд. — Почётный свидетель, поздравь молодых!
Кто не знает, почётного свидетеля можно отличить по гвоздикам, зажатым в одной руке, и банке сгущёнки, куда бережнее сжимаемой в другой. И ещё — по трогательной речи.
— Мишка! Ира! Поздравляю вас… И пусть ваша жизнь будет такой же сладкой, как эта сгущёнка…
— И чтобы ничего не слиплось. — На самом деле, не так уж важно, кто дополнил пожелание Соколова, армия — такое место, где всегда дополнят.
— Так, со свидетелем понятно, а вот свидетельница где? Что это за свадьба без свидетельницы, обидеть решили? — Не родился ещё такой солдат, который мог бы обидеть медсестру Иру, проблема только, где свидетельницу взять…
— Э-эх, гуляй, рванина, от рубля и выше! — Кинув шапку об пол, сержант Гунько решил заполнить вакансию свидетельницы… Или это не сержант Гунько? Разве у сержанта может быть такая походка — от бедра?
И что стало с его голосом?
— Иришечка, дорогая… Мы с тобой бок о бок, плечо о плечо, коленка об коленку — полтора года… И тут — на тебе! Как ты могла?! — на этих словах только что обретённая подружка, она же почётная свидетельница, она же сержант Гунько, с душераздирающим рёвом полезла целоваться с Ириной.
— Будь счастлива, подружка! — в голосе сержанта прозвучала нескрываемая зависть к медсестре, обретшей твёрдое мужское плечо.
— Э, Гуня, ты чё… — в этот вечер слово «чё» было явно любимым у Медведева, наверное, это у всех так в предсвадебный период.
— Гуня, я тебя хочу! — одинокий голос заставил схватиться за животы даже тех, кто до сих пор не ржал. У Медведева от смеха даже слёзы на глаза навернулись.
— Братцы! Если б вы знали, как нам будет вас не хватать…
— А нам вас?! — не отставал Гунько. — Кто мне теперь будет йодную сетку на груди рисовать?
— Разойдись! — медленно, давая всем присутствующим вдоволь насмотреться и нанюхаться, Вакутагин торжественно внёс большущий пирог.
— Пирог свадебный! Для молодожёнов. Кто больше откусит — тот и главный в доме!
Если бы в этот момент в столовой каким-то чудом оказался волк и увидел, какой кусок пирога умудрился отхватить Медведев, он с ужасом убежал бы в дремучий лес. Волк бы понял, что он со своей пастью хищника — всего лишь позорный волчара. Сержантские челюсти уступают по своему размаху только прапорщицким. Неожиданно жевательный аппарат Михаила дал осечку.
— Вакутагин, ты чё, туда рыбы напихал, что ли?
— А чё, не вкусно?
Может, и вкусно, но странно, почему Ирина решила не пробовать пирог? Испугалась рыбного вкуса или решила не разочаровывать будущего супруга?
Дверь в маленькую прихожую квартиры лейтенанта Шматко точно знала, что надо делать, когда приходит хозяин. Если перед остальными обитателями она могла повыпендриваться, открываться не торопясь, то здесь было ясно — номер не пройдёт. Если не действовать достаточно быстро, произойдёт одно из двух: лейтенант либо оторвёт ручку, либо сорвёт дверь с петель.
— Машуня! Встречай отца-героя!
Встретил отца-героя лишь приближающийся звук шагов Анжелы Олеговны, которая была матерью супруга Шматко и по совместительству его тёщей.
— Олег Николаевич, тише! Маша кормит Жорика… — Весь опыт человечества доказывает, что самое важное для бабушки — это кормление внука. Анжела Олеговна не была исключением.
— Ага… Ясно… По распорядку, значит… — Шматко любил, когда всё происходило по плану, без случайностей и неожиданностей.
— Да какой распорядок? — Мама Маши Шматко тоже предпочитала, чтобы всё происходило по плану. — Жорик вообще не спит — за весь день полчасика всего. Может, хоть сейчас заснёт?
— Нормальный режим для рядового! — Лейтенант направился на кухню, вслед за ним засеменила мама.
— Вы, наверное, проголодались?. Пойдёмте, я вас покормлю…
— То есть Маша — его, а вы — меня… Ну, пойдёмте, займёмся кормлением.
Мама у плиты загремела кастрюлями, Шматко, как и положено главе семьи, чинно сел за стол и привычно выложил пачку сигарет и зажигалку. Ничто так не способствует аппетиту, как неспешно выкуренная сигаретка.
— Сегодня врач приходила, — не оборачиваясь, поделилась новостями мама.
— К кому? — удивился Шматко. По его информации, все были здоровы.
— К Жорику… По поводу этой сыпи на ручках и на шее. — Сигаретка, которую Шматко намеревался выкурить неспешно и со вкусом, сгорала на глазах. — Врач говорит, что у Жоры аллергия…
— Я так и думал! Конечно, аллергия, что ж ещё у него может быть!
Подождите… А на что у него аллергия? Он же одним молоком питается, из мамы… Чего-то тут не пойму, Анжела Олеговна!
— Ну… Во-первых, молоко это получается из того, чем питается мама…
— А, ну да… Это точно. — Процесс производства молока, до сих пор как-то не особо занимавший мысли Шматко, неожиданно стал важен. — А во-вторых что?
Перед тем как ответить, Анжела Олеговна ещё сильнее загремела чем-то звонким и чугунным, после чего наконец выдавила из себя:
— А во-вторых, врач сразу определила, что у нас в квартире есть курящие…
Два взгляда скрестились на тлеющей уже даже не сигарете — окурке. Взгляд бабушки — взгляд человека, бесстрашно смотрящего в лицо врага, — и взгляд Шматко. Лейтенант смотрел на свою верную спутницу с ужасом и удивлением. Примерно так он смотрел бы на майора Зубова, если бы ему сообщили, что тот является агентом разведки Гвинеи-Бисау.
— И что дальше? — Ничего хорошего от этого «дальше» Шматко не ждал.
— Врач считает, что аллергия вызвана табачным дымом, — безжалостно продолжила любящая бабушка.
Подозрения подтвердились. Сигарета-предательница была казнена через бычкование, так хорошо начинавшийся вечер как-то уже совсем перестал радовать…
— Олег Николаевич, вы когда-нибудь пробовали бросить курить?
Олегу Николаевичу было обидно: вся его борьба, все его душевные мучения прошли незамеченными.
— Ну… Вот только что же… бросил!
— Нет, я не про отдельно взятую сигарету… Вообще, в принципе бросить?
Уже скоро минута, как лейтенант не курит, а мир всё ещё в полном неведении.
— Так я ж вот в принципе и бросил. Всё! Больше не курю! Раз тут такое дело…
— Правда? — Только что на глазах у Анжелы Олеговны произошло чудо — она вслух произнесла желание, и оно тут же исполнилось. Впору обыскать квартиру на предмет говорящей щуки.
— Конечно, правда! Я слов на ветер не бросаю! — Анжела Олеговна всё ещё никак не могла прийти в себя, а Шматко, судя по всему, решил её добить. — Вы что, не верите?
Пачка сигарет, безжалостно смятая в железном кулаке лейтенанта, была решительно отправлена в полёт по траектории форточка-воздух-земля.
— Вот! Всё! Видите? С курением покончено!
— Вижу… Но зачем так категорично?
— Только так, Анжела Олеговна! Решил, взял — и бросил! Без лишних рассусоливаний, так сказать. Мужик сказал — мужик сделал!
Отец я или нет? В конце концов, кто в доме хозяин?! Так, стоп… это уже не отсюда… Ладно. Короче. Вот…
Анжела Олеговна наконец поверила. Вот он, чудо-богатырь, сидел перед ней за обычным кухонным столиком в надежде, что его всё же сегодня накормят.
— Олег Николаевич, у вас такая сила воли! А я вам тут статьи в журналах принесла… Чтобы как-то помочь. А вы вот так раз и бросили!
Потрясающе!
Наверное, это такая природная закономерность, что только лишения зятя способны принести душевный покой тёще. Или наоборот?
Вечер, улица, Шматко. Всё ещё не осознавший наступившую в его жизни крутую перемену, лейтенант решил подышать свежим воздухом, дабы успокоить душевное волнение. Погрузившийся в себя по самую макушку, лейтенант даже вздрогнул, когда прохожий решил обратиться к нему с самой по нашим временам распространённой просьбой.
— Извините, сигаретки не будет?.
Руки принялись хлопать по карманам, не дожидаясь команды головы.
— Не будет! Я не курю!. Бросил!. Только что…
Загадочно улыбаясь, прохожий скрылся в подъезде, оставив Шматко наедине с его «броском курения». В конце концов, организм человека состоит на девяносто процентов из воды, а не из железа. Разве виноват Шматко, что ему такие вопросы задают? Лейтенант сделал один шаг, второй, высматривая некий предмет, который не так давно должен был совершить мягкую посадку как раз под окнами дома. И откуда у лейтенанта Шматко взялась эта грация хищника, готовящегося к прыжку? Его взгляд остановился, мышцы напряглись, шаг, стремительное движение, и в его руке она — брошенная и вновь подобранная пачка сигарет. «Значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день», — решил лейтенант, пряча пачку на груди — одинаково близко к сердцу и лёгким. В конце концов, разбрасываться материальными ценностями — не порядок! Пригодится. Угостить кого или… Что или? Никаких других блестящих идей в голову не приходило.
Пришла тусклая, но непреодолимая:
«Ладно…
Последнюю… На прощание…»
Шматко снова достал пачку, взял сигарету, прикурил… Абсолютно точно, этот прохожий здесь ходил неспроста. Увидев его ехидную улыбочку, лейтенант впервые за последние двадцать лет закашлялся от табачного дыма. Ночь рассекла искорка выброшенной сигареты.
Прохожий брёл куда-то, где его угостят сигаретами. Лейтенант Шматко, дважды за сегодня бросивший курить, последний раз вдохнул морозный воздух и решил вернуться в тепло — в тепле меньше курить хочется, и с глупыми вопросами никто не пристаёт.
По вечерам любой город становится краше. Просто потому, что вечером ещё достаточно светло, чтобы не жаловаться на отсутствие фонарей, и достаточно темно, чтобы не замечать многих досадных мелочей, которые так и норовят броситься в глаза днём. Вот в такое замечательное время Эвелина и Валера решили прокатиться на автомобиле.
