Читаем 1992 онлайн бесплатно

Над головой висела желтая тарелка луны. Такая огромная, что хоть суп из нее хлебай. В глубине дворов лаяли собаки. Пахло размокшей землей. Было сыро, промозгло и холодно. Короткие кожанки, совсем не по погоде, не спасали.

Торец промычал что-то протяжно-матерное себе под нос и сказал:

– Только черти в такое время ходят.

– А мы-то кто? – буркнул Анхель, пряча заледеневшие руки в рукава.

– За базаром следи, – огрызнулся Торец. Он сделал пару вращательных движений, хрустко присел, выпрямился, снова покрутил руками. Из его рта вырвалось облако пара. Вырвалось и поплыло в сторону сухого бурьяна. Анхель с интересом проводил его глазами. Здесь все было каким-то странным, нутром он чувствовал изъян, несовместимость, а вот умом никак не мог уловить, что же все-таки не так.

– Я так только один раз мерз, – перейдя на шепот, заговорил Торец. – В погранцах, когда служил. Я тогда в секрете был. Там горы, один голый камень кругом. На льду и то теплее лежать, в натуре. И я такой лежу, а сам думаю, обоссаться что-ли, чтоб хоть на пару минут теплее стало.

– Обоссался? – переспросил Анхель.

Торец опять выдохнул из себя что-то непонятно-матерное и отправил в сторону бурьяна еще одно густое облако пара.

Вдруг Анхелю показалось, что огромная луна моргнула. Сразу затихли собаки. Торец тоже что-то почуял и замер, вжав голову в плечи. Потом прижал палец к губам – «не шуми», и медленным, плавным движением достал из наплечной кобуры волыну.

Анхель тоже аккуратно вытащил ствол, но смотрел не по сторонам, а на Торца – у того и опыта больше, и чуйка лютая. Опять моргнула луна и псы как ни в чем не бывало снова затеяли свой хрипатый перелай. Торец не двинулся с места и позы не поменял. Так прошло, наверное, минут пять, а то и все двадцать. У Анхеля затекли шея и ноги. Он осторожно перенес вес тела на пятки, тут же под ногой ощутимо хрустнуло. Торец выпучил на него безумные глаза, бесшумно шагнул навстречу, наклонился к самому уху и еле слышно шепнул:

– Здесь он падла. Не гасить, просто побазарить.

Анхель кивнул. Ладонь на рукояти пистолета вспотела. Плечо дрожала от напряжения, и внутри все дрожало, Анхель даже челюсти сжал покрепче, чтоб зубы ненароком не клацнули.

Торец махнул в сторону, показываю Анхелю направление, а сам ловко нырнул в скопление засохшего борщевика. И хоть бы одна веточка треснула. Анхель двинул в обход. Из-за своего огромного роста ему пришлось свернуться в три погибели, чтоб хилый заборчик загородил его от черных окон покосившегося дома.

Пробравшись вдоль этого заборчика до самой бревенчатой стены, Анхель остановился. Проверил еще раз предохранитель на стволе. Сосчитал в уме до десяти, чтоб успокоиться. Не успокоился, сердце все равно колотилось, как бешеное. Бесшумно выдохнул и повернул за угол.

И тут же влетел ногой в оставленное на дороге жестяное ведро. Ведро покатилось, пугая звенящим грохотом окрестную ночь и далеких собак. Те взвились новой порцией лая.

Анхель замер. Текли минуты, но ничего не происходило. Дом так и оставался тих, а висящая вокруг темнота неподвижна. Успокоившееся ведро тускло блестело дутым боком. Анхель с трудом подавил в себе желание вернуться, но вот что дальше делать было непонятно. Тот, кто был в доме, если он там все-таки был, не мог не услышать ведерный звон. И что он? Затаился? Ждет? Сбежал через окно? Окно караулит Торец. Вернуться было стремно, идти страшно, маячить здесь двухметровой каланчей глупо. Тут же у дома, стояла покосившаяся, прильнувшая к стене лавочка. Анхель подумал, что здорово было бы просто сесть на нее, упереть спину в бревенчатую стену и вытянуть длинные ноги. Непонятная усталость накатила на него. Как после матча. Сесть да повесить на голову мокрое полотенце, закрыться от всего вокруг. Особенно от этой жуткой, нависающей над башкой луны.

Луна в ответ снова моргнула. Надо было идти. Анхель поднялся по мягким, прогибающимся ступеням и тронул обитую дерматином дверь.

В сенях было темно, пахло травами и старым тряпьем. Дверь в комнату прилегала к косяку неплотно. Щель мерцала нежно-голубым. Еле бормотал телевизор. «Ааа-аавтомобиль!» расслышал Анхель голос ведущего. А вот с улицы включенный телевизор почему-то не было видно. Анхель просунул в щель сначала один палец, потом второй. Медленно, пробуя створку на скрип, он приоткрыл дверь, держа наготове пистолет.

Усатый мужик на экране троил, изображение в нижней части почему-то делало зигзаг, отчего фигурой мужик был похож на потешную улитку. Нежный свет обволакивал комнату. Покосившиеся книжные полки, гитара с бантом, мутные фотографии на стенах, круглый коврик крупной вязки на полу. Посреди комнаты стояло кресло. Ватные языки торчали из потертой обивки. В кресле кто-то сидел. «Ааа-аавтомобиль!!!» – снова закричал ведущий. Часы на стене вздохнули, дрогнули. Тик-так. Тик-так. Такие глупые часы, старомодные, с тяжелыми шишками-гирями. Тик-так.

Анхель бочком, бочком, по стеночке, с нелепо выставленным пистолетом сделал осторожный шаг, другой. Он никак не мог разглядеть сидящего в кресле. Замешкался и наподдал головой матерчатый абажур. Тот вдруг вспыхнул, закачался, разгоняя тусклым светом серые тени из углов.

В кресле скалился вывороченными обломками ребер Торец. Там, где у каждого человека должно было быть сердце, легкие, желудок и все остальное, у него зияла черная пустота. По спортивным штанам расползалось темное пятно. Торец улыбался.

***

В жизни у Анхеля все шло наперекосяк. Так он привык думать.

В детстве его иначе как Длинный не называли, и неважно в какую школу или двор он попадал. Длинный и все тут. Анхель так привыкал, что с трудом вспоминал как там его зовут на самом деле. А школ этих у него было много. Отец военный – пришлось поездить. С одной стороны, в частой смене школ был существенный недостаток – Анхель не успевал влиться в очередной, крепко спаянный коллектив. С другой стороны, это было хорошо – ему как будто всегда давался новый шанс. Шанс на новых друзей и новую жизнь. И так каждый раз. Анхель привык. Новые надежды, старые разочарования.

Везде и всюду задирали его всегда тоже первым. Даже уже став вполне взрослым, Анхель умудрялся на любой дискотеке или баре влететь в неприятности. Его словно проверяли на прочность, широкоплечего, но не крупного, а потом первым и гасили, как всякого самого высокого в таких случаях. Потому как почетно завалить этакого лося, да и опасливо, ну как начнет махать своими мосластыми руками-ногами.

Немного иначе жизнь шла в баскетбольной университетской секции. Там Анхель не так выделялся своим ростом, но флегматичный от природы, так и не завел себе близких друзей. Вот с девчонками у него, напротив, все складывалось хорошо. Но ненадолго.

Из универа Анхель загремел в армейку, не особо переживая по этому поводу. В спортроту не попал из-за травмы колена, а может из-за странного, неожиданно расцветшего вокруг бардака и ощущения анархии во всех сферах жизни. В итоге оказался на самой настоящей войне, где стреляли всерьез и убивали не понарошку.

Спортивная подготовка помогла в армейской службе. Армейские навыки пригодились на гражданке. Опыт, полученный в одной горячей точке неожиданно вспыхнувшей на обломках большой страны, предопределил род деятельности. Стремительно меняющийся вокруг мир не оставлял шанса просто остановиться и подумать. Как и многим другим, спортивным, молодым, неприкаянным и потому злым, сами не зная на кого и за что. Анхель, как обычно, флегматично пожал плечами и стал тем, кем стал, особо не рефлексируя по этому поводу.

Суровый быт мужского околобандитского мира нравился Анхелю, во многом потому что не давал расслабиться и все время держал в тонусе. Мир этот был понятный, привычный, четко делил окружающее пространство на своих и чужих, да и просто не давал растечься по нелепой, странной жизни, как сгущенное молоко. Все складывалось правильно, а как так правильно, лучше или хуже бывает, Анхель не знал и узнать не стремился.

Одно его напрягало постоянно. Интересом у женского пола он хоть и продолжал неизменно пользоваться, но все так же ненадолго. Девушки мелькали в его жизни, но не задерживались. Анхель догадывался, что причина в нем, в его таком почти равнодушном отношении к жизни. Он пытался даже объяснить им и, конечно, в первую очередь самому себе, что это не так. Вы ошибаетесь. Но в какой-то момент перестал пробовать и даже думать про это. Но где-то внутри занозой сидело…

И вот когда огромная желтая луна жадно заглянула в страшную, пропахшую потрохами комнату, Анхель подумал, что ему жаль только одного – никто и никогда не любил его по-настоящему. А уж о том, чтобы самому кого-то полюбить он даже и не мечтал. Так он подумал и вдруг заплакал.

«Аааа-автомобиль!» – опять закричал ведущий и луна погасла.

***

– Без дачки он.

– Без двух!

– Ага, щас!

– Тихо там! – рявкнул Прапор. Игроки замолчали, но через пару секунд снова загалдели.

– Е-бо-бо, куда ты с короля?!

Прапор вздохнул. Поджелудка с утра опять его изводила, во рту кисло, таблетки, которые выдала врачиха, кончились и в правой руке поселился неприятный тремор. Прапор посмотрел на сидящего в кресле напротив – длинный, мосластый, весь как на шарнирах. Баскетболист хренов. Пялится куда-то не пойми куда. Доктор в психушке показывал Прапору фотографии и называл это взглядом на тысячу ярдов. Типа шок, но только не совсем. Прапор не понял че к чему, да и хрен с ним. На снулую рыбу он похож – ни то, ни се. То ли дело Торец был. Нормальный пацан.

– Анхель, – позвал он. – Кто тебе ваще такое погоняло выдал?

Сидящий, услышав свое имя, дернулся и уставился на Прапора, как только что увидел.

– Ему Лысый дал. Скажи же, Лысый.

– Без двух, да? Идиота кусок. Говорил я тебе. Анхель – это водопад самый высокий. Он же длинный, а у нас Длинный уже есть.

– Сам ты идиот, с короля зашел.

– Ага, погони мне еще.

Игроки замешали карты.

– Эрудит блин, – выругался Прапор. – Че нам теперь с тобой делать-то, Анхель, а? Старшие сказали, того-этого твоего мочить будем. Все типа, хватит. По-людски не получилось.

– Пас.

– Пас.

– Распасы, епта. Ща я вас.

– А он и не человек, – глухо, как из бочки, вдруг сказал Анхель.

Троица картежников за столом синхронно обернулась. Поджелудка так кольнула, что Прапор схватился за бок.

– Да насрать, – ответил он и показал на расстеленную на столе карту. – Давай еще раз. Это лес. Здесь вот вы его пасли. Здесь его дом. Крайний справа, да? Вот с этой стороны что?

Прапор черным ногтем очертил на плане край деревни.

– Тут фермы брошенные, – сказал Анхель, посмотрев на карту.

– Через них пройти можно? Чтоб не от леса?

Анхель пожал плечами. Прапор опять выругался.

– А че, Прапор, правда там совсем лютый какой-то? Торца завалил. Бросай, Лысый, че залип?

– Правда, – Прапор вдруг нестерпимо захотел домой. Дочка, наверное, уже из школы пришла. Жена суп с утра варила. Диетический. С курицы. – Торца завалил. Баскетболист вон обделался.

Анхель даже не моргнул. Он сидел ссутулившись, вперив неподвижный взгляд куда-то в карту.

– Пас.

– Вист. А че там вообще было?

– Да, откуда этот черт взялся?

Откуда? Прапор сам знал только то, что рассказывали Старшие, а из тех рассказчики еще те. Что-то знали, также урывками, бригадиры других групп…

…Первый раз о странном типе прознал Татарин. Они по ранней весне чистили торговые ряды от залетных торгашей. Банда Короны прыгнула на кого-то в Москве, и на кого-то видать не того, что так и сгинула в неизвестном направлении, осев, скорее всего, на дне реки или фундаменте панельных многоэтажек. Рынок, ходивший под ними, всю зиму простоял бесхозный, попросту ничей. Вот бригаде Татарина и поручили прощупать че кого. Торгаши смирились быстро – лучше платить своим, чем залетным. Все было тихо, пока какие-то бабы не пожаловались на странного мужика. Тот появлялся каждый день, ничего никогда не покупал и не искал, в разговоры не вступал, гулял часа два-три по торговым рядам или стоял посреди небольшой центральной площадки, спокойно рассматривая рыночную суету водянистыми глазами. Невысокий, с лысым продолговатым черепом, одетый в какие-то обноски, он до смерти почему-то пугал местных баб. Те пожаловались новой власти. Власть приняла меры. Два бойца взяли мужичка под ручки и отволокли за контейнеры под одобрительный гул торговок. Через полчаса за те же самые контейнеры по естественной нужде забрел Татарин. В снежной, весенней жиже лежали бойцы – головы, руки, ноги отдельно, аккуратные бруски тел отдельно. Мутного мужичка не видать. Старшие порешали душегуба-беспредельщика во что бы то не стало найти, но тот как сквозь землю провалился.

Во второй раз мужичок проявился на майские. Знакомый мент из Рассохи, что в пятидесяти километрах на север, попросил помощи. В округе лютовали какие-то залетные черти. Выхлопали три дома. С хозяевами. Ничего ценного не брали, хотя ничего ценного в этих домах и не водилось отродясь. Хозяевам устраивали кровавую баню, бессмысленную и жестокую. Но всегда оставляли кого-то в живых. То бабку немощную, то ребенка безголосого, один раз даже хозяина дома – здорового мордоворота. На того смертоубийство и вешали, пока у мента серия не сложилась. Мордоворот осел в дурке – сидит в одну точку смотрит, кашку с ложечки ест, по бороде течет. Пацаны поработали и вышли на мужичка одного, по описанию похожего на давешнего потрошителя с рынка. Но завалить его с наскока не получилось. Бойцы божились, что всадили в упор в мужичка по автоматному рожку, а тот хоть бы хны. Скок-поскок, прыг за забор и исчез в лесу. В заброшенном доме, где у того было лежбище нашли только пустоту да голые стены, как и не жил никто. Мент нагнал криминалистов. Все без толку – стерильно, как в аптеке. Ни отпечатков, ни даже волоска завалящего…

– Понятно дело, он же лысый, как наш Лысый, – заржал один из картежников.

– Жало завали свое, – рявкнул на него Прапор. – Че там?.. Вот сбил же, а.

– В натуре, – поддакнул Лысый. – А че с ним потом договариваться решили с таким лютым беспредельщиком?

– Нашли все-таки там у него в погребе че то такое, – Прапор погладил бок. Поджелудка вроде успокоилась.

– Че? – переспросил Лысый.

– В очо! – рявкнул в ответ Прапор.

Пацаны дружно заржали. Один Анхель так и сидел, зависнув тусклым взглядом на карте.

***